Союз, заключенный в Аду

Глава 22

Мой отец любит охоту. В прошлом он нередко брал с собой Рому. Мой старший брат говорил ему, что для него честь разделять увлечение отца. Однако на самом деле после каждой охоты он приходил ко мне, и мы всю ночь смотрели мои любимые мультфильмы про принцесс и фей. Рома любил «Спящую красавицу» и даже прозвал меня так из-за имени. Он ненавидел загонять беззащитных животных в ловушку. А вот Гидеону не впервые быть по ту сторону охоты. Он не держит винтовку, да ему она и не нужна.

– Аврора, – зовет меня Гидеон, но я не реагирую.

Воздух в гостиной становится вязким и тяжелым. Не могу дышать и шевелиться. Прикусив губу до крови, обнимаю себя, пытаясь взять себя в руки. Я должна рассказать ему все. У меня нет выбора.

Не думала, что Гидеон будет давить на меня, заставлять делать то, чего я не хочу.

Гидеон, стоящий возле лифта, делает шаг в мою сторону, но я вытягиваю руку и выдавливаю:

– Не подходи ко мне.

Взгляд Гидеона непроницаемый и холодный. Он стоит как глыба льда, которой плевать на все. Это не тот же Гидеон, ласкавший меня посреди Средиземного моря, смеявшийся над моей неловкостью и помогавший преодолеть страх. Что происходит в его голове? Что заставило его так резко поменяться?

– О чем ты думаешь? – спрашиваю я, впившись глазами в лицо Гидеона. – Что по-твоему в моем телефоне?

Гидеон не смягчается, и от этого мне становится еще больнее. Легкие словно наполняются стеклом, а кровь превращается в кленовый сироп. Каждая клеточка моего тела изнывает.

– У меня есть предположение, что вы с Коналом убили Орана, но после что-то не поделили, – убийственно спокойным голосом говорит Гидеон, будто не зная, как мне плохо от его слов. – Но хочу услышать твою правду.

Я смеюсь. Нервно, как сумасшедшая. Смех истерический и едкий, не мой. По телу пробегает странная волна энергии, которую мне надо куда-то деть. Ноги несут меня к окну, потом к лестнице. Я наматываю круги по гостиной и беспрерывно бормочу:

– Предположение, правда. Правда, предположение…

Немного успокоившись, заставляю себя остановиться и сосредоточиться на чем-то одном. Лестница первой попадается на глаза. Одиннадцать ступенек кажутся ниточкой, за которую я могу ухватиться. Не смотрю на Гидеона и продолжаю пересчитывать ступени.

– Аврора, – с ноткой нетерпения зовет он. – Что ты…

– Они насиловали меня, – выпаливаю я, перебив его.

Слова повисают в воздухе, эхом разносясь по этажу. Думать об этом – одно дело, но признаться кому-то в самом страшном, что происходило с тобой, – другое. Три страшных слова обжигают язык и губы. Во рту остается привкус гнили и крови, возникающие при мысли о Конале и Оране.

Гидеон молчит. Если бы не его тяжелое дыхание, то я бы подумала, что он ушел.

Вновь обнимаю себя и говорю:

– Все началось, когда заключили соглашение о нашем с Ораном браке. Он был таким обаятельным. Только закончил колледж. Оран пришел на мой день рождения, осыпал весь вечер комплиментами, а для четырнадцатилетней девчонки, ни разу не говорившей с мальчиками, это было настоящее событие.

Делаю паузу, чтобы перевести дух и не провалиться слишком глубоко в прошлое, цепкими когтями пытающееся утянуть меня вниз. Золотистое платье Надя выкинула и купила точно такое же, чтобы никто не узнал. Оно до сих пор висит в моей спальне.

– Позже он сказал, что у него есть подарок, который хочет подарить наедине. Конала приставили сопровождающим. Мы зашли в мою комнату, и… они надругались надо мной, – мой голос предательски надламывается, но в этот момент теплая рука ложится на мое плечо. – Каждый год на мой день рождения они приходили и насиловали меня в моей спальне. Это были жалкие три раза, но потом… Оран был… садистом. Он становился все более жестоким со временем.

Первая ступенька, вторая, третья…

– Мы поженились через день после моего восемнадцатилетия, – невидимые руки душат меня, пытаются заставить умолкнуть, но я должна закончить. – Мы не праздновали, и я бы могла выдохнуть, если бы не предстоящая брачная ночь. Мы с Ораном ушли в спальню, и вскоре появился Конал. В тот раз им хотелось чего-то… интересного.

День свадьбы Авроры Волковой и Орана Доэрти

Я пыталась успеть пожить. Последний свободный год без них. Но каждый месяц ожидания убивал меня изнутри, сжирал последние капли надежды. Теперь я точно обречена. Нет ни спасителей, ни друзей. Я одна, запертая в башне с двумя чудовищами.

Зажмурившись, смахиваю предательские слезинки. Удивительно, что они до сих пор текут. Я думала, что у меня выработается иммунитет. Надеялась, что будет легче.

Не стало.

– Брат, точно все видно? – Оран пьян, и его язык заплетается. – Хочу, чтобы мы потом смогли посмотреть, как трахаем эту шлюху.

Спальня наполняется ядовитым смехом. Конал в отличие от брата не пьян. Его взгляд, направленный на меня, ясный и жестокий.

Наверное, я смогла бы добежать до выхода, но что бы я делала потом? На улице меня будут ждать вооруженные головорезы. Да и моя рука крепко пристегнута наручниками к изголовью кровати. Спина и живот болят, даже дышать неприятно. Наверное, они сломали мне ребра. Оран и Конал были осторожны все эти годы, но как только на моем пальце появилось кольцо, они словно сорвались с цепи. Они разрезали мое платье на первом этаже, превратив его в лоскуты, и захотели понять, какого это иметь полную власть надо мной. Они пинали меня ногами, тыкали острием ножа, дразня, как животного в клетке.

Оран развязывает галстук и, подойдя ближе, хватает за шею, заставляя повернуться к нему. Его пальцы до боли впиваются в горло, и я стону. Черт, какая же я слабачка!

– Ну что ж, дорогая женушка, готова ублажить своего мужа и его брата? – ехидно спрашивает Оран.

– Мы готовили тебя к этому не один год, fraochún, – в тон ему говорит Конал. – Покажешь, на что ты способна.

Оран шутливо толкает брата и хмыкает:

– Не обижай мою жену.

Две пары зеленых глаз впиваются в меня, а на губах братьев расплываются идентичные ухмылки.

– Я должен делать это первым, – неуклюже хохочет Оран.

Больше они не произносят ни слова.

Они решили запечатлеть мои мучения, но я не хочу радовать их своей болью. Я больше не пискну, что бы они не сделали.

Оран достает фамильный кинжал из ножен, который он избрал для нашей брачной ночи. Он проводит лезвием по моим ключицами, разрезает бюстгальтер на две части, сдвигая чашечки и оголяя грудь. Оран облизывает свои иссохшие губы и очерчивает ножом мои соски, надавливая довольно сильно. Если захочет, он изуродует меня. Хотя тогда он испортит свою игрушку. Конал тем временем стягивает с меня трусики, за малейшее сопротивление Оран угрожающе сдавливает мне шею.

Когда они раздеваются, пытаюсь уйти куда-нибудь глубоко в себя, зацепиться хоть за что-то светлое, но внутри лишь тьма и звериный страх. Чувствую, как мне раздвигают бедра, а потом…

Боль, стыд и ужас.

– Они все сняли и показали утром, когда я пришла в себя, – всхлипываю я. Ногти глубоко впиваются в ладони. – Мой день рождения давно уже перестал быть праздником, и «подарок» Конала сработал как триггер. Я начала наносить себе увечья и в тот день переборщила из-за нахлынувших эмоций. Вроде бы я и не у них больше, а Оран вообще мертв, но они все равно уничтожают меня куском за куском.

Ступени больше не помогают, и я падаю на колени. Желчь подступают к горлу, слезы душат и обжигают. Куски моего разбитого сердца болезненно изнывают и будто разрываются на новые части. Отчаяние, давно поедавшее меня, накрывает с новой силой.

Теплые крепкие руки обхватывают мои плечи и перетаскивают к перилам, чтобы я не упала. Гидеон мягко, но сильно держит меня. Не могу поднять взгляд. Что я увижу в его глазах? Отвращение? Жалость?

Гидеон берет рукав моего платья и вдруг разрывает его до самого локтя. Со вторым он поступает так же. Затем он откидывает подол, и я кривлюсь. Мои шрамы, те, что я нанесла сама себе, обнажаются. Уродство, в котором повинна лишь я. Хочу спрятаться, но Гидеон удерживает мои конечности, заставляя нас смотреть на белесые и розоватые шрамы.

– Из-за них? – голосом, клокочущим от ярости, спрашивает он.

Непонимающе свожу брови на переносице.

– Что?

– Из-за них ты режешь себя, Аврора? – Гидеон словно едва сдерживает себя от взрыва. – Ответь мне. Пожалуйста.

Пожалуйста?

Аккуратно поднимаю глаза на Гидеона, и наши взгляды встречаются. В недавно холодных бездонно черных глазах пылает неистовый огонь. Но не жестокий, а оберегающий и защищающий. Гидеон обласкивает меня теплом, забыв обиду. Нет ни отвращения, ни жалости. Только боль. Его пальцы гладят шрамы, и я слегка вздрагиваю. Мозолистые подушечки касаются выпуклостей, обводят границы, будто могут заставить их исчезнуть.

– Мне… – судорожно сглатываю, – я хотела иметь хоть какую-то власть над собственным телом. Привыкнуть к боли.

– О Аврора… – наши с Гидеоном лбы соприкасаются. Гидеон, обняв мою талию, усаживает к себе на колени. – Режь меня. Тебе не нужно больше истязать себя, ты больше не в их плену.

Наши губы сближаются. Чувствую тепло, исходящее от Гидеона. Я как мотылек, который хочет приблизиться к огню, зная, что он сожжет его дотла.

– Режь меня, когда хочешь сделать больно себя, – хрипло шепчет Гидеон. Наши дыхания становятся тяжелыми. – Режь меня, потому что твоей боли я не переживу.

Наши губы соединяются в мягком, трепетном поцелуе. Мои слезы делают лица мокрыми, оставляя солоноватый привкус на языке. Мы не торопимся. Моя тайна сделала нас незнакомцами. Теперь все, что было между нами, осталось в прошлом, потому что я не была искренна с Гидеоном. До сих пор не говорю ему всего. Когда-нибудь он узнает все и тогда точно откажется от меня. Но пока… пока Гидеон рядом.

Робко обнимаю Гидеона, прижавшись к его груди. Наши губы и языки движутся синхронно, лаская и успокаивая друг друга. Ничто больше не имеет значения. Даже огромная зияющая дыра в моем сердце. Гидеон – мое лекарство, притупляющее боль. Я не могу позволить себе забыть, но я могу дать себе шанс научиться жить.

Гидеон поднимается на ноги, крепко держа меня, и ступает на второй этаж. Мы продолжаем целоваться, когда он заносит меня в мою спальню и кладет на кровать. Мы лежим рядом, целуясь, до самого рассвета. Гидеон помогает мне снять порванное платье и принять душ. Он смывает каждый невидимый след, оставленный Коналом и Ораном за все годы, одевает в пижаму и укладывает обратно в кровать. Сон неумолимо пытается забрать меня в свои объятия.

Мне вдруг становится невыносимо страшно. Гидеон не может спать со мной, это не изменилось. Переплетаю наши пальцы и сквозь дремоту прошу:

– Не уходи.

Гидеон снимает пиджак и рубашку и притягивает меня к себе. Рассветное солнце красиво играет с его каштановыми волосами, создавая золотистые отблески. Вдыхаю его свежий парфюм, смешанный с ароматом его кожи.

– Не уйду, – Гидеон успокаивающе поглаживает меня по волосам.

И он не врет. Он не уходит, даже когда я засыпаю. Всю ночь чувствую его силу и тепло. Дышать действительно становится легче, а осколки моей разорванной и умирающей дыши если не затягиваются, то хотя бы перестают болеть.