Союз, заключенный в Аду

Глава 30

Автор

«Принцесса вышла из замка,» – размашистым почерком выводит мужчина в своей тетради.

Убрав журнал на соседнее сидение своего неприметного седана, он не спешит заводить двигатель. Выжидает, наблюдает, как настоящий хищник, каким он стал волею отнюдь не судьбы, а по прихоти очень плохих людей. За месяцы, проведенные в бойцовых ямах, он едва вспоминал свое имя. Тень, призрак – вот кем он стал и изменять свое настоящее не собирался. Скорее всего, не мог. Он потерял свое человеческую личину навсегда.

Аврора идет рука об руку с Домиником Кингом. Тень хмурится и поглубже надевает капюшон. Если одного Кинга он смог устранить, пусть и не навсегда, с этим придется постараться тщательнее. Они оба долгое время скрывались и научились прятать свои грехи под надежными замками.

Тень то и дело поглядывает на телефон. Он ждет, когда Аврора проглотит наживку. Ему нужно, чтобы она позвонила ему, сильнее, чем дышать. Если она не сделает этого, весь план пойдет коту под хвост.

Подавшись вперед, Тень уставляется на шею Авроры. Его ноздри шевелятся, словно он может обонять с такого расстояния, но он не может. Ему приходится представлять, фантазировать об объекте его вожделения. Интересно, как она пахнет сейчас? Тень представляет что-то фруктовое с терпкими нотками, совсем как ее душа. Мягкая, но воинственная, готовая бороться. Мертвые глаза Тени ползут к ее губам и глазам. Все это будет принадлежать ему. Она будет его. Любой ценой.

На губах Тени появляется зловещая ухмылка, хотя для него она, возможно, даже добрая. Но язык его тела выдает его с потрохами: руки стискиваются руль с такой силой, что костяшки белеют, а мышцы напрягаются. Тень одержим Авророй, и он жаждет получить ее.

Видит ли он в ней живого человека? Наверное.

Способен ли он отпустить ее? Никогда.

Аврора и Доминик садятся в автомобиль. Тень вздыхает и фокусируется на своих целях. Нервно царапая протез, он заводит двигатель автомобиля и, как только машина с Авророй трогается, выруливает со своего места. Ему не нравится, что Аврора покинула пентхаус (его игрушку могут поцарапать), но зато так он сможет сделать несколько снимков и узнать, готова ли принцесса сыграть в его игру.

Держась на небольшом расстоянии, Тень наблюдает, как Аврора выходит напротив небольшого ресторанчика. Она не представляет, как изящно двигается. Настоящая принцесса. У Тени перехватывает дыхание от красоты Авроры, и он крепче сжимает руль настоящей рукой.

Мужчина достает фотоаппарат и, увеличив масштаб, наблюдает за своими целями сидящими за столиком на террасе. Аврора, держась на небольшом расстоянии от Доминика, что-то рассказывает ему. Ее лицо слегка бледное – значит, она показала ему документы.

– Попались, рыбки, – ухмыляется Тень.

Под капюшоном его шрам, исполосовавший лицо, натягивается. Он до сих пор ноет, хотя порез был залечен месяцы назад. Нечестно, что Тень вообще его получил. В тот бой оружие было запрещено, но его противник пришел с заточкой. Кто-то очень хотел, чтобы Тень проиграл. Он догадался кто и расправился с ним, а затем выкинул его голову в мусорный бак.

Тень делает еще несколько снимков, и, возможно, некоторые ему совсем не нужны. Просто Авроре очень идет зеленый цвет. Оттеняет глаза. А изгиб ее такой хрупкой шеи…

Тень весь день следит за Авророй. Она заходит в библиотеку, но ее любимые книги почему-то не радуют ее. Преследователь не понимает, почему она так расстроена. Гидеон, чокнутый принц, уехал. Она должна быть счастлива, чувствовать облегчение, ведь ее спасли. Он спас ее. Аврора обязана благодарить свою Тень и отдаться ему.

Он не был призраком прошлого семьи Кинг, но, когда он нападет, он принесет с собой все тайны и грехи «королей». Он уберет каждого на своем пути, чтобы в конце Аврора держала его за руку.

Гидеон

Пунта-Кана, Республика Доминикана

Меня откидывает на железную сетку. Пропускаю удар, позволяя этому шустрому сукиному сыну подойти ближе. Судя по выражению его лица, он считает себя непревзойденным гуру борьбы, думает, что победит. Идиот. Он не понимает, как мне нужно почувствовать вкус собственной крови у себя во рту.

Боль не то, чего я боюсь. Боль – то, чего я желаю. То, в чем я живу. Боль бывает не только мучением, а еще и освобождением. От чувств, переживаний о том, что ты не можешь контролировать.

Взмахиваю головой и, наклонив голову, смотрю на своего противника. Подонок, хищно улыбаясь, ставит кулаки перед собой и поступью направляется ко мне. Вытираю пот плечом, не отхожу от сетки. Пусть подойдет ближе. Мой так называемый противник делает выпад вперед, но я легко уклоняюсь, делаю обманное движение, бью его в морду, затем в висок, оглушая, и обхватываю шею в удушающем приеме. Кровь ублюдка льется мне на руку, его лицо краснеет от недостатка кислорода. Он лихорадочно пытается вдохнуть, дергается, словно его жалкие потуги могут скинуть мои руки. Он не представляет, сколько демонов внутри меня умоляют убить его. Если я нажму чуть сильнее, то сломаю ему шею. Внутреннее обезглавливание не позволит ему выжить. И я вполне могу это сделать. Никто его не найдет. Правила ямы позволяет убивать, за тобой приберутся.

Но я жду, когда он теряет сознание и обмякает, как тряпка, и кидаю на пол ринга. Его окровавленная голова накреняется вбок, а рот приоткрывается.

– Второй готов, – ухмыльнувшись одними губами, рычу я публике.

Вся свора зрителей неистовствует. Жадные до крови ублюдки. Не взглянув на них, покидаю ринг. Хватаю со скамьи мокрое полотенце и вытираю пот, смешанный с кровью. Чертова жара изводит здесь даже по ночам и даже в глубоких подпольях бойцовских ям. В Чикаго ринги давно оборудовали кондиционерами и нормальным светом. В последние годы я обычно был зрителем. Рукоприкладства и крови хватало и на темной стороне работы.

В самовольных бегах шансов выпустить пар привычном способом – например, вышибить кому-нибудь мозги или выпустить кишки – нет. Как и вылить злость на подонков, до которых я могу добраться.

Голова вновь заполняется мыслями об Авроре. Конечно же, она не уехала из Чикаго. Мне безумно хочется прочитать все ее сообщения, которые она наверняка отправила. Не нужно быть ясновидящим или другим мошенником, чтобы узнать, что Селена забила всю голосовую почту угрозами отрезать мне яйца и засунуть их в мой зад. Она не настолько оригинальная в ярости, как думает. Доминик и Росс пытаются найти меня, дабы угомонить беременную Сел. Ник как обычно тусуется с моделями “Playboy” и, наверное, не в курсе, что я бросил жену.

Прикусываю щеку изнутри и чувствую, как новая порция крови заполняет рот. Я бросил Аврору. Конечно, все сложнее, но она считает именно так. И я чувствую, будто подвел ее. Вылил ей на голову свое признание и покинул. Глупец! Неужели я так и не усвоил урок? Я обрек ее, сказав, что люблю. То, что произошло с мамой, с Селеной. Мне не пережить, если такое случиться с моей Авророй.

Я не просто свихнусь. Я сожгу чертов Чикаго ради нее.

Накидываю футболку на грязную грудь, беру сумку и направляюсь в свою паршивую квартирку. Еще один винтик в моей плане побега. Никто не станет искать меня в подобном клоповнике. Была бы моя воля, меня бы тоже здесь не было. Мне понадобилось несколько литров чистящих средств, чтобы привести квартиру в порядок.

Под лунным светом иду в квартиру и, приняв душ, сразу же ложусь на кровать. Тело болит, но я не хочу и не буду залечивать раны. Мне нужна затуманивающая разум физическая боль как избавление от мыслей об Авроре. Однако даже с открытыми глазами вижу лишь ее лицо. Пухлые губы, которые я обожаю целовать, наимилейшие ямочки на почти детских щеках, глаза, способные заглянуть в саму душу, и шелковистые волосы, отливающие персиковым цветом после окрашивания. Возможно, я слишком сильно получил по голове, потому что слышу ее переливчатый, как лучи солнца, падающие на водную гладь, смех. Звук, напоминающий мягкий звон колокольчиков. Как бы мне хотелось увидеть улыбку Авроры, едва уловимую и волшебную.

Но все фантазии сталкиваются с неизбежной реальностью. Моя сильная девочка должна жить дальше. Без меня. Я обязан дать ей то, что обещал в самом начале знакомства, – свободу от мафии и смерти. Как бы не любил Аврору, я был рожден Кингом, и это не измениться. Даже если бы я смог уйти, моя семья повязана с темными делами на уровне ДНК. Их я не могу покинуть. Ни Марселлу, ни братьев, ни сестру – никого. Выбор без выбора.

Приподнимаюсь на жестких подушках и достаю ноутбук из ящика. Открываю программу, объединяющую все камеры слежения, расставленные мною втайне от всех. На первом мониторе вижу Надю. Она все еще в коме. Если она не придет в себя в ближайшие две недели, ее отключат от аппаратов. И даже не сообщат о смерти Авроре, потому что они не родственники.

Навожу курсор на второй монитор, хотя разумная часть меня бьется о стены, неожиданно выросшие вокруг нее, и пытается убедить не делать этого. Эта камера показывает комнату Авроры. Селена бы прочитала мне лекцию о том, что я гребаный сталкер. Плевать. Если я дал возможность Авроре начать все заново, это не значит, что я собираюсь жить без нее.

Без нее жизни для меня нет. Только мрак, искусно умеющий уводить меня в свои пучины.

Однако мое желание увидеть любимую не сбывается. Телефон, доступ к которому есть только у одного человека, оживает. Словно очнувшись ото сна, беру его.

– Есть новости? – хрипло спрашиваю я, минуя все приветствия.

Из динамиков доносится тяжелый вздох Спенсера Берка.

Я не хотел обращаться к нему. Теперь, когда я знаю правду о его дочери, я вынужден лгать ему. Вранье, как кислота, обжигает горло. Не скажу, что Спенсер мой друг. Он партнер, с которым мы немало прошли вместе. Сказать ему правду о судьбе его дочери равносильно потере всех связей с его полицейскими. В отличие от грязных копов людей Берка не перекупить. Они знают о выгодах нашего взаимодействия и не посмеют предать.

– Техники смогли найти магазин, где была куплена симка, – начинает Берк и останавливается.

– Но? – щиплю себя за переносицу, готовясь услышать неприятные новости.

– В магазине нет камер, никто не оформляет номера, так что у нас нет его документов. Укурок-продавец запомнил только шрам на лице и протез, – продолжает Берк. – Он испугался и назвал нашего неизвестного отморозком. Таких парней в городе, в том числе у тебя, немало.

Он был прав. Брат Рой, Тим, полностью подходит под описание. Он лишился руки еще во времена работы в спецназе, шрам заработал там же. Ему я доверяю, не безоговорочно, как братьям, но доверяю.

– И телефон, с которого он мне написал, он уже, конечно же, сбросил? – риторический вопрос. Я прекрасно знаю ответ сам.

– Кроме того, он купил не только сим-карту, но и кучу «горелок». Нам не пробить одноразовые телефоны без номеров, – заканчивает Берк.

Стискиваю мобильник до хруста. Чертов сукин сын умен. Он знал, что я попытаюсь выследить его. Возможно, Дом был бы полезнее в слежке, но я не могу обратиться к брату. Пусть он займется Авророй.

– Держи меня в курсе, – не жду, когда Берк что-нибудь ответит, и отключаюсь.

Взяв обратно ноутбук, смотрю на копию всех документов, которые ублюдок отправил мне. В первой папке были сфальсифицированные улики, указывающие на мое прямое участие в том, как Надя оказалась в больнице. На ее теле и под ногтями нашли мою кровь, в квартире были отпечатки пальцев моих людей. Берк пока держит под контролем ситуацию, он знает, что я этого не делал. Но камеры видеонаблюдения засекли моих людей, следящих за домом Нади. Если она умрет и улики всплывут даже в самых мелких газетах, то Аврора возненавидит меня.

Ублюдок знает об этом. Он четко объяснил, что я должен сделать.

«Оставь Аврору, или я сделаю все, чтобы она сама попыталась убить тебя».

С губ срывается хриплый, истеричный смех. Как же глупо, черт возьми. Он даже не угрожал жизни Авроры. Я так испугался ее ненависти, что убежал, поджав хвост.

Я бы смог оправдаться перед Авророй за нападение на Надю, однако ублюдок прислал кое-что посущественнее. То, что, как я думал, давно уничтожено. Видеозапись с доказательством, какое я чудовище. Увидев такое, Аврора точно возненавидит меня. Она думает, что Оран был монстром. Он был поганым ублюдком без чести, но я…

Чистое зло под человеческой маской.