Союз, заключенный в Аду

Глава 39

Аврора

Моя спина больше не упирается в твердое дерево, а вокруг больше не холодно. Это первое, что я ощущаю, когда ко мне возвращается сознание.

Сжимаю руками что-то, лежащее подо мной. Простынь. Я в кровати. От облегчения с губ срывается всхлипывание. Я больше не в могиле.

– Эй-эй, – слышу мягкий голос с приятной хрипотцой и чувствую, как шершавая кожа касается моих щек. – Аврора, ты проснулась.

Этот голос… Гидеон. Он успел. Он нашел меня.

Преодолев страх проснуться по другую сторону, открываю глаза. Зрение слегка расплывчатое, но четкости достаточно, чтобы увидеть взгляд и улыбку, наполненные любовью. Гидеон, склонившись надо мной, протягивает руку к моему лицу и гладит по щекам.

Оглянувшись, понимаю, что мы в больнице. На моей ноге красуется гипс, рука забинтована. На Гидеоне нет ни царапины, но от него очень сильно пахнет дымом. Не сразу понимаю причину едкого аромата, а потом вспоминаю про пожар в доме матери Эйдена.

Гидеон обводит пальцами контур моих губ, изучает меня, словно видит впервые. Меня разрывает: хочу и плакать, и смеяться. Но больше мне хочется поцеловать Гидеона. Онемевшими руками обхватываю его за плечи и притягиваю к себе. Гидеон мягко наваливается на меня, будто боясь сделать мне больно, и целует в губы. Трепетно, нежно и головокружительно. Мои губы иссохли, но поцелуй все равно безумно приятный. Он ощущается, как глоток жизни. Гидеон осторожно проводит языком по моей нижней губе, нежно обхватывает мою шею и разрывает поцелуй.

– Я так испугался, Рори, – соединив наши лбы, бормочет Гидеон. Он осыпает поцелуями все мое лицо, шею, будто залечивает раны. – Чертовски сильно испугался…

Не сдерживаю и начинаю плакать, но это слезы освобождения. Они приятные и согревающие.

– Я знала, что ты успеешь, – подрагивающим от рыданий голосом, говорю я и накрываю перебинтованной ладонью лицо Гидеона. – Но признаюсь, что в бреду были мысли сдаться. Я держалась столько, сколько могла…

– Ничего, – Гидеон качает головой, и я вижу боль, исказившую его лицо. – Это ничего. Все…

– Я люблю тебя, Гидеон, – не даю ему закончить оправдать меня и произношу слова, давно крутящиеся на языке. Я должна была держаться лучше. Гидеон сделал все, чтобы спасти меня, и спас.

Гидеон прерывисто вздыхает и вздрагивает. Его глаза расширяются, словно он не верит в правдивость происходящего.

– Люблю уже давно, – шепотом продолжаю я, выводя круга на его скулах. – Но я очень боялась признаться. Мне было страшно. Все люди, которыми я дорожила, уходили от меня, а я не могла потерять тебя, Гидеон Кинг, потому что ты самое дорогое в моей жизни. Я не смогу жить без тебя.

– А я без тебя, – сипло отвечает Гидеон и впивается в мои губы.

Он ложится рядом на мою постель и, кажется, больше никогда не оторвется от меня. Отлично, потому что я уж точно не собираюсь больше отпускать его.

***

Гидеон поглаживает мои волосы, рассказывая обо всем, что я пропустила, пока лежала в том гробу. Мои родители живы и, как только поправятся достаточно, покинут Штаты. Не только ирландский синдикат пал прошлой ночью, но и Братва. Пахан был мертв, и верхушка начала бороться за место под солнцем. Кровь вновь прольется на улицы города. Гидеон предложил мне встретиться с ним, но я не готова. Отец знал обо всем почти с самого начала. Он почти подложил меня под Орана и Коннала, а затем едва не убил Надю. Гидеону лучше об этом не знать. Боюсь, он расправиться с ним, и единственным местом, куда отправится отец, будет могила.

Еще я узнала, что Эйден мертв. Я втайне надеялась, что он доживет. Эйден спас моих родителей, желая искупить вину. И его я прощаю. Жаль, что он не обрел покой в нашем мире. Надеюсь, там, куда он отправился, ему будет хорошо.

Однако эта ночь принесла и хорошие новости: Коннал умер. Гидеон не рассказал, что именно с ним произошло, но мне было все равно. Надеюсь, он помучался перед смертью.

Когда Гидеон заканчивает, мы продолжаем молча лежать. Мне нужно время, чтобы переварить все. И разуму, и телу нужно успокоиться и принять правду. Предательства, смерти и раны – все это мне пришлось пережить за считанные часы, а кажется, будто прошли дни, недели, а, может, и годы. Мойры не перерезали наши с Гидеоном нити судеб этой ночью, но они постарались сделать нам максимально больно.

Я все время слышу звуки падения земли на крышку гроба и чувствую холод, пронизывающий насквозь. Мне страшно закрывать глаза, потому что станет темно. Гидеон включает все лампы в палате, укутывает меня одеялом, словно читает мои мысли, и крепче обнимает. Если бы не его бьющееся сердце возле моего уха, мне было бы страшно находится в тишине.

Стала ли я еще слабее, обретя новые страхи? Или это доказывало, что я смогла выжить?

– Тук-тук! – за спиной слышится голос Доминика. – А мы пришли к вам в гости.

Развернувшись, я замираю. Доминик, улыбаясь, заходит в палату, закатывая инвалидную коляску, в которой сидит Надя. Живая. Хочу спрыгнуть с постели и обнять ее, но ко мне прицеплено слишком много проводов.

– Надя! – не зная, что еще сказать, произношу я.

Надя заметно исхудала за период нахождения в коме. Ее щеки совсем впали, ноги загипсованы, кожа серо-белая, но глаза лучатся жизнью. При виде меня Надя расплывается в улыбке.

– Здравствуй, Аврора, – слабым голосом шепчет она и берет меня за руку, когда Гидеон подкатывает ее к моей постели.

– Мы вас оставим, – Гидеон целует меня в щеку и уходит вместе с Домом.

Мы с Надей долго смотрим друг на друга. Она была со мной в самом начале пути, видела мои страдания, препятствия, которые мне приходилось преодолевать, а теперь все наконец-то позади.

Глаза Нади увлажняются, и по щекам стекает несколько слезинок. Ловлю их и шепчу:

– Все хорошо, Надя. Мы в порядке. Больше нам никто не навредит.

– Милая, мне так жаль, что тебе пришлось через все это пройти, – Надя переводит глаза с моего лица на гипс на ноге.

Качаю головой. Ее чувство вины грызло годами, и так быстро от него не избавиться.

– Знаешь, а я видела Рому, пока лежала под землей, – меняю тему я. – Он такой красивый.

Теперь мы обе плачем. Не знаю, как долго мы говорим о прошлом, о будущем, извиняемся за все, что случилось. Этот разговор должен был состояться уже давно, и мне жаль, что мы так долго молчали.

***

– Ты уверена, что готова вернуться домой? – назойливо спрашивает Гидеон, когда мы заходим в его спальню. – У тебя сотрясение, перелом и…

Сердито уставляюсь на него, и он умолкает. Больничные стены давили на меня, и я больше не могла там оставаться. Надю пока не выписали, а после лечения она решили уехать к родственникам во Флориду и устроится няней. Все-так воспитывать детей – ее призвание.

– Может быть, ты уже возьмешь меня на руки и уложишь в постель? – предлагаю я.

Гидеон, криво ухмыльнувшись, поднимает меня в воздух и уносит к большой кровати, застеленной свежим бельем. Все дни он жил в больнице, и думаю, что ему тоже не повредит сон на хорошем матрасе.

Уложив, Гидеон стягивает с меня спортивные штаны, носки и футболку и аккуратно складывает все. Он очень сосредоточенный и забавный. Хотя сейчас меня больше интересует не удобство и его милую заботу. Знаю, что в движениях Гидеона нет абсолютно никакого эротического подтекста, но то, как его пальцы скользят по моей коже… Инстинктивно сжимаю бедра и удивлением замечаю, как легко я возбудилась.

Гидеон приподнимает меня и тянется к спортивному топу. Запрокидываю руки, чтобы помочь ему. Когда моя грудь освобождается от лишней ткани, хватаю Гидеона за ворот футболки и притягиваю для поцелуя. Он удивленно стонет, но быстро соображает о отвечает мне. Пытаюсь уложить Гидеона на себя, однако он сопротивляется, боясь раздавить меня. Недовольно рыкнув, раздвигаю ноги и шепчу:

– Прикоснись ко мне.

Гидеон, приподняв одну бровь, проводит рукой вверх по моему бедру и, сдвинув трусики, накрывает мою киску. По телу пролетает заряд электричества. Одно легкое прикосновение, и я уже воспламеняюсь. Последние дни мы воздерживались и ограничивались поцелуями. Теперь мне мало легких нежностей.

– Ты такая влажная для меня, Рори, – бормочет Гидеон, скользя по моим мокрым складочкам. Он наклоняется и целует чувствительное местечко за ухом. – Ты уверена, что хочешь этого? Мои яйца уже синие, но я боюсь навредить тебе.

– Сними с меня трусики, – заявляю я и ловлю его рот для поцелуя.

Мне нужен Гидеон прямо сейчас. С больной ногой или лихорадкой я всегда буду хотеть его. Потому что он моя судьба. Моя ахиллесова пята и моя сила. Мой психопат с парой фиксаторов, которыми мы, несомненно, воспользуемся не по назначению. Мой демон и мой ангел.

Мой Гидеон.