Союз, заключенный в Аду

Глава 32

Его губы мягкие, а руки нежные несмотря на мозоли на коже. Эйден едва ощутимо берет мой подбородок и притягивает ближе. Он целует каждую ссадину, каждый синяк, скрытые под толстым слоем косметики. Эйден точно знает, куда Оран ударил меня. Мое сердце трепещет от его заботы. Сижу не моргая. Мне так страшно, что если я отвлекусь на долю секунды, Эйден рассеется, как пепел на ветру.

Его взгляд теплый и согревающий, и я краснею. Эйден смотрит на меня так, будто я целостный человек. Живая, красивая и желанная. Но Эйден не желает использовать меня как доступную «дырку», ему нужна я. Я чувствую это.

– Ты знаешь миф про Медузу? – с придыханием спрашиваю я. Эйден кивает, протягивает руку и заправляет волосы мне за уши. – Я часто сравниваю себя с ней. Пусть ее превратили в чудовище в наказание за «осквернение» храма, иногда я хочу стать монстром, как она. Сильным, умеющим обратить всех врагов в бегство.

Лицо Эйдена выражает сочувствие. Его губы изгибаются в едва заметную улыбку, прячущуюся в уголках. Глаза лучатся нежностью. Он поглаживает костяшками пальцев мою скулу и качает головой.

– Ты никогда не станешь монстром, милая, – шепчет Эйден. – Ты слишком светлая и чистая для этого.

Наклонив голову набок, спрашиваю:

– Думаешь, это вредит мне? Делает меня слабой?

Эйден отрицательно качает головой.

– Ты такая, какая есть, – говорит он. – Но я всегда буду рядом и сделаю все, чтобы защитить тебя.

Эйден не прав. Я не чистая и не светлая. Я чувствую тьму, обволакивающую мое сердце. Она сильная, с цепкими и когтистыми лапами.

***

Думаю, все замечали, что в самые ужасные, страшные и тяжелые моменты время тянется мучительно медленно. Ты видишь в деталях происходящее, ощущаешь, как боль медленно пожирает тебя. Те минуты в подвале с Сарой растянулись в часы, а то и дни. Когда с асфальта почти отскребали Рому и моего дядю, каждая секунда превращалась в годы. Время, проведенное с Эйдоном, шло… обычно. Они не было ни быстрым, ни медленным, потому что моменты были горько-сладкие. Когда он целовал меня в те драгоценные украденные мгновения, я чаще всего истекала кровью, была грязной и разбитой или шарахалась от каждого звука в соседней комнате.

– Аврора, ты меня слушаешь? – откуда-то издалека слышится голос Доминика.

Медленно поднимаю голову и пытаюсь понять, где я. В гостиной. Давно я здесь? Я вообще вставала с дивана за последние дни? Да, я была в душе несколько раз. Смутно помню, как четыре дня назад вернулась в пентхаус после встречи с Тенью. То есть с Эйденом.

Эйден жив.

Устало тру глаза и говорю:

– Нет, прости, повтори, пожалуйста.

Встречаюсь взглядом с Домиником. Он пытался вытрясти из меня подробности встречи с Тенью… то есть с Эйденом (надо примириться с этой мыслью), но я была не в силах объяснить, что человек, которого я считала мертвым, жив. Я лишь сказала Дому, что Гидеон может вернуться и пусть он попытается связаться с ним через капитана Берка. Я подумала, что он может знать, где прячется Гидеон. Если Эйден чем-то его шантажировал, Гиду нужен человек, который будет держать его в курсе событий в Чикаго. Не знаю, почему раньше об этом не подумала.

Доминик обеспокоенно смотрит на меня и снисходительно улыбается. Развернув экран ноутбука, он показывает мне какую-то странную афишу, рекламирующую бой. Сайт тоже подозрительный. Непонимающе хмурю брови.

– Я посерфил в даркнете, – повторяет Доминик. – Искал все, что связано с Тенью… то есть с Эйденом. Почти сразу после своей «смерти» он начал драться в бойцовских ямах. Обычно там бьются люди, которых продают туда, как рабов. Торговля людьми до сих пор повсеместно распространена. Конечно, дети и женщины в приоритете, но мужчин тоже продают.

Эйден был рабом. В двадцать первом веке он принадлежал кому-то, как домашний питомец. И все из-за Орана и Конала. Я хочу злиться за то, что он заставил Гидеона уехать, но не могу. Мое сердце не выдерживает боль осознания, как мучился Эйден. Я любила его, винила себя в его смерти и… не знаю. Разум пока в стадии отрицания.

– Как он мог выжить? – не обращая внимания на объяснения прошлого Эйдена, бормочу я. – Я видела его труп. Это не как в той громкой статье про Мередит Ван дер Меер и Квентина Монтгомери. У него не было чертовых глаз.

Доминик понимающе кивает и опускает взгляд.

– Об этом я тоже подумал, – Дом поджимает губы. – Помнишь, как я удивился твоему быстрому пробуждению?

Киваю, хотя я и плохо помню тот день.

– Тот наркотик, эльфийская пыль, вызывает галлюцинации, – Доминик тяжело вздыхает. – Скорее всего, твой муж вырубал тебя… и пользовался, пока ты была без сознания. Ублюдок, – (Дом издает гортанный звук, похожий на рев разъяренного зверя). – В зависимости от дозы можно вызывать не только отключку, но и приступы помутнения сознания. Предположу, что Оран со своим гребаным братцем положили похожий труп. Но Эйдена они тоже потрепали. В ямы он попал уже без руки. Есть несколько упоминаний о ставках на безрукого бойца.

Кажется, меня сейчас вырвет. Значит, крики мне не чудились. Пусть глаза Эйдена остались при нем, Оран отрезал ему чертову руку, словно хотел получить трофей от издевательств над племянников.

– А Гидеона? Надя? Ты смог узнать, где они? – мне нужна хотя бы одна хорошая новость.

Дом качает головой. Хороших новостей мне не ждать. Неужели мама соврала о новой работе Нади? Не могу представить, куда делась она.

– Но есть кое-что еще, – Доминик хватает пульт с журнального столика и включает телевизор.

Он слегка отматывает эфир и останавливается на выпуске новостей. Первые кадры уже заставляют меня забыть, как дышать. Доминик увеличивает громкость, и размеренный голос ведущей новостей разносится по первому этажу.

– Этой ночью предприниматель Кларенс Доэрти и его жена были найдены мертвыми в своем доме, – начинает она. Далее следуют кадры семейного поместья клана Доэрти. Все кроме спальни выглядит обычно, но место преступления поистине ужасает. Бежеватые стены с зелеными панелями стали кроваво-красными. Постельное белье также пропитано кровью. – Тела супругов были изувечены, оба умерли из-за большой кровопотери. В полиции утверждают, что подозреваемых пока нет, но убийства совершили возможные конкуренты.

Доминик выключает звук, когда я заканчивается репортаж. Не надо быть гением, чтобы понять, что родителей Орана и Конала убил Эйден. Не представляю, как он мог зайти и выйти незамеченным. Охрана в родовом поместье набирается из бывших военных и спецназа. Похоже Эйдену не зря дали такое прозвище.

Да плевать на это! Как он смог их убить? Еще и так жестоко?

Напряжение слишком сильное. Чувствую, как мышцы каменеют, и встаю. Мне нужен свежий воздух, пока мой мозг не взорвался. Подхожу к окну и впервые очень огорчаюсь тому, что Гидеон живет так высоко и здесь нельзя открывать окна. Глядя на вечернее небо Чикаго, розовеющее к закату, говорю:

– Мой Эйден не смог бы сделать такого.

Мой голос надламывается. Старые чувства, безмерная благодарность за жертвенность Эйдена раздирают меня изнутри, прося, почти умоляя, не бросать его дважды. Должна ли я была остановить его? Заставить прислушаться к голосу разума и помочь? Пусть Эйден и жив, но он возглавляет мой список людей, которых я не сумела уберечь.

Едва ощутимо касаюсь своих губ, вспоминая, как ощущался поцелуй во тьме. Сравниваю с трепетными ласками, которыми Эйден одаривал меня в минуты особого отчаяния. В них нет ничего общего.

Доминик подходит ко мне со спину и поддерживающе кладет руку на плечо.

– Он давно не тот мужчина, которого ты знала, – мягко, но твердо заявляет он. Не хочу, чтобы это было правдой. Но Дом прав. – Его сломали. Эйден одержимый безумец. Только я не понимаю, что ему нужно. Банальная месть?

Конечно, Эйдену нужна месть. Меня саму снедает желание о возмездии. Но Эйден другой. Он, кажется, хочет меня. Но на что он рассчитывает? Что я буду кромсать Коннала и других ублюдков вместе с ним? Глупый вопрос. Эйден именно это и предложил.

– У тебя уже пар из ушей идет от перенапряжения, – пытается пошутить Доминик и разворачивает к себе лицом. – Нам надо выпить, куколка. Ты же любишь водку, да?

Легонько улыбаюсь от распространенного стереотипа и мотаю головой.

– Ни разу ее не пила, – сощурившись, поднимаю глаза на Доминика. – Или что, ты думаешь, все русские пьют ее вместе с молоком матерей?

Дом пожимает плечами, и я толкаю его локтем в бок. Он правда хороший человек, и я рада, что уже двое Кингов на моей стороне.

– Селена любит текилу и говорит, что ее можно пить в любое время и при любом поводе, поэтому мы прислушаемся к ее мудрости и все-таки пойдем выпить, – Доминик кладет руку на мои плечи и по-дружески прижимает к себе. – К тому же, тебе пора поесть.

Гидеон

Мой чемодан с вещами уже стоит на пороге дома Селены. Тандер-Бей довольно милый городок, и я понимаю, почему Сел и Дом нравилось жить здесь. Еще я рад тому, что мой гениальный брат не додумался напичкать дом камерами, и никто так и не узнал о моем пребывании в Канаде. Правда однажды какая-то женщина окликала меня Декстером. Может быть, Доминик и гениальный хакер и сыщик, но вот над псевдонимом поработал плохо. В детстве он рисовал супергероя и называл его Декстером. Ему повезло, что Росс был слишком сбит с толку, чтобы вспомнить об этом. После той встречи с женщиной я уже ждал, что беременная Селена объявится на пороге, но я не видел незнакомку на свадьбе, поэтому вряд ли она близка с моими братом и сестрой.

Пронесло. Нервно усмехаюсь своим мыслям.

До сих пор не уверен, правильно ли я поступаю, возвращаясь в Чикаго. Аврора не уехала и до сих пор находится под угрозой. Как и вся моя семья. То видео способно уничтожить все, над чем работал мой отец, а затем и мы с братьями. Но у меня нет никаких оснований верить этому шантажисту.

Поэтому я возвращаюсь домой. Я сделаю все, чтобы оберечь свою семью. В том числе и свою жену.

Запираю входную дверь сделанным пару лет назад без спроса ключом-дубликатом и хватаюсь за ручку, когда одноразовый мобильник начинает трезвонить в кармане джинсов. Я пока не включил свой телефон, а значит, звонит Берк. Может быть, он наконец-то выяснил, как эти чертовы ирландцы достали мое ДНК и подложили на место избиения Нади. Или вдруг она наконец-то пришла в себя? Уверен, что Берк звонит не из-за Авроры. Она с Домиником, в целости и сохранности.

Зажав «горелку» между ухом и плечом, спускаюсь с крыльца и иду к прокатному автомобилю. Сказать ничего не успеваю.

– Как давно ты знаешь, сукин сын?! – первое, что я слышу, ответив на входящий вызов.

Опешив, замираю на месте. Не скажу, что Берк мой друг, но я хорошо его знаю. Он спокойный, уравновешенный и слишком праведный для капитана полиции. Берк никогда не рычит, словно бешенный пес, и не сквернословит. Он всегда хотел подавать хороший пример. Вывод один: он знает.

– Что произошло? – настороженно спрашиваю я.

– Ублюдок! – рявкает Берк. – Нашему соглашению конец. Больше я не стану работать с тобой и не буду покрывать твои гребанные скелеты. Тебя арестуют, твоя грязная семейка потеряет все, когда я солью все, что ты просил скрыть. Но прежде…

По спине пробегает холодок, а тело напрягается, готовясь атаковать. Сердце болезненно сжимается от чувства, в существование которого я не верил. Страх, что Аврора пострадает, что я подведу свою братьев, сестру и погибших родителей. Я всегда боялся стать тем, кто разрушит нашу семью, и вот теперь мой кошмар претворяется в жизнь.

Пусть капитан только попробует договорить, я вспорю ему брюхо.

– Но прежде что, Берк? – ледяным голосом произношу я.

Слышу ядовитый смешок.

– Увидишь, – цедит он. – Все скоро увидят. Пора гнать крыс с корабля.

Берк отключается, а я, раздавив телефон, срываюсь в аэропорт. Он не посмеет тронуть Аврору.

Аврора

Темный переулок, ведущий из ресторана, напрягает меня, даже если учесть, что меня окружает живой щит. У каждого охранника висит по две кобуры, и я знаю о наличии ножей и дополнительных обоймах. Оглядываю шедших за нами людей и ближе подступаю к Доминику и Рою.

Я точно стала параноиком.

Однако мне стоит признать, что вечер прошел человечно. Мы с Домиником пили коктейли и ели очень дорогие блюда. Наверное, я могу сказать, что впервые провела вечер с другом. Селена и Доминик не подозревают, как сильно повлияли на мою жизнь, решив просто подбодрить меня.

Мы подходим к повороту на парковку. Подняв голову, улыбаюсь Дому и собираюсь толкнуть приторно-сладкую речь, но успеваю лишь открыть рот.

– Аврора Кинг, остановись, подними руки, заложи за голову и переплети пальцы! – от неожиданности я делаю все, что мне говорят. Голос знаком мне, и я надеялась, что не встречусь с ним никогда. Видеть его лицо слишком больно. – Вы арестованы!

Вся мужчины напрягаются и хватаются за оружие. Медленно разворачиваюсь к капитану Берку, и мое сердце болезненно сжимается. Стоит лишь взглянуть ему в глаза, чтобы понять, что он узнал про Сару. Берк направляет дуло пистолета на мою голову. Взгляд полный скорби и желания отомстить. Лицо искажено болью. В нашу первую встречу Спенсер был добр со мной, теперь же нет ни следа тепла. Он здесь, чтобы отыграться. Однако его поступок не злит. Он восхищает. Берк, пользующийся доверием Гидеона, мог легко запросить встречу со мной и тихо убить или нанять кого-то, кто сделал бы грязную работу за него. Но он в первую очередь справедливый и честный человек, который верит в силу закона, раз решил арестовать меня.

– В чем вы ее обвиняете, капитан? – подает голос Доминик, толкая меня за свою спину и закрывая собой.

Берк не сводит с меня блестящих от слез глаз. Мешки под его глазами кажутся практически черными.

– За убийство Сары Берк, – выдавливает он. – Аврора Кинг убила мою дочь.

– И чем вы можете это доказать? – не успокаивается Дом.

Спенсер, удерживая пистолет одной рукой, роется во внутреннем кармане и достает прозрачный пакет с ножом. Мой разум полыхает, когда я узнаю оружие. Лезвие до сих пор покрыто коркой запекшейся крови. Этим ножом были убиты Оран и Сара.

– На рукояти остались отпечатки, в том числе миссис Кинг, – дрожащим от переизбытка эмоций голосом говорит Берк. – А на лезвии кровь мистера Доэрти и Сары.

Рой едва слышно снимает пистолет с предохранителя и вдруг тянет мои руки вниз. Только сейчас понимаю, что все это время держала их за головой.

– Удивляюсь, как ты смог стать капитаном, – язвит Доминик. Удивленно таращусь на него, но Дом ничуть не смущен. – Нож тебе могли только подбросить. Неужели ты сумеешь как-то приплести эту улику? К тому же, отпечатки можно перенести. Любой адвокат даже до суда не позволит довести это дело.

В другой ситуации я бы удивилась и спросила, как много знает Доминик. Хотя возможно, он просто хорошо играет.

Наконец-то Берк перестает испепелять меня взглядом и смотрит на Доминика. Порывшись в другом кармане, он достает флешку.

– Ты прав, но вот здесь, – Берк крутит устройство в воздухе, – есть видео, где отчетливо видно, как эта тварь холоднокровно вспорола бедренную артерию моей дочери.

Шумно втягиваю воздух через нос. В подвале не должно было быть камер! Коннал все это время знал, что я подстроила смерть Орана. Что я убила Сару. И ему было плевать. Последние части головоломки встают на место. Коннал получил власть, стал наследником. Он добился того, чего всегда желал. Кроме меня. Поняв, что я не вернусь к нему, он решил избавиться от меня.

Доминик издает рык и пугающе спокойно предупреждает:

– Следи за своим языком, коп. Ты разговариваешь с женой моего брата.

Берк убирает улики в карман, вновь обхватывает рукоять ствола обеими руками и оглядывает мой живой щит.

– Все, кто дернется без разрешения, будут пристрелены, – заявляет Берк.

Рой делает шаг вперед и тоже прикрывает меня своей широкой мускулистой спиной.

– Только попробуй, – шипит он. – Что, возомнил себя героем? Праведным мстителем? Ты продажный коп, Берк, и всегда будешь им. Сохрани последнее достоинство и убирайся отсюда.

В ответ Берк снимает пистолет с предохранителя и повторяет:

– Руки вверх, Аврора.

Все охранники, словно они танцоры, оттачивающие синхронность годами, вытаскивают стволы и направляют на Берка. Доминик выглядит как настоящий гангстер, а я наивно думала, что он пользуется только мозгами.

В переулке нет людей. Те немногие, что собирались свернуть сюда, развернулись, увидев нас. Берк не выйдет отсюда живым – это факт. Он один против вооруженной толпы. Никто не выдаст меня ему, но… я обязана Саре жизнью. Не могу позволить, чтобы ее отец умер. Мне пора взрослеть и начать давать отпор. Мне дали шанс быть спасенной, но я не перестану быть жертвой, пока не начну вести себя, как борец. Хватит лелеять свою боль.

– Дайте мне поговорить с ним, – аккуратно, но твердо приказываю я, положив руки на плечи Доминика и Роя.

Мужчины бросают недовольные взгляды на меня и отступают только на полшага, чтобы заслонить меня в случае опасности.

Берк предупреждающе указывает дулом, дабы я подняла руки. Хорошо, я послушаюсь. Он не сводит с меня глаз. Этот мужчина лишился всего, и я причастна к его главным потерям. Сжав волю в кулак, протискиваюсь между накаченных тел и поднимаю руки перед собой, показывая, что я безоружна. Доминик пытается схватить меня, но я уже проскальзываю через охрану. Берк кивает, думая, что я собираюсь сдаться.

Как же они с Сарой похожи. Не только внешне, но и своей доверчивостью. Я сделаю все, чтобы Берк сам ушел отсюда живым, но не ценой своей жизни, своей свободы. Больше я не хочу лишаться всего. Я устала.

– Мы с Сарой общались недолго, – начинаю я. – Но все это время она говорила о вас, капитан. Она хотела вернуться к вам.

– А ты ее убила! – выплевывает Берк, и его руки слегка вздрагивают. – Ты не имеешь права говорить о моей дочери.

– Мы придумали план, – упрямо продолжаю я. – Одной мне было не одолеть Орана. Он был сильным и много лет насиловал меня.

Так странно говорить это вслух. Будто пить раскаленное масло. Однако надавить на отцовский инстинкт оказывается хорошей идеей. Берк удивленно уставляется на меня, а пистолет опускается чуть ниже.

– Все шло хорошо, – с искренней болью в сердце произношу я. – Я достала ключи. Уверена, что этого не было на видео, что вам предоставили. Коналу нужно было лишь натравить вас на меня. После смерти Орана он получил все, чем владел его брат, кроме меня.

Берк, может быть, ненавидит меня, но он и правда честный человек. Справедливый и умный. Ярость начинает отступать от его разума, и на ее место приходит логика. Им пользовались. Я не главный виновник смерти Сары. Теперь мы оба понимаем это.

– У нас, как я думала, было время, но потом написал Коннал, – делаю глубокий вдох. – Он уже был недалеко от дома Орана и сказал, что Сара им больше не нужна. Вывести ее я больше не успевала, а Оран был уже мертв. Если бы нас застукали, пытали бы обеих до смерти. Выбора не было. Я клянусь, что хотела убить и себя, но времени не оставалось и на это. Я хотела хотя бы успеть помочь Саре уйти безболезненно и не в одиночестве.

Глаза Берка заплывают от слез. Пистолет больше не направлен на меня, и я вплотную подхожу к нему. Берк разбит и сломлен. Коннал не только похитил его дочь, но и убил надежду на ее возвращение. Спенсер падает на колени и отпускает пистолет. Тут же отпихиваю его ногой в сторону своего эскорта и падаю на корточки. Берк беззвучно плачет. Его рубашка мгновенно пропитывается слезами. Мягко накрываю его ладонь своей и шепчу:

– Сара очень хотела вернуться к вам и к Лулу.

Берк приподнимает голову. Его взгляд окончательно смягчается.

– Мне жа… – начинает он, но его прерывают.

Голова Берка накреняется назад, а по шее ползет лезвие ножа. Как я уже говорила, страшные моменты длятся долго. Вижу, как каждый миллиметр зрелой кожи лопается вместе с глоткой. Кажется, еще немного и нож его обезглавит. Кровь брызгает в глаза, нос и рот. Она горячая, соленая и вязкая. Кровь пропитывает рубашку, и одежда неприятно прилипает к телу.

Я успеваю лишь ахнуть, потому что глаза полностью заплывают в крови. Кто-то подхватывает меня подмышки и оттаскивает в сторону.

– Ты в порядке? – сквозь звон в ушах разбираю голос Доминика.

Он вытирает мое лицо рубашкой, а я пытаюсь выплюнуть всю кровь изо рта. Рвота подступает к горлу, но я сдерживаюсь. Доминик наклоняется надо мной и говорит что-то еще, но я вижу только Берка, истекающего кровью, и Эйдена, держащего его голову и нож.

Нет, не Эйдена. Тень. Мужчина, хладнокровно перерезавший горло безоружному и плачущему человеку, не мой Эйден.

Тень немного сдвигает капюшон, показывая свое лицо, и я молюсь, чтобы все-таки это был не он. Шрам разделяет его лицо пополам, слегка делая его похожим на Двуликого Харви Дента, на носу появилась горбинка, губы при свете фонарей выглядят еще хуже. По всей коже теперь разбросаны не веснушки, а мелкие рубцы. Волосы стали значительно короче. Но самое страшное в Тени – глаза. Жестокие, одержимые и безжалостные.

Эйден считает, что ведет праведную битву, но он стал таким же, как они. Как Оран и Коннал.

Тень равнодушно копается в карманах Берка, а затем бросает его обмякшее тело, из шеи которого продолжает изливаться кровь. Однако взгляд его наполнен облегчением. Возможно, Берк и сам хотел смерти, а возможно, часть моего мозга пытается найти оправдание Эйдену.

– Больше он тебя не побеспокоит, любимая, – кидает Тень, помахав перед лицом пакетом с ножом и флешкой.

Он одаривает меня странной и неловкой улыбкой, будто он школьник, который подарил конфету однокласснице, и скрывается в тенях между улиц.

Кровь остывает на моем теле, и меня все же вырывает.

***

– Миссис, возьмите хотя бы полотенце, – хлопочет надо мной миссис Мартинс.

Не уверена, на что мне обращать внимание в первую очередь: на ее спокойствие при виде меня, похожую на Кэрри, или на ее заботу.

– Спасибо, – бормочу благодарность, даже не подумав натянуть улыбку. Улыбающиеся персонажи фильмов ужасов всегда выглядят еще более жутко.

Беру влажное полотенце и вытираю лицо. Кровь совсем засохла, и ее не оттереть просто так. Все, что я смогла сделать, – прополоскать рот. Но все еще ощущаю металлический привкус на языке.

– Он псих, – бормочет Доминик, нарезая круги по гостиной. – Аврора, его надо убрать.

– Я… – открываю рот, но ничего вразумительного на ум не приходит.

Мы с Домиником выросли в семьях, где убийства были почти что рутиной. Если нас обоих шокировало поведение Тени (даже мысленно не могу назвать его Эйденом), то это не просто тревожный звонок. Это сирена, предупреждающая о ядерной атаке.

Мысли все время возвращаются к переулку. Куда делся Эйден? Где-то же он живет. И что стало с телом Берка? Наверное, часть охраны взяли на себя обязанность прибраться.

Боже…

Опускаю лицо в ладони. Не могу поверить, что моя жизнь стала еще сложнее. Коннал явно пошел в наступление, устав ждать момента, когда я сдамся. В его больной голове, наверное, была мысль, что я хочу принадлежать ему. Я же вещь, один из пунктиков наследства Орана. Физически Коннал был не такой жестокий, как Оран, но его удары били всегда глубже.

– Эйден считает, что делает это ради меня. Может быть, я смогу убедить его поступить правильно? – не верю, что говорю это. Разумом понимаю, что Эйден обречен, но сердце все еще хранит крупицу надежды на его исцеление. Даже несмотря на то, что произошло сегодня.

– Ты в зеркало смотрелась? – Дом удивленно всплескивает руками. – Он следит за каждым твоим шагом. Он психопат, Аврора.

– Я знаю! – резко отвечаю я, повысив голос. Подняв голову, впиваюсь взглядом в ничего не понимающего Доминика. – Но именно этот психопат когда-то был всем, что удерживало меня от смерти. Я не могу предать его дважды!

Или могу? Сару я была готова предать сегодня. Я бы позволила Рою, Доминику или другому охраннику пристрелить Берка ради своей шкуры. Но Эйден… Это лицемерие. Меня тошнит от самой себя. Чувствую знакомое покалывание в пальцах и слой невидимой грязи, покрывающей кожу. Мне хочется сделать себе больно. Перекрыть кровь Спенсера Берка своей собственной.

Но меня отвлекает звук открывающейся двери лифта. Наши с Домом взгляды устремляются туда. У меня перехватывает дыхание.

– Гидеон? – удивленно произносит Доминик, увидев своего брата.

Гидеон не похож сам на себя, пусть и не мне в своем кровавом наряде судить кого-то. Его лицо покрыто побледневшими синяками, выросла борода. Мятая одежда не скрывает мускулистое тело и не делает его походим на оборванца. Гидеон не обращает внимания на Доминика и смотрит только на меня. Теплота шоколадных глаз ласкает мою кожу.

– Аврора, – облегченно выдавливает Гидеон и почти бежит ко мне.

Опустившись на колени, он с тревогой осматривает мое тело в поисках увечий, но когда не находит ран, выдыхает. Гидеон поглаживает меня по колену, а я не могу даже пошевелиться. Вдруг это сон.

– Привет, – шепчет Гид, отведя от моего грязного лица слипшиеся от крови волосы.

Неуверенно протягиваю руку и касаюсь лица Гидеона. Провожу пальцем по острым скулам, слегка колючей бороде и линии губ и судорожно втягиваю воздух.

Мой Гидеон вернулся.

Но все же радость от долгожданной встречи испаряется. Гидеон опоил меня и уехал. Эти мысли упорно повторяются в моей голове.

– Сволочь! – кричу я.

Потом я отвешиваю звонкую пощечину Гидеону набрасываюсь на него, словно дикое животное.