Союз, заключенный в Аду

Глава 24

Ночь смерти Орана, несколько месяцев назад…

За последние четыре дня я привыкла к крикам. Не знаю, как она могла до сих пор сопротивляться. Уж я-то знаю, как Оран может сломить волю. Я тайком благодарила богов за эти дни свободы. Оран выплескивал всю свою ненависть на незнакомку, сидящую в подвале, и не трогал меня.

Наверное, тьма заразна, как вирус, если я радовалась тому, что невинная девушка страдает за меня. Это мое бремя, не ее.

Затянув потуже халат, подхожу к окну. По идеально выложенной в саду каменной дорожке ходит охрана с автоматами. Их лица скрыты в тени, а, возможно, именно сейчас они настоящие. Демоны, скрывающиеся за людским обликом. Это своего рода тоже пытка. Со второго этажа я вижу ворота, за которые мне не выйти без дозволения. По собственной воле. На свободу.

Гараж неожиданно открывается, и оттуда выезжает автомобиль Орана. Поднимаю взгляд к часам. Три часа ночи. Конал и Оран с самого ужина были в подвале, и, наверное, им захотелось новых развлечений. Если они уехали в бордель, то я… могу поспать в безопасности. Они не тронут меня.

Сердце сжимается от такой жалкой крупицы счастья, и я не собираюсь упускать ее.

Хватаю теплые носки, телефон и спускаюсь на первый этаж. Возле комнат прислуги есть небольшая гостевая комната, куда Оран приказал перенести почти все мои вещи. На полках стоят все мои книги, а в шкафах лежит одежда, не возбуждающая моего дражайшего супруга. Захожу внутрь, заперев за собой дверь, надеваю теплые носки и хлопковую пижаму с длинными штанами и рубашкой, беру «Смерть короля Артура» и залезаю под одеяло. Орана нет, и это уже награда, но возможность почитать заставляет меня практически плакать.

Однако мне неспокойно. Она до сих пор в подвале.

Инстинктивно откладываю книгу и, поднявшись, выхожу в коридор. Никого из прислуги или охраны нет, поэтому я беспрепятственно добираюсь до кухни. Достаю из холодильника бутылку воды и делаю сэндвич с сыром. Если она еще жива, то точно голодна. Оран не столь щедр, чтобы кормить своих пленников.

Вход в подвал находится на кухне, дверь открыта, но я не могу туда спуститься. Меня словно держат невидимые руки. В последний раз, когда я была там… крови и мяса было слишком много. Эйдана было не узнать. Лучше бы я увидела его мертвые глаза, чем пустые окровавленные глазницы. Кроме этого зверства Оран и Конал отрезали ему язык и губы, считая, что это подходящее наказание для посягнувшего на меня человека. Им было плевать, что мы ни разу даже не целовались и что Эйдан был их племянником.

Хоронить было нечего. А мать и отец Орана и Конала сказали, что Эйдан – их внук – получил по заслугам.

Ему я помочь не могла, но, может быть, я облегчу участь хотя бы незнакомке.

Собрав все крупицы своей храбрости, спускаюсь вниз. Глаза не сразу привыкают к темноте. Подвал разветвляется, но лишь одна камера из пяти закрыта. Внизу ужасно смердит, а холод от ледяного пола пробирает даже через тапочки. Никого из охраны нет, словно это знак, чтобы я помогла несчастной. На стене висит небольшая связка ключей. Беру ее и подхожу к закрытой двери. Тихие стоны и всхлипы укрепляют мою уверенность, и я, подобрав нужный ключ, отпираю замок.

Стенания тут же прекращаются. Ступаю через порог, стараясь шагать как можно тише, и вижу девушку. Не так. Девчушка от силы лет пятнадцати, одетая лишь в футболку и трусы, лежит на полу, свернувшись в калачик. Ее ноги и руки скованы толстыми цепями. Лицо девочки покрыто ссадинами, скула распухла, один глаз заплыл и почти полностью закрылся. Тело тоже не в лучшем состоянии. Бессчетное количество гематом и порезов виднеется на коже.

За что Оран так с ней? Хотя вопрос глупый. Ему уж точно не нужны причины, чтобы сделать кому-то больно.

Девочка замечает меня и, вздрогнув, приподнимает туловищу. Ее первой реакцией становится страх, и она отползает в дальний угол. Ее разбитая нижняя губа дрожит, а руки прикрывают оголенные ноги. На фоне черных волос ее лицо кажется еще бледнее. Распухшие глаза осматривают меня с ног до головы, и, кажется, девочка не видит во мне угрозу.

– Кто вы? – от холода ее голос дрожит. Увидев в моих руках бутылку воды и сендвич, а не орудия пыток, девочка распрямляет спину и с надеждой спрашивает: – Вы… осво… освободите меня?

Девочка подползает ближе, я поступаю так же. Мне больно видеть то, во что ее превратили эти монстры. Но больнее признавать правду: мне не вытащить ее отсюда.

Опускаюсь на колени перед девочкой и протягиваю еду. Она, даже не задумавшись, что я могу быть прислана Ораном, берет сендвич и съедает его за два укуса.

– Как тебя зовут, милая?

Снимаю с себя халат и накрываю ее ноги, посиневшие от холода и ударов.

– Сара, – всхлипнув, отвечает она. Ее глаза наполняются слезами. – Я ничего не сделала. Я просто хочу домой.

Наше время…

Пусть в политике я полный ноль, но даже я понимаю, что у Гидеона огромные шансы одержать верх. Несмотря на трагедию на набережной, на сегодняшний митинг пришла целая толпа. Гидеон как настоящий актер улыбается избирателям и разговаривает с ними, и мне непривычно видеть его таким. Думаю, ему тяжело дается общение, но он правда старается.

Стоя поодаль, наблюдаю за происходящим. Надя обещала прийти, однако ее здесь нет. Я отправила Роя поискать ее в толпе, и он тоже ее не нашел. Наверное, ее не отпустили.

К Гидеону подходит женщина лет сорока с планшетом в руках и что-то шепчет ему. Никогда ее раньше не видела.

– Кто она? – спрашиваю Джоша, приподнявшись на носочках.

Охранник буквально на секунду поджимает губы, словно в моем вопросе есть какой-то подвох. Однако он быстро возвращает маску равнодушия и отвечает:

– Элис Доттс. Новый начальник штаба.

Нахмурившись, бросаю взгляд на незнакомку.

– А что случилось с Эвелин?

– Уволилась, – коротко говорит Джош.

– Очень жаль.

Ничуть. Надеюсь, она находится где-нибудь в Австралии, подальше от Чикаго и Гидеона. Я видела ее дважды, и в одну из встреч член Гидеона был глубоко в ней. От воспоминаний об этом меня передергивает, а во рту пересыхает от желания задушить Эвелин. Гидеон не принадлежит мне, но черта с два я отдам его какой-то кукле.

– Я схожу за лимонадом, – бросаю охранникам и отхожу в сторону столов с едой и напитками.

Беру чистый стаканчик и, налив лимонад, делаю большой глоток. Сейчас бы выпить что покрепче.

– Вы довольны юны, чтобы увлекаться политикой, мисс, – за спиной раздается мужской голос, и я оборачиваюсь.

Стройный мужчина лет пятидесяти с огромными синяками под глазами, черными волосами, затронутыми сединой, и доброй улыбкой смотрит на меня. На его поясе прикреплен полицейский значок. Мужчина кажется знакомым, хотя уверена, что мы никогда раньше не виделись. Что-то в нем есть такое, заставляющее хотеть обнять его. Он напоминает Джима Гордона. Он тот самый коп, который будет утешать ребенка, когда весь его мир рушится. Меня учили не доверять полиции, говорили, что они захотят воспользоваться мной, чтобы подобраться к моей семье, к Владимиру, но к нему я никогда не смогу испытать ненависть и даже простую неприязнь.

Не сдерживаюсь и приветливо улыбаюсь.

– Вообще-то миссис, сэр, – поправляю его. – Я жена Гидеона Кинга.

Мужчина удивленно приподнимает брови, но он остается дружелюбным.

– Я Спенсер Берк, капитан полиции, – он протягивает мне руку, и я пожимаю ее. – Ваш муж хороший человек, миссис Кинг.

Довольно неожиданный ответ.

– Можно просто Аврора, – улыбка не спадает с моих губ. – Вы с ним давно знакомы?

Капитан Берк наливает себе лимонад и кивает.

– Да, Гидеон один из главных спонсоров полиции Чикаго, – объясняет он. – Он не раз помогал в самых сложных делах не только финансово, но и подключал свои связи в группировках и ФБР. Знаю про его репутацию, и мне плевать. Благодаря ему десятки детей вернулись к матерям, жены – к мужьям. Цель оправдывает средства, особенно когда средства не требуют кровопролитий.

Перевожу взгляд с уставшего лица капитана на Гидеона, и мое сердце делает кувырок. Маска монстра, которую видят все, – самый большой обман в жизни. Гидеон добрый и благородный человек, покоряющий мое сердце.

Капитан Берк прислоняется к столу, встав рядом со мной.

– Вам правда повезло с мужем, и вижу, вы очарованы друг другом, – аккуратно улыбается Берк. – Мы с женой так же кидали взгляды друг на друга в молодости.

Мое лицо мгновенно вспыхивает. Не буду спорить и рассказывать, что наш брак – фарс.

– Что-то изменилось со временем? – мне правда интересно, какова семейная жизнь у нормальных людей.

Улыбка сходит с лица капитана, и я все понимаю. Черт, мне не стоило лезть. Морщины капитана кажутся глубже, а глаза еще более уставшими.

– Простите, пожалуйста… – бормочу я.

Капитан встряхивает волосами и качает головой.

– Ничего, милая, – Берк останавливает меня. – Моя жена умерла два года назад от рака. Мы с дочкой остались вдвоем, но… несколько месяцев назад она пропала. Тогда Гидеон стал помогать мне с ее поисками. Ей всего четырнадцать. Молюсь, чтобы моя Сара вернулась домой живая и здоровая.

Меня словно ударили под дых. Сара… Каковы шансы, что это та самая Сара?

– Может быть, у вас есть ее фотография? – выдавливаю я.

Капитан кивает и, достав бумажник, показывает мне свою дочь. У этой девочки нет ни синяков, ни ссадин. Она широко улыбается, держа в руках щенка, а не плачет, обняв себя руками, скованными цепями. Но сомнений нет. Я знаю ее.

И знаю, что с ней произошло. Сара Берк никогда не вернется домой к отцу, потому что мертва уже несколько месяцев.

Ночь смерти Орана…

– Ты не помнишь, куда они положили ключи от наручников? – спрашиваю я, роясь в ящиках.

Не знаю, зачем я это делаю. Саре никогда не выбраться отсюда. Нам обеим.

– По-моему, они взяли их с собой, – шмыгнув носом, отвечает девочка. – Прошу, позвони в полицию. Мой папа придет за мной.

Качаю головой, чувствуя полное бессилие.

– Они не смогут пройти внутрь, – бормочу я. – На улице дюжина головорезов, которые убью всех копов и нас с тобой, не моргнув глазом.

Даже озвучив горькую правду, продолжаю рыться в ящиках с инструментами Орана для пыток, словно смогу найти волшебную палочку, которая перенесет нас далеко отсюда.

– Но что-то же можно сделать? – Сара вновь заливается слезами. – Я так хочу к папе… и к Лулу. Они скучают по мне.

Что-то сделать, что-то сделать, что-то сделать…

Мои пальцы останавливаются на лезвии одного из ножей Орана. Кое-что сделать можно. Хватаю нож и подхожу к Саре. Девочка, едва заметив оружие, сжимается и плачет сильнее.

– Дорогая, я не причиню тебе вреда, – накрываю ее израненную щеку ладонью, но она не перестает плакать, закрыв глаза. – Милая, посмотри на меня. Расскажи мне про Лулу, кто это?

– Моя… это моя собака, – всхлипывая, шелестит Сара и все же открывает глаза. – Папа купил ее на мой день рождения.

– Я тоже всегда мечтала о собаке, – киваю я и сплетаю наши с Сарой пальцы. – Мне нужна твоя помощь. Ты мой элемент неожиданности. Ты сможешь быть смелой ради папы и Лулу? Ради себя?

Вытерев свои слезы, Сара кивает и тихо, но твердо говорит:

– Смогу.

Наше время…

Не помню, что я сказала капитану на прощание. Ноги сами понесли меня к автомобилю. Попросив Роя сказать Гидеону, что нехорошо себя чувствую, приказала отвезти меня домой.

Меня тошнит. Все тело будто снова покрыто кровью, но как бы я не старалась стереть ее, она впиталась в кожу.

Автомобиль останавливается, и я вбегаю в холл, а затем в лифт. Стены сужаются и давят, а в голове звучит лишь мелодичный и тихий голос Сары. Девочки-бойца, которая погибла из-за меня.

Рой и Джош задерживаются на парковке, будто это знак, что я все делаю верно. Охваченная ненавистью к себе и желанием прекратить все это, я легко пробираюсь на кухню, вытаскиваю нож и убегаю в свою спальню. Руки трясутся, пальцы онемели. Слезы обжигают щеки и застилают глаза.

Не могу… я так больше не могу…

С трудом удерживаю рукоять ножа и подношу лезвие к венам.

Гидеон

– Сэр, вы уверены, что не останетесь еще? – спрашивает Элис. – У избирателей еще остались вопросы.

Накинув пиджак, качаю головой и залезаю на водительское сидение. Охрана следует за мной. Что-то не так. Я видел, как Аврора говорила со Спенсером, а потом убежала, словно от пожара.

Нажав на газ, срываюсь с места и еду домой. Мне не по себе. Сердце пропускает удары от каждой секунды промедления. Паршивое чувство преследует меня всю дорогу. Я пытался дозвониться до Авроры, но вместо ответа она написала мне СМС, что съела что-то не то. Чушь собачья. Аврора что-то задумала.

Приехав на нужный этаж, несусь наверх в спальню Авроры. Кровать пуста. Дверь в ванную комнату приоткрыта, и я забегаю внутрь. Аврора стоит возле раковины, не шевелясь. Она словно не слышала меня. Моя грудь часто вздымается от участившегося дыхания, и я почти успокаиваюсь, увидев, что она жива и находится дома.

Почти.

Мой взгляд натыкается на отражение Авроры в зеркале. Ее красивое лицо, на котором появляются милейшие ямочки во время улыбки, красное и мокрое от слез. Не шевелюсь, боясь напугать Рори, но потом вижу это…

Лезвие кухонного ножа впилось в ее предплечье, и Аврора вот-вот вскроет себе вены.

– Нет! – выкрикиваю я и срываюсь с места.

Обхватываю Аврору, пытаясь выхватить нож из ее руки, но она упрямо держит его, пытаясь убить себя. Все-таки я сильнее, и у меня получается забрать чертово оружие. Тело Авроры обмякает и заваливается назад. Рори сопротивляется моей помощи и начинает плакать, умоляя, чтобы я вернул нож. Звуки ее рыданий впиваются в мозг, как сотни острых осколков.

– Тс-с-с, я рядом, – целую Аврору в висок, поглаживаю волосы и усаживаю нас на пол. – Все хорошо.

Я думал, что она в порядке. Какой же я глупец! Авроре было плохо, и меня не было рядом. Еще чуть-чуть, и было бы поздно. Я бы не успел, как отец не успел к маме.

– Я должна… все из-за меня… из-за меня… – неразборчиво тараторит Аврора.

Укачивая ее, словно младенца, пытаюсь собрать свои силы. Видеть Аврору разбитой, такой уязвимой и ранимой больно и невыносимо.

Что еще она скрывает?