Союз, заключенный в Аду

Глава 38

Гидеон

В Чикаго разгорелась война, и с каждой минутой жертв становится все больше. Будь большая часть ирландцев на стороне Коннала, последствия были бы как после Великого чикагского пожара. Но реальность такова: опытные солдаты клана Доэрти покинули город, разорвав клятву со своим новоиспеченном боссом, на улицах бьется молодняк. Некоторым нет даже пятнадцати, и мне пришлось рискнуть, приказав своим людям не трогать их. На нашей стороне итальянцы, все мои люди и несколько мелких банд. Коннал в проигрыше, он должен паниковать, однако он не выглядит расстроенным. На его губах играет улыбка, которую я мечтаю стереть. Желательно ножом. Раз и навсегда. Только знание о местонахождении Авроры сейчас останавливает меня от моментальной расправы и дарит ему последние минуты жизни.

Но этот ублюдок слеп к своей судьбе. Он мнит себя богом. Мой долг показать ему, что бывает с бессмертными, в которых перестают верить и на которых точит зуб принц демонов.

Коннал невежественно возложил ноги на могилу Ромы Волкова. Ублюдок принес себе гребаный стул и решил, что два десятка молокососов со стволами могут защитить его от меня. Нас меньше, Далтон и другие заняты в городе, но будь я проклят, если эти твари имеют хотя бы шанс против нас.

Громко хлопаю дверью и направляюсь к этому сукиному сыну. Я едва сдерживаюсь, чтобы не накинуться на него. Доминик и Рой идут по обе руки от меня.

– Так-так-так, мистер Кинг, долго же вы до нас добирались, – насмешливо говорит Коннал, поднимается на ноги, поправляя запонки на своем костюме.

Он павлин, который не привык делать грязную работу. Помешанный психопат, не потерпевший, что его игрушка ушла.

Осматриваюсь вокруг, размышляя, что задумал Коннал и к чему весь этот пафос с кладбищем. Авроры нигде нет. Возможно, они держат ее в багажнике или ее и вовсе здесь не было. Коннал огибает надгробие Ромы и подходит к явно свежей могиле. Небольшая горка земли привлекает мое внимание. Нахмурив брови, прикидываю, что может быть закопано под землей. По размерам свежая могила вполне подходит для…

Мои глаза расширяются, а сердце перестает биться в груди.

– Я убью тебя! – кричу я и рвусь вперед.

Двадцать винтовок моментально целятся в мою голову. Доминик удерживает меня, хотя я и начинаю беспорядочно бить его, чтобы не мешался. Брат стонет, явно не справляясь, и ему помогает Рой, заключив меня во второе кольцо рук. Из глаз брызгают слезы. Аврора… боже мой… она…

Нет. Нет. Нет.

Коннал, запрокинув голову, смеется и проводит ногой по земле. Слышу резкие вдохи Роя и Доминика: они тоже поняли, где сейчас Аврора. Выругавшись, они продолжают удерживать меня. Черт бы их побрал!

– Какие эмоции! – продолжает хохотать Коннал. От его смеха кровь в моих жилах начинает бурлить. – А мне говорили, что Гидеон Кинг холодный психопат.

– Не путай моего брата с собой, сукин сын! – огрызается Доминик.

Коннал окидывает Дома небрежным взглядом, а я могу смотреть только на могилу. Аврора. Моя Аврора…

– Парни, вам стоит успокоиться, – заявляет Коннал и, закатав рукав рубашки, смотрит на часы. – Аврора пока жива. Ее крики и глупые сопротивления сократили запас кислорода, так что у нее осталось около пятнадцати или двадцати минут.

– Ублюдок! – реву я.

Он похоронил ее заживо! Сукин сын!

Сбрасываю руки Доминика и Роя и подхожу к Конналу. Сжимая и разжимая кулаки, цежу сквозь зубы:

– Что тебе нужно?!

Коннал Доэрти явно собирается что-то требовать взамен на жизнь Авроры. Он не просто так оставил ее в живых, пусть и погребенной рядом с близкими людьми. Мне требуются огромные усилия, чтобы не броситься к яме и не начать вырывать ее собственными руками.

– Какой догадливый мальчик, – Коннал по-дружески толкает меня в плечо. – У меня есть предложение к тебе. Если ты сделаешь это, то я лично дам тебе лопаты и ты попробуешь спасти свою благоверную шлюху.

– Проси что угодно, – твердо говорю я.

Дом предупреждающе зовет меня, но я игнорирую его. Я отдам все даже ради призрачного шанса спасти Аврору. Я успею раскопать могилу и вытащить ее. Успею. Аврора сильная женщина, она выживет и сможет дождаться меня.

Коннал машет своим людям, и те нехотя опускают стволы.

– Из-за проделок моего несносного племянника, – начинает он, – кстати как он?

Стреляю в него взглядом и отвечаю:

– Мертв.

Ожидаю хотя бы проблеск раскаяния. Наверняка именно он пырнул Эйдена, своего родного племянника. Коннал желал показать своим недотепам, что для него их дело – самое главное. Главнее семьи и чести. Хотя о какой чести я говорю? Он уже продавал Эйдена в ямы. Ему плевать. Не удивлюсь, если и сестра умерла не своей смертью. Конналу никого не жаль. Социопат чертов.

– Это хорошо, – Коннал кивает и встряхивает волосами. – Тогда перейдем к сделке. Все довольно просто: ты переписываешь на меня свою долю семейного бизнеса и передаешь в мою власть всех своих людей, а я не мешаю тебе откапывать русскую шлюху. Выбор за тобой.

Коннал наклоняет голову вбок, изучая меня. По лицу человека можно узнать его характер: скрывать собственные эмоции, особенно в такие моменты, как сейчас. Коннал показывает себя, как открытую книгу. По нему можно прочитать все: торжество, злорадство, горделивость. На моем лице Коннал не увидит ничего. Ни сомнение, которое зарождается во мне, когда я думаю, действительно ли Аврора еще жива, ни боль, ударяющая меня в самое сердце и разрывающая на части. Только маску самообладания, трещащую по швам. С таким же успехом Коннал мог бы снять с меня кожу живьем. Мне было бы не так больно.

Он настолько ослеплен своими амбициями, что не понимает, что мои люди не пойдут за ним. Предложи он им двойную плату, тройную, они верны мне. А бизнес… когда-то наш отец начинал с нуля. Мы потеряем доход, но все поправимо.

– Сэр, только через свой труп я буду работать на… – вклинивается в разговор Рой.

– Я согласен, – резко прерываю его я. – Забирай все и верни ее мне.

– Гидеон! – ахает Доминик. – Ты не можешь…

Резко обернувшись к нему, взглядом заставляю его умолкнуть. Только его причитаний мне не хватало. Я отдам все, даже если братья возненавидят меня за это.

Коннал протягивает мне свою мерзкую ладонь в знак завершения сделки, и я, на секунду замешкавшись, хватаю ее. Но не чтобы пожать. Сжав его ладонь, заламываю ее вбок. Она неестественно выгибается. Коннал вскрикивает, слышится хруст его костей. Капля наслаждения моментально разливается по артериям. Не даю ему шанса опомниться, разворачиваю к себе спиной и прижимаю его ладонь к спине. Коннал жалобно стонет и поднимается на носочки, дабы уменьшить боль в руке. Меняю угол захвата и рычу ему в ухо:

– Двинешься еще чуть-чуть, и я сломаю тебе руку.

Оглядываю толпу малолетних парней, считающих себя неуязвимыми. Они вновь подняли свои стволы и направили на меня. Позади слышу щелчки – мои люди не остались без ответа. Ирландцы теряются и начинают бесцельно махать оружием, не зная, в кого целиться: в меня или в моих людей.

– Мы можем устроить кровавую бойню здесь и сейчас, – говорю я им и показательно пинаю Коннала в колени. Он пошатывается и, не удержав равновесие, падает на землю. – Вы готовы умереть ради придурка, который ставит вашу безопасность под угрозу ради своей мелочной мести? Вы настолько тупы?

Ирландцы переглядываются, явно обдумывая мои слова. Лишь двое продолжают смотреть на меня в упор.

– Если вы уйдете сейчас, никто не погонится за вами, даю свое слово, – заканчиваю я.

– Только попробуйте… – Коннал пытается выкарабкаться из моей хватки, но это бессмысленно.

Он пошевелился, хотя я запретил это делать. Резким движением дергаю его руку наверх и ломаю ее, как и обещал. Коннал ревет от боли, как маленькая девочка. Его реакция, слабость на боль, не сравнимую с той, что сейчас чувствую я, показывает всем, какой он лидер. Он никто и ничто. Даже эти глупые детишки понимают это, опускают пушки на землю, поднимают руки и сдаются. Только та же парочка с бравадой во взгляде и глупой уверенностью в движениях остаются держать свой пост.

– Рой, Клем, – мне достаточно назвать их имена, чтобы парни сделали по выстрелу.

Глупые детишки получают по пуле прямиком в безмозглые головы и валятся на землю. Остальные ошарашенно замирают и даже не пытаются пятиться назад.

– Есть еще желающие доказать преданность этому глупцу? – спрашиваю я. Все как по команде качают головами. Удовлетворенно киваю и указываю ему к их автомобилям. – Тогда отдайте нам лопаты и валите отсюда нахрен. Лишнее движение – пуля в лоб, сердце или любое другое место, в которое пожелают мои люди.

Все поступают так, как я им приказал. Не дожидаюсь, пока они уедут. Времени в обрез, и мне нужно поспешить.

– Рой, начинай копать, пока я разберусь с этим ублюдком, – мои губы растягиваются в зловещую ухмылку. Под кожей появляется знакомый зуд. Жажда крови, требующая, чтобы ее утолили. Наклоняюсь к уху Коннала, и тот вздрагивает. – Жаль, у нас слишком мало времени, пэдди.

Разворачиваю Коннала к себе лицом и валю на землю. Он пытается вырваться, но я надавливаю ногой на его грудь. Наверное, впервые вижу в его глазах человеческие эмоции. Страх охватывает его, и это будет последнее, что он ощутит перед смертью.

– Скажи «прощай», ублюдок, – с этими словами замахиваюсь и ногой бью его прямо в нос. – Я бы оставил тебя в живых, сделал бы все как следует, но мне так осточертели твои фокусы. Обещаю, будет больно и быстро.

Лицо Коннала превращается в кровавое месиво. Я бью еще и еще, пока из носа не выступает кость. От боли глаза Коннала стекленеют, тогда я опускаюсь на колени, сажусь поверх и обхватываю его щеки ладонями. Чувствую пронзающий взгляд Доминика на своем затылке, но он ничего не говорит и продолжает копать.

Осматриваю Коннала в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь мне расправиться с тварью. К несчастью для него, я нахожу парные ножи. В голове строится план, и я достаю кинжалы. Пальцами развожу веки Коннала, не давая ему зажмуриться, и хмыкаю.

– Как там говорят? Если я не вижу зла? – большими пальцами надавливаю на его глазницы.

Коннал визжит, а я давлю сильнее. Мягкая плоть лопается и обхватывает мои пальцы, пропуская дальше. Теплая жидкость обволакивает кожу. Коннал дергается, извивается подо мной, пытается схватить меня и оттянуть в сторону, но от боли его тело слабеет. Его жизнь медленно покидает его. Если продолжу, то достану до мозга. Он умрет быстрее, чем мне нужно, поэтому я вытаскиваю окровавленные пальцы и смотрю на дело своих рук. Я лишил Коннала глаз, но мне не стыдно за жестокость и даже садизм. Мне хорошо, зная, что ему больно. Сама пытка, на мое удивление, мне ну так важна. Мне нужно возмездие.

Коннал кричит громче, чем свинья на скотобойне.

– Знаю, что дальше идет «не слышу о зле», но мы немного поменяем порядок, – улыбаюсь я, хотя Коннал и не может увидеть этого. Хватаю его нижнюю челюсть и до его попыток сопротивления дергаю ее в сторону, вывихнув ее. Рот заклинивает, и кричать становится неудобно. Я лишу его даже этого. – Ничего не говорю о зле.

Залезаю в его поганый рот, обхватываю язык и вытягиваю наружу. По лицу Коннала льется кровь. Даже не помню, каким цветом были его глаза. Без них ему намного лучше. Беру один из ножей, уже покрытый чьей-то кровью, и легким движением отрезаю Конналу язык. Новый поток крови льется по его лицу и брызгает на мое. Он теряет кровь, и довольно быстро.

Ничего, я почти закончил.

– И не слышу о нём, то я защищён от него, – заканчиваю буддистскую идею отрешенности от зла, воткнув два ножа в уши Коннала.

Около десяти секунд он продолжает извиваться и брыкаться, а затем обмякает. Кровь пачкает все его лицо, стекает вниз и впитывается в землю. Дыхание останавливается вместе с сердцем. Коннал Доэрти, последний человек, мучавший Аврору, мертв.

Брезгливо обтираю кровь о его же одежду и поднимаюсь. Доминик и остальные дорыли почти до конца. Они делают еще несколько рывком, и я прыгаю вниз. Из-под земли показывается гроб, больше похожий на коробку для перевозки. Сбоку висит замок, и я протягиваю руку, чтобы мне кинули лопату. Сбиваю его и не медля распахиваю крышку.

Увиденное повергает меня в ужас. Я едва могу заставить себя двигаться и не пасть на землю. Аврора, моя прекрасная и румяная Аврора, теперь бледна, как смерть. На ноге зияет дыра от сквозного ранения, повсюду виднеются ссадины и порезы. Даже розовато-блондинистые волосы потускнели.

– Нет… – бормочу я и тянусь к Авроре.

Вытаскиваю ее, подняв на руки, и вздрагиваю от прикосновения ее холодной кожи. Аврора свисает, как кукла. Укладываю ее возле деревянного гроба и опускаюсь рядом с ней. Дрожащими пальцами прикасаюсь к венке на ее шее, пытаясь нащупать пульс. Ничего. Боже, ее сердце не бьется. Наклоняюсь в надежде, что ошибся, чтобы услышать ее дыхание.

– Вызывайте скорую! – хриплю я.

Мои руки начинают надавливать на ее грудную клетку, вслух считая толчки. Сердце Авроры слишком сильно, чтобы сдаться так просто. Сделав сто двадцать нажатий, приоткрываю ей рот, зажимаю нос и выполняю искусственное дыхание.

Ничего.

– Аврора, не смей, – рычу я, продолжая делать массаж сердца. – Ты должна сейчас же приказать сердцу биться. Как бы тяжело не было, как бы сильно смерть не тянула тебя в свои лапы. Ты нужна мне здесь, Аврора. Я не выживу без тебя.

Выдыхаю воздух ей в рот еще раз, делаю несколько сильных нажатий на ее грудь.

Аврора распахивает глаза. Ее окоченевшее тело вздрагивает. Аврора резко и часто вздыхает. Ее разум не совсем понимает, где она, но она… жива. Ее сердце под моей рукой начинает медленно биться, находя нужный ритм. Искорка жизни вспыхивает в глазах Авроры. Щеки розовеют. Она не показывает мне свои чудесные ямочки, но сейчас я рад простому морганию. Аврора в ужасе и дезориентирована.

Что-то внутри меня надламывается и вновь оживает. Почти наяву вижу, как нити жизни завязываются в ее груди и по ним возвращается жизненная сила, укрепляющая сердце.

– Аврора? – шепчу я, боясь напугать ее еще сильнее. Она вздрагивает от звука моего голоса. – Ты жива, все хорошо.

Мои слезы падают на ее прекрасное и обретающее жизнь лицо. Такая юная, но сильная женщина. Моя жена. Стойкая и несломленная.

Аврора медленно переводит взгляд на меня и вдруг начинает рыдать. Обхватываю ее и прижимаю к своей груди. Ее дыхание становится чаще, как и пульс. Аврора плачет, уткнувшись носом в мою грудь. Полностью управлять своим телом она не в состоянии, но все же протягивает руки ко мне и некрепко сжимает мою рубашку, измазанную кровью и землей.

Аврора со мной. Больше ничего в этом мире не имеет значения.