Союз, заключенный в Аду

Глава 36

Аврора

Мама истошно кричит. От громкости ее голоса Владимир, все еще сидящий без сознания, морщится. Отец стонет от боли. Кровь, льющаяся из ран на обеих ногах, пачкает лимонно-желтый ковер. Прижимаюсь к ледяной батарее не в силах оторвать взгляд. Я могу лишь смотреть, как отец истекает кровью. Крик о пощаде застревает где-то в горле. В голове шумит. Не знаю, что мне делать. Эйден больше не станет слушать меня. Стоило молчать.

Боже, какая я дура. Он убьет моего отца из-за меня.

Я злюсь, но смерти ему не желаю. Он же мой папа. Тот самый папа, который покупал мне сладости втайне от мамы, разрешал нам с Ромой бегать по лужайке и стрелять друг в друга из водных пистолетов. Он не был лучшим отцом. Он всегда был холодным и отстраненным, но я люблю его.

Эйден отрывает маму от отца, поднимает ее и усаживает на диван. Затем то же самое проделывает с папой. Он кидает моих родителей, как мешки с мусором, и достает из ящика несколько пар наручников, чтобы обездвижить их. Кровь продолжает хлестать из ран отца. Скорее всего, Эйден раздробил ему колени. Папа пытается оттолкнуть Эйдена, но тот грубо пихает его и ударяет в живот. После он кладет руки на колени отца и нажимает на кровоточащие раны. Папа взывает от боли.

– Сиди спокойно, – рычит Эйден, – или мы сразу перейдем к пуле в лоб.

Он отходит от дивана и направляется ко мне.

Слышу всхлип, раздающийся будто издалека, но это я начала реветь. Горячие соленые слезы стекают по щекам и застилают глаза. Моргаю, чтобы смахнуть слезы, и чувствую прикосновение к своему плечу.

– Знаю, пока ты не понимаешь, зачем я это делаю, – Эйден протирает мое лицо и опускается на колени возле меня. Он вдруг становится походим на того Эйдена, который был для меня всем миром, крепкой опорой и стеной. Я едва не обманываюсь этим. – Скоро все будет ясно, обещаю.

Эйден поднимается на ноги и начинает расхаживать хищной походкой по комнате.

Я все еще не знаю, где мы и как связаться с Гидеоном. Он уже ищет меня, и мне остается лишь ждать. Он всегда найдет меня. Маленькое семечко надежды пускает корни и росточек в сердце. Гидеон скоро будет здесь. Буду тянуть время, чтобы дать ему шанс спасти и моих родителей. Гидеон – моя сила, и ради него я не рассыплюсь. Справлюсь со своим страхом и отчаянием. Я не беспомощная.

Эйден вытаскивает пистолет из-под пояса и подходит к Владимиру. Грубо толкнув пахана ногой, он бьет его по щекам, чтобы разбудить. И у Эйдена получается. Владимир открывает глаза и морщится от боли. Он не похож на страшного и бессмертного монстра славянской мифологии, называемого Кощеем. Передо мной тощий старик, находящийся на пороге смерти. Глаза потеряли последнюю искорку жизни после кончины Юли.

Лицемер! Она умерла из-за него, и не ему по ней тосковать.

Взгляд Владимира затуманен, но потихоньку начинает проясняться. Он замечает меня, родителей и, разумеется, Эйдена. Раскрыв сухие губы, он спрашивает:

– Что… здесь… происходит? Кто он?

Эйден качает головой и усмехается. Конечно, Владимир его не знает. Не понимаю, зачем вообще пахан здесь? И почему Эйден предал союз с родителями? Какие бы цели он не преследовал, хорошим это не кончится.

– Мы играем, Кощей, – насмешливо объясняет Эйден. – Ели солжешь мне, то тут же получишь пулю в лоб. Правила ясны?

Владимир выглядит слишком спокойным. Почему-то мне кажется, что ему плевать, чем закончится «игра». Но все же он кивает.

– Ты сам выбрал Сергея для своей дочери Юли, – начинает Эйден. – Ты знал его годами, видел, как он обращается с проститутками в борделях, и был прекрасно осведомлен, скольких из них он убил. Так вот, мой вопрос: отдавая замуж свою дочь за этого скота, ты знал, что тебе придется ее хоронить?

Ни один мускул на лице Владимира не дергается. Не в его привычках выдавать свои эмоции. Я же жду его ответ, затаив дыхание. Мне нужна правда прямо сейчас.

– Я знал, что если Юля родит, она будет в безопасности, – уклончиво говорит Владимир. – Ее долгом было пополнить наше братство, родить мне внуков. Она не была исключением.

С губ срывается рычание. Я больше не та смиренная девочка, которую из меня лепили годами. Я не гребаный инкубатор для пушечного мяса. Когда у меня появятся дети, они не станут подчиняться старикам, мнящим из себя императоров. Они будут свободны, как и их мать.

Эйдену тоже не нравится ответ Владимир, и он выполняет правило своей игры. Звучит выстрел, а следом мозги Владимира разлетаются по стене. Я даже не успеваю отреагировать. А когда его тело обмякает, меня едва не вырывает. Мертвенно-стеклянные глаза Владимира уставляются на меня.

Никаких вторых шансов Эйден не собирается давать. Ему не дали в свое время, и другие не получат.

– Думаю, теперь ни у кого не осталось сомнений в том, что я настроен серьезно, – обращается Эйден к моим родителям. – Теперь твоя очередь, Игорь.

Наверное, самое время начать молиться, но я не могу вспомнить ни единой молитвы.

Гидеон

– Это последний дом, записанный на Волковых, – сообщает Доминик, будто я не знаю сам.

Все мои люди разбрелись по городу и округе Чикаго, чтобы проверить всю недвижимость Авроры и ее родителей. Все дома и квартиры оказались пусты. Чувство безнадеги все сильнее подступает к горлу, и сдерживать его становится с каждой секундой труднее.

Хватаю стул и кидаю его через всю комнату в окно. Осколки падают на пол, но легче не становится. Мне нужно покалечить не стул, а долбанного Эйдена. Опираюсь руками о стол и пытаюсь заставить мозг работать. Найти Аврору в одном из домов Волковых было бы слишком легко, а Владимир вряд ли участвует во всем этом добровольно, если вообще Эйден причастен к его исчезновению.

– Мы смотрим не с той стороны, – мой умный брат догадывается до чего-то первым, и мне хочется ударить теперь и его. Я сам должен был понять, где она, а не уповать на помощь Дома. – Если за планом стоял Эйден, то мы должны узнать, куда бы он поехал. Он бы выбрал место, в котором чувствует себя в безопасности. Только вот где это?

Поднимаю глаза на Доминика, и в голову приходит новая мысль.

– Мы не знаем его, – говорю я, – но есть кое-кто, кто знал о нем многое, если не все.

Глаза Доминика расширяются. Он понял, куда я собираюсь отправиться. Разворачиваюсь прежде, чем он начнет читать мне лекцию о поспешных решениях и глупости.

– Мы едем в логово врагов, – объявляю я своим людям, оставшимся с нами. – Надерем этим сраным пэдди задницы.

***

Дом передо мной вполне похож на человеческий. Двухэтажный особняк в викторианском стиле с высоким забором, сквозь который нельзя ничего увидеть. Но вот даже на расстоянии ощущаю смерд, тянущийся от его стен. Возможно, потому, что я знаю, что пришлось претерпеть Авроре под этой крышей. Когда все закончится, я оболью его керосином, а Авроре дам зажигалку.

– И ты предлагаешь просто ворваться туда? – уточняет Доминик. – Думаю, Коннал сейчас и так на нервах. Он последний из наследников, его родители мертвы, и многие хотят содрать с него шкуру, чтобы занять нагретое местечко.

Доминик прав. После убийства старших Доэрти Коннал, по слухам, переехал в дом почившего брата и не выходил оттуда. Наверное, он считает, что я причастен ко всем его проблемам. Но к нему просто явилась карма, пусть и не так, как я предпочел бы.

– Да, именно это я и предлагаю, – отвечаю брату и выпрыгиваю из машины. Доминик не успевает выйти из автомобиля, потому что я запираю двери. Доминик хмурит брови и пытается выбраться. – Ты останешься здесь. Я не стану рисковать тобой, брат. Селена найдет меня на том свете и оторвет голову, если сейчас все пойдет не так.

Доминик выкрикивает ругательства, но я уже командую своим людям покинуть убежища. На самом деле, я хочу, чтобы Дом пошел со мной. Это разумно. Он идеальный боец, но кто я такой, чтобы просить его рисковать? Он согласится, поэтому я и запер его. Аврора мне дороже всех. Теперь я понимаю, как тяжело было Россу в тот день, когда меня подстрелили.

Семья или любимая. Невозможный выбор.

Рой вместе с несколькими парнями окружают дом Коннала. Стоя поодаль от входа, подаю сигнал, и один из парней взрывает замок, толкает дверь и кидает на территорию газовую бомбу. Конечно, она небольшая и не вырубит всех, но мы и так идем вслепую на врагов. Но будь их хоть целая армия, мне плевать.

Слышу, как пэдди начинают отстреливаться, но пальба длится недолго, потому что вскоре они теряют сознание. Тогда заходим мы. Быстро окидываю взглядом территорию и тут же хочу вырвать волосы на своей голове.

Их всего десять. Нет никого ни в доме, потому что они бы уже бежали убивать нас, ни на заднем дворе. Вывод прост: я не найду здесь Коннала Доэрти.

– Блять! – рычу я, опустив ствол. – Обыщите все!

Злость клокочет по венам. Каждая новая зацепка приводит к очередному тупику. Аврора и ее спасение отдаляются с каждой секундой. Еще немного и я опоздаю. Нет, я не могу сдаться, пока не услышу, как Аврора признается мне в любви, не почувствую аромат ее кожи, не уткнусь носом в ее шею и не поцелую. Нас ждет чертов хэппи-энд, как положено. Этот план я не позволю нарушить.

Возвращаюсь к машине и встречаюсь взглядом с разъяренным Домиником. Он извергает ругательства, когда я снимаю блокировку и выпускаю его. Но увидев мое выражение лица, он умолкает. Дом кидает взгляд на распахнутые ворота и спрашивает:

– Его там нет, да?

– Мне нужна помощь, – не отвечаю на его вопрос, потому что все и так очевидно. Стискиваю зубы и продолжаю: – Коннал, скорее всего, догадался, куда Эйден увез Аврору и уже мчится туда. Мы должны найти хотя бы одну подсказку.

Молча заходим в дом, в котором когда-то жила Аврора. Мне кажется, что меня ударяют под дых. Воображение рисует картины жестокости, и я почти вживую вижу, как ее били, насиловали, обращались, как с животным. Мне противно даже дышать внутри. Те, кто так поступает с женами, сестрами, дочерями да и любыми, блять, женщинами, будет гореть в аду.

Мы быстро находим кабинет Коннала и следы потери власти. Он завесил шторы, все ящики поставил на замки, а под стол подложил сразу две пушки. Но самое главное – пробковая доска, висящая на противоположной стене. На ней были фотографии меня, Авроры, ее родителей, Доминика и Нади. Он следил за всеми, но после своей шалости на набережной, которая стоила жизни нескольким людям, не решался сделать что-то грандиозное. Все усомнились в его власти, когда он не смог убрать «обычную» женщину. Коннал был слишком помешан на Авроре и теперь может лишиться всего. В том числе жизни.

Последнее я ему гарантирую.

Мы с Домиником роемся во всех ящиках и шкафах и находим несколько картотек. Старомодно и неэффективно. Пока он разбирает досье, я листаю другие бумаги. Нахожу несколько извещений от банка, а также свидетельство о праве на наследство. Сначала хочу откинуть ее в сторону, но взгляд цепляется за имя в документе.

Эйден Доэрти. Не Коннал и не Оран.

Читаю свидетельство до конца и едва не начинаю реветь от облегчения.

Я знаю, где Аврора.

Аврора

Плечи мамы трясутся от беззвучного плача. Она видела мертвых людей. Своих сына и брата, как минимум. Но сейчас она не просто смотрит на мертвого Владимира, окруженного своей кровью. Он глядит в лицо смерти. Эйден убьет их, если родители не скажут, что он желает услышать. Именно он держит сейчас нити их судьбы, и в любой момент он может их перерезать.

– Ублюдок! – сквозь боль цедит отец, глядя то на Эйдена, то на мертвого Владимира. Простонав, папа пытается выпрямиться, показать, что его не запугать. – У нас был договор!

Эйден вытирает пальцы, на которые прилетело несколько капель крови, и идет к дивану. Его выражения лица вполне серьезное, и я не могу понять, что он чувствует. Прочитать его мысли невозможно. Не похоже, что Эйден наслаждается окружающим страхом. Уверенность в его глазах скорее говорит о том, что он верит в праведность своих действий.

– Неправда, – качает головой Эйден. – Я делаю то, что обещал. Защищаю Аврору. Но не только от Гидеона Кинга, а от всех, кто опасен для нее.

Эйден кидает взгляд в мою сторону, и я взмаливаюсь:

– Прошу, отпусти их. Они никогда не делали мне больно.

Глаза Эйдена наливаются гневом и тьмой, от чего я вжимаюсь в стену, ударяясь головой о батарею. Запястье ноет от металлических оков.

– Ошибаешься, – Эйден качает головой и отворачивается. – Сейчас я докажу тебе.

Он твердо обхватывает рукоять пистолета и делает глубокий вдох, успокаивая безумное пламя внутри.

– Игорь, твоя очередь каяться, – объявляет Эйден. Отец порывается посмотреть на меня, но вдруг столбенеет. – Расскажи мне, что произошло на шестнадцатый день рождения Авроры, который вы праздновали в загородном доме.

Непонимающе уставляюсь на отца, ожидая, что же он ответит. Про свой шестнадцатый день рождения я помню не больше, чем о всех праздниках, начиная с четырнадцати лет. Он был грязным и болезненным. Помню, что в тот раз Оран и Коннал решили подарить свой «подарок» в игральной зале. Они истязали меня на бильярдном столе, заставляя смотреть на все. Но в тот день они закончили довольно быстро, потому что гостей было больше, чем обычно. Я убедила родителей позвать Владимира и его дочерей, надеясь, что присутствие пахана смутит их.

Не смутило.

Папа раньше любил бильярд, но почему-то не прикасался к кию… как раз с моего шестнадцатилетия. Он даже переделал все комнаты со столами в музыкальные комнаты или другую странную ерунду.

Что это значит?

Чувствую, что мне не понравится ответ. И мертвый Владимир станет самым последним в списке печальных событий этого месяца. Если вообще его смерть можно считать чем-то грустным.

Папа качает головой, то ли пытаясь отогнать воспоминания, то ли отказываясь отвечать на вопрос. Тогда Эйден хватает его за лицо и заставляет смотреть на него.

– Ты помнишь правила. Если не расскажешь ты, я просто пристрелю тебя и расскажу все сам, – рычит он. – Поведаю о страшной тайне, которую ты раскрыл мне, когда я приходил к тебе в первый раз.

И тут отец начинает плакать. Эйден отпускает его и отступает. Папа смотрит на меня, и его взгляд разбивает мне сердце. Слезы стекают по его резко постаревшему лицу, огибая морщины. Он всхлипывает и хрипит:

– Прости меня, родная. Молю, прости.

Не могу ничего ответить. Я замираю не в силах даже открыть рот. Отец называл меня так лишь однажды. Когда умерли Рома и дядя Николай. Одно это не сулит ничего хорошего.

– В тот день я пошел искать тебя, но встретил Надю, – начинает отец. Он даже не доходит до сути, но я… понимаю все. Боже мой! Хочу убежать, вылезти из своего тела, уснуть и проснуться, когда все это закончится. – Она плакала, и я спросил, в чем дело. Надя молчала, говорила, что ты запретила рассказывать. Но все же спустя некоторое время призналась. Она рассказала, где…

Отец запинается. Он заставляет себя смотреть на меня. Наблюдать, как каждое слово ломает меня. Эта пытка не идет в сравнение с тем, что пережила я.

– Надя сказала мне, где вы с Ораном и Конналом, – их имена отец произносит сквозь плотно стиснутые зубы, – и что они с тобой делают.

Обличенная в слова горькая правда, которую я уже осознала сама, делает еще больнее. Отец знал. Знал до свадьбы, что они со мной творили. Как насиловали и терзали, словно я не человек, а ничто. Пустое место, игрушка, с которой можно поступать, как им заблагорассудится.

– Я прибежал как раз в тот момент, когда они вышли из залы, – несколько новых слезинок стекают по мокрому лицу отца. Мама громко втягивает воздух, но я смотрю лишь на того, кто, как я думала, должен защищать меня. – Они не стали ничего отрицать, но, когда я пригрозил разорвать помолвку, пригрозили убить тебя, Аврора. Мы тогда были слабее, и ирландцы уже отняли у меня сына. Я не мог потерять еще и тебя… не мог.

Хочу закрыть уши и заглушить голос отца, признающегося в самом страшном. Он мог прекратить все. Избавить меня от страданий. Владимир бы мог помочь в тот день. Оран и Коннал совершили бесчинство, взяв меня и обесчестив. Но отец не стал. Он не был стеной. Он был таким же трусом, как и все остальные. Я защищала его молчанием, делала все, чтобы избежать войны. Вот как оказывается: девочка-подросток была сильнее взрослых мужчин.

– Не мог потерять, но отдать очередному ублюдку смог? – ядовито замечает Эйден, скрестив руки на груди.

Отец игнорирует Эйдена и полностью сосредотачивается на мне.

– Родная, ты должна понять… – бормочет отец. – Тогда я не помог тебе, но сейчас я сделаю все, чтобы Гидеон Кинг не смог обидеть тебя.

– Ублюдок! – вдруг рычит мама. Если бы я не была в таком шоке от его признания, то удивилась бы жесткости в ее тоне. – Как ты мог?!

Всхлипнув, не позволяю слезам пролиться. Трудно принять, что собственный отец участвовал в разрушении моей жизни. Но у меня осталась гордость и сила, появившаяся благодаря Гидеону, верящего в меня. Благодаря Селене, показавшей, что семья не начинается кровью и что женщина способна на все. Благодаря Доминику, пришедшего на помощь к незнакомому человеку. У меня есть люди, которым я не безразлична. Рома и Юля гордились бы мной.

– Что я должна понять? – горько усмехаюсь. – Что ты трусливый лжец? Я уже поняла. Они насиловали меня более четырех лет. Они убили моих брата и дядю. Оран не хотел заканчивать веселье. Если бы я родила, как предположил Владимир, я бы не избавилась от всей боли.

Перевожу дыхание.

– Я участвовала в убийстве Сергея и Орана, – заявляю я. Родители удивленно переглядываются. Пора бы им забыть стереотипы о хрупкости женщин. На дворе, черт возьми, двадцать первый век. – Я отомстила и за Юлю, и за себя. В вашей помощи я не нуждаюсь. Меня спас Гидеон Кинг, а не вы.

– Милая, я не знала, клянусь… – мама громко плачет. Тушь стекает по раскрасневшемуся лицу. – Мне так жаль.

Эйден издает какой-то нечленораздельный звук и подходит к ней. Опустившись на корточки, он цедит:

– Скажи еще, что не видела следы от всех побоев на ее теле после заключения брака.

Мама отводит взгляд от меня и опускает голову. С моих губ срывается истеричный смешок. Все они знали, просто отец закрывал глаза на то, что видел, а мама закрывала глаза, чтобы ничего не увидеть.

Эйден достает пистолет и направляет в голову отца. Папа смиренно кивает и прикрывает глаза. Автоматически подпрыгиваю, больно дернув рукой, и кричу:

– Стой!

Эйден удивленно поднимает брови и говорит:

– Они заслуживают смерти. Ты уже догадалась, что Надю покалечил именно твой отец? Он стал параноиком и побоялся, что она откроет рот. Игорь сначала попросил ее разузнать, как ты живешь с Гидеоном. Ему не понравился ее ответ, и он отправил ее в больницу.

Качаю головой. Да, я уже догадалась. На похоронах Юли Надя подошла ко мне и задавала странные вопросы. Она была избита, так что вряд ли отец мило просил ее. Еще одна причина, чтобы возненавидеть его, но все же он мой отец.

– Они выполнили твои условия, – не смотрю на родителей, плачущих в унисон. Слезами не стереть все, что я перенесла. Слишком поздно. – Пощади их. Я не прощаю их, но им жить с этим.

Эйден с сомнением смотрит то на меня, то на моих родителей. Пусть он выбрал чересчур драматичный способ поведать мне правду, однако это сработало. Сомневаюсь, что они признали в своих грехах при других условиях. У Эйдена определенно проблемы с психикой, но все же я была права. Он не потерян навсегда. Когда все закончится, я помогу ему начать жизнь заново. Я смогла, он тоже сможет.

Эйден кидает пистолет и кивает. Порывшись в кармане, он достает связку ключей и подходит ко мне. Его взгляд проясняется. Я почти хочу улыбнуться ему и обнять.

– Эйден, ты должен меня послушать, – уповая на проблеск адекватности, говорю я. – Гидеон никогда не делал мне больно. Я любила тебя, но сейчас только он в моем сердце.

Эйден отстегивает наручники, обдумывая мои слова. Не хочу делать ему больно, но больше я не могу ему подыгрывать. Потираю затекшее запястье и оглядываю небольшие ссадины, образовавшиеся от трения о металл.

– А как же синяки на твоей шее? Ты видела, как он убивал тех людей? Как расколол череп женщине голыми руками? – тихо спрашивает он и смахивает несколько упавших на мои щеки слезинок. – Он такой же.

Качаю головой, хотя внутри все противится от мысли, что Гидеон способен на… подобное.

– Гидеон травмирован, как мы с тобой, – объясняю я. – Это была случайность. Он делает все, чтобы защитить меня, клянусь. Я не одурманена сладкими речами. Гидеон…

Меня прерывают. Дверь срывается с петель и с грохотом падает на пол. Готовая бежать в объятия Гидеона, делаю шаг и тут же замираю. В дом наигранно вальяжной походкой заходит Коннал с дюжиной вооруженных мужчин. Он оглядывает всех присутствующих. Когда видит мертвого Владимира, на его губах появляется ухмылка. Но она не сравнится с широкой улыбкой при виде меня и Эйдена.

– Какое знакомое зрелище, – обманчиво мягко произносит Коннал. – Мой дорогой племянник и шлюха. Не ожидал, что ты выберешься из того дерьма, куда мы тебя отправили, Эйден.

В горле застревает крик. Паника и неподдельный страх кричат, чтобы я уносила ноги. Как же я не догадалась раньше, что все кончится этим? В один день исчезли пахан и казначей Братвы. Ирландцы, возможно, и последние твари, но они не глупцы. Эйден навлек на всех нас беду. Возможно, Владимиру повезло умереть от пули в голову.

Это было милосерднее, чем то, что читалось во взгляде Коннала.