Союз, заключенный в Аду

Глава 34

Гидеон

За годы работы в теневой стороне бизнеса я привык быть готовым ко всему. Ты ждешь предательства от союзников и ловушки от конкурентов, но вот такого я не ожидал.

Выставляю руки, прикрываю Аврору всем телом и пристально наблюдаю за незнакомцем. Чувствую кожей, как она дрожит и прижимается грудью к моей спине. Все мои люди и часть итальянцев выглядят так, будто уже встречались с незнакомцем. Рой назвал мужчину Тенью. Он преодолел все кордоны, выставленные мной. Похоже прозвище дано не просто так.

Быстро догадываюсь, что именно он шантажировал меня, и напрягаюсь всем телом. Он здесь, чтобы раскрыть Авроре всю правду?

Мужчина выставляет пистолет и направляет на меня. Ствол без предохранителя – он может убить меня в любую секунду. Доминик, не снимая прицела с Тени, подходит к нам и встает по правую руку от меня.

– Повторю еще раз: уйди от моей женщины, – рычит незнакомец.

Хочу взглянуть на Аврору и спросить, что, черт возьми, происходит, но прежде зубами перегрызть этому ублюдку глотку. Аврора принадлежит только мне.

Когда моя жена обнимает меня за плечи, Тень кривится. Шрамы на его лице морщатся. Он умелый боец, раз смог пробраться сюда даже с одной рукой. Аврора аккуратно, но довольно сильно отталкивает нас с Домиником. Мой брат напрягается, но не противится. Дом крепче обхватывает ствол и быстро бросает:

– Будь осторожной, Рори. Ты помнишь, что было сегодня.

Аврора едва заметно кивает, а я продолжаю не понимать, что за чертовщина здесь творится. Что было сегодня? Связано ли это с кровью, которой была покрыта Аврора? Я предполагал, что это кровь Берка. Возможно, его убил кто-то из моих людей, итальянцев. Я даже думал, что Аврора сама расправилась с потенциальным противником. Она способна постоять за себя. В ней есть жажда крови, лишь отдаленно напоминающая мою собственную.

Аврора выходит перед нами, и я порываюсь поймать ее и спрятать подальше от кучи пистолетов, способных превратить ее тело в решето, и от психопата, по вине которого я покинул ее. Но Дом останавливает меня. Злобно зыркаю на него, и брат качает головой и шепчет:

– Дай ей попробовать.

Аврора делает несколько медленных, но уверенных шагов с поднятыми руками.

– Эй, Эйден, взгляни на меня, – Рори осторожно машет ему, забирая внимания от меня и привлекая к себе. – Посмотри, дорогой.

Все мое естество ощетинивается от ее бархатистой интонации и ласкового прозвища, обращенного отнюдь не ко мне. С трудом сдерживаю негодующий и собственнический рык. А потом до меня наконец-то доходит.

Эйден? Аврора назвала Тень Эйденом? Тот самый племянник Орана и Коннала, которого они, черт побери, убили?

– У нас мертвецы снова оживают? Серьезно? – тихо цежу сквозь зубы, не сводя глаз с Авроры.

– Надо было отвечать на гребаные звонки, – бурчит в ответ Доминик.

Больше мы не говорим ничего. Аврора вплотную подходит к Эйдену и мягко, растягивая слова, говорит:

– Эйден, я с тобой. Я в безопасности. Никто не угрожает мне.

Эйден окидывает мою жену медленным взглядом, задерживаясь дольше необходимого на ее оголенной коже. Если бы не рука Доминика, преграждающая мне путь, я бы рванулся к Авроре, плюнув на ствол в руке Эйдена. Пусть убивает меня, но не смеет касаться ее.

– Он сделал тебе больно? – спрашивает Эйден. Аврора качает головой и накрывает его щеку своей маленькой ладошкой. Но в глазах Эйдена вспыхивает новая волна злости. – Как ты могла позволить ему себя касаться? Ты не любишь его, ты должна ненавидеть его. Ты должна быть со мной.

Аврора кивает и продолжает гладить израненную кожу. Он не замечает, как ее вторая рука приближается к пистолету. Эйден не похож на человека с холодной головой и хорошо простроенным планом. Сейчас он напоминает истеричного ребенка, а такое состояние бывает опаснее, чем трезвый разум. Ты не знаешь, что ждать от него. Эйден может решить, что Аврора предала ее. А предатели заслуживают…

Отмахиваюсь от миллиона плачевных вариантов исхода нашей встречи и просто готовлюсь защищать Аврору. Не понимаю, какого черта мои люди не убили его, едва он начал стрелять. Что Аврора сказала им? Пощадить его? Она что, любит его до сих пор?

Глупо ревновать к психу. Но это утверждение превращается в ничто, если псих ревнует к психу.

– Я буду, дорогой, – Аврора аккуратно разворачивает Эйдена, чтобы я больше не был в его поле зрения. Если он взорвется, убить меня не сумеет. Голос Авроры слишком безмятежен. Мое сердце не выдерживает ее нежности, обращенной к другому. – Я люблю тебя, Эйден. Никто для меня ничего не значит. Только ты.

Боль проносится по всему телу. Я хочу верить, что это игра, но Аврора ведет себя очень естественно. Она сказала Эйдену те слова, о которых мечтал я. Желал услышать их, срывающихся с ее пухлых губ, пока мой член будет внутри нее. Или просто во время завтрака. В розовых мечтах надеялся, что первая встреча пройдет иначе. Представлял, как Аврора кинется ко мне, поцелует и признается в любви в ответ. У нас все произошло иначе.

– Любишь, – Эйден выдыхает с облегчением и, наклонившись к Авроре, целует ее.

Он, блять, целует мою жену. Пистолет падает из его руки, и он обхватывает ее талию. Аврора не отстраняется, позволяя ему целовать себя глубже. Она приобнимает его за шею и ближе притягивает Эйдена к себе. Я будто оказываюсь в очередном кошмаре. Только теперь я не лежу с мамой в ее гробу, а вижу, как Аврора уходит от меня. Как вскрывается, что я для нее никто.

Мне требуются все мои силы, чтобы не упасть на колени. Твердая рука Доминика придерживает меня. Я благодарен брату за то, что он не позволяет мне расколоться на куски.

Вдруг Аврора резко распахивает глаза, ее губы все еще ласкают другого мужчину. Но завеса ее игры приподнимается. Аврора ногой отпихивает пистолет, и тот летит к ботинкам одного из итальянцев. Он быстро поднимает его и убирает за пояс. Аврора слишком мягко отталкивает Эйдена и разрывает поцелуй. Они стоят боком, и я вижу раскаяние в ее глазах, когда она говорит:

– Прости.

Ее извинение становится командой. Брат Роя, Тим, достает пару наручников, заковывает Эйдена и толкает его на колени. Аврора отшатывается от Эйдена. Тот же смотрит на нее с нескрываемой болью и опускает голову. Аврора всхлипывает, ее плечи трясутся от беззвучных рыданий. Она разворачивается и ловит мой взгляд. Ее боль окончательно разбивает мне сердце. Аврора любила Эйдена, он был ее защитой. Но ей пришлось предать его. Шмыгнув носом, Рори бежит ко мне и падает в объятия, уткнувшись носом в грудь.

Только когда меня окружает ее тепло и сладкий аромат, понимаю, что не дышал. Аврора трясется, как осиновый лист, хотя ей и не холодно. Она цепляется за меня, словно я последний оплот, удерживающий ее на ногах. Действительно ее коленки подгибаются, и она едва не падает, но я ловлю ее и поднимаю на руки. Беру ее под колени и за талию. Аврора не открывает глаза, а я чувствую, что моя рубашка становится влажной от ее слез. Целую ее в затылок и смотрю на своих людей, окруживших Эйдена.

Эйден с пылкой ненавистью испепеляет меня взглядом. Его губы искривлены, а лицо искажено гневом. Он в бешенстве. Аврора хочет его спасти, но она не видит, что Эйден больше не человек. Для нее он остался добрым и несчастным мальчиком. Но его душа сожжена дотла, в его груди остался только пепел. Я отдаленно вижу в Эйдене себя. Я считал, что я убил себя, но у меня была семья. Сначала меня тянули братья, потом Селена и маленькое чудо Марселла. Теперь Аврора. Любовь близких безмерна и всеобъемлюща. Они слепили мое сердце заново. Эйден уже переступил черту невозврата. Его не вернуть. Когда-нибудь Аврора поймет это.

– Увидите его на склад, – указываю я своим людям. – Завтра решу, что с ним делать.

Крепко держа Аврору на руках, несу ее на улицу, и мы уезжаем домой.

***

Аврору трясло всю дорогу. Я прикрыл ее жакетом, но лишний слой одежды не сможет унять внутреннюю дрожь. Доминик рассказывает обо всем, что я пропустил. Мне жаль, что Берк мертв. Но он подписал себе приговор, когда пришел за Авророй. Если бы не Эйден, я сам бы уничтожил его. За ошибки надо платить.

С тревогой поглядываю на Аврору, которая за последние два часа не проронила ни слова. Солнце уже начинает освещать комнату сквозь панорамные окна. Лучи красиво играют со светлыми прядями Авроры, делая их похожими на струящееся золото. Этот цвет резко контрастирует с темными кругами под глазами и посеревшей кожей. Авроре надо отдохнуть. Скоро я уложу ее, но прежде мне стоит раскрыть свои секреты.

Прочистив горло, сажусь рядом с Авророй и беру ее за руку.

– Рори, я тоже должен тебе кое-что сказать, – начинаю я. Аврора с трудом поднимает на меня глаза. Слова комом встают поперек горла, но я проглатываю его. – Дело в Наде.

Глаза Рори округляются. Вижу новую волну панику, появившуюся в глазах.

– Она жива, – быстро добавляю я и беру ее за руку. С губ Авроры слетает едва слышимый выдох. – Она была избита незадолго до моего отъезда. Потом двое отвезли ее в больницу и оставили у отделения неотложной помощи. С тех пор Надя находится в коме.

Аврора резко подрывается с места, забирает свою руку и бежит к лифту. Мы с Домом переглядываемся, и я устремляюсь за ней. Рори нервно нажимает на кнопку вызова и покрепче стискивает полы жакета.

– Куда ты собралась? – разворачиваю Аврору к себе лицом.

Ее глаза затуманены страхом. Она прерывисто дышит и стреляет в меня обжигающим взглядом. Аврора зла на меня, и я заслужил это.

– К Наде, – сквозь зубы цедит она и опять принимается теребить кнопку лифта. – Я ее единственный близкий человек, а она – мой. Она нуждалась во мне несколько недель, а я даже не была в курсе, как она страдает.

Повторюсь, я заслужил.

Лифт распахивается, но я не позволяю Авроре зайти внутрь, сжав предплечье. Она пытается скинуть мою руку.

– Тебя к ней не пустят, – как можно мягче говорю я. – Прости меня. Я не хотел тебя волновать, тебе было очень трудно.

Медовая окантовка в глазах Авроры горит настоящим пламенем.

– Мне всю жизнь было трудно, – огрызается она. – Когда ты уезжал, тебя не волновало мое душевное спокойствие.

Чувствую, как ее укол вонзается в грудь и попадает прямиком в сердце. Аврора будет долго припоминать мне мой побег. Пускай всю жизнь, если она проведет ее со мной. Когда мы останемся наедине, я буду на коленях вымаливать прощения у Авроры.

– В дело, по всей видимости, вмешался Эйден, – решаюсь рассказать ей и эту часть истории. – Он пообещал, что докажет, что Надю искалечил я. И он правда подложил улики. Еще…

Мне требуется пауза.

Бросаю взгляд на Доминика, который был слишком мал, чтобы пойти в ту ночь с нами. Я, на самом деле, тоже. Но мой младший брат знает, что случилось тогда. Что заставило Росса отправить меня в клинику для душевнобольных. Он навещал меня каждую неделю, нанял отдельного психолога и хорошо заплатил ему, чтобы он проводил отдельные сеансы. Узнай кто о случившемся, я бы был либо в тюрьме, либо коротал всю оставшуюся жизнь в психушке. Мой брат не позволил мне окончательно разрушить свою жизнь. Росс долгое время был единственным, кто удерживал нашу семья на плаву. Не сосчитать, сколько раз он отправлял Николаса на реабилитацию. Он никогда не терял веру в нас.

Надеюсь, что Аврора не убежит от меня, узнав, какое зло скрывается во мне.

– Еще Эйден нашел видео, на котором я убиваю нескольких людей, – Рори не дергается. Она знает, что я убивал. – Мне было шестнадцать.

– Гид… – предупреждающе шепчет Доминик и поднимается на ноги, но я отмахиваюсь от него.

– Я так боялся, что ты возненавидишь меня. Увидишь монстра, каким был Оран. Я сломаюсь, если ты станешь меня ненавидеть или бояться. Все, чего я хочу, – это защитить тебя. Но в тот момент я защищался сам, поступил, как гребаный эгоист, – продолжаю я. Сжимаю обе руки Авроры и поглаживаю большими пальцами ее нежную кожу. Ее грудь вздымается чаще от волнения. – Легче будет показать тебе

Аврора недоверчиво косится на Дома и кивает.

– Завтра ты отвезешь меня к Наде, – она делает глубокий вдох, заталкивая свою злость на меня подальше.

– Конечно, – киваю я.

Лифт закрывается, и я тащу Аврору наверх, чтобы подняться в мой кабинет, но она почему-то не сдвигается с места. Рори многозначительно смотрит на всех присутствующих. Поняв намеки, Дом уходит в свою спальню, оставляя нас наедине. Рой и остальные тоже куда-то покидает первый этаж.

Аврора забирает свои руки, и мне тут же становится холодно без ее тепла. Раньше я думал, что холод – идеальная стихия. Он держит разум в узде, создает стены между тобой и остальным миром. Я ошибался. Людям нужно тепло, иначе мы умрем.

– Я не буду смотреть видео, – заявляет Аврора и впивается в меня взглядом. Прежде, чем я успеваю спросить у нее о причинах, она добавляет: – Сейчас я имею дело с тем, что мой когда-то любимый человек стал монстром. Это паршиво. Я прекрасно знаю, что ты не святой. Знаю, что ты убивал, но мне все равно. Я принимаю тебя таким. Обе твои стороны: темная и светлая – мои. Сейчас я нуждаюсь не в демонстрации твоих демонов, а в том, чтобы ты просто был рядом.

Ее нижняя губа подрагивает, и я притягиваю ее к себе. Аврора всхлипывает и утыкается носом в мою грудь. Втянув ее приятный аромат, стягиваю жакет, целую плечо, шею, чувствительную ямку за ухом. Рори склоняет голову, предоставляя мне больший доступ. В этот момент маска уверенности и твердости слетает с ее лица, и ее тело обмякает. Не давая ей упасть, обхватываю за попку и поднимаю на руки. Рори оплетает мою шею руками, продолжая шмыгать носом.

– Как бы мне хотелось поспать рядом с тобой, – дрожащим голосом шепчет она.

Я не могу дать ей все, что она заслуживает и искренне желает, но одну ночь рядом? Можно попробовать.

Когда я заношу ее в свою спальню, Аврора отрывает голову от моего плеча и удивленно заглядывает в глаза. Опускаю ее на матрас, подхожу к комоду и говорю:

– Сначала мы примем душ, а потом ты меня прикуешь. Так я не причиню тебе вреда.

Достаю из ящика фиксаторы и кладу возле Авроры. Она с такой благодарностью смотрит на кожаные наручники, что в другой ситуации это выглядело бы забавно. Рори ползет по кровати ко мне и, обхватив лицо руками, шепчет:

– Спасибо.

И целует. Не думал, что с правильным человеком обмен слюнями может быть настолько приятным. Вкус Авроры смешался с выпитым алкоголем и приобрел терпкие нотки. Ее поцелуи всегда обжигают и пробуждают во мне что-то, о наличии чего я не знал. Она проводит языком по моей нижней губе и отрывается. Вопреки здравому смыслу мне тяжело дышать, когда я не целую ее.

Возможно, дело в человеке, которому сегодня она признавалась в любви. И им был не я.

Аврора

Чувствую легкий ветерок на животе. Морщусь и рукой пытаюсь нащупать одеяло или тепло Гидеона. Ничего. Но затем кожу бедер опаляют жаркие поцелуи. У меня перехватывает дыхание, но открыть глаза все еще не могу. Мягкие губы ползут выше, а грубоватые пальцы раздвигают мне ноги. Я издаю какой-то странный звук и кручу бедрами.

– Ты мурлычешь, как котенок, – до ушей доносится хрипловатый смешок.

Губы Гидеона опускаются на мой лобок, прикрытый хлопковыми трусиками, в которых я спала. Минуточку…

Резко распахиваю веки и смотрю на Гидеона. Он больше не прикован к постели, хотя утром я сама закрывала фиксаторы. Не помню, когда спала так крепко. Мускулистая грудь Гидеона, которая должна быть самой неудобной вещью из-за стальных мышц, оказалась лучше любой подушки.

– Как ты выбрался? – сонно спрашиваю я, потянувшись на постели.

Оглянувшись, замечаю фиксаторы, лежащие на тумбе. Гидеон ухмыляется.

– Фокус, – его пальцы сжимают мои бедра. Заметив мой скептический взгляд, Гидеон хмыкает. – Миссис Стюарт знает, что я ранняя пташка. Она сняла фиксаторы.

– Довольно интересная у нее работа, – бормочу я, уже ничуть не вовлеченная в разговор. Пальцы Гидеона слишком отвлекают.

На Гидеоне лишь мягкие спортивные штаны, и судя по выпирающему члену трусы он не надел. Во рту вдруг становится невообразимо сухо. Облизнув губы, приподнимаюсь на локтях, чтобы поцеловать Гидеона, но он резко отстраняется. Хмурю брови и гадаю, не отправит ли он меня чистить зубы.

Гидеон убирает с моего лица волосы и говорит:

– Помнишь, мы с тобой договаривались научить тебя удовлетворять себя?

О Боже… Вчерашняя ночь волнами всплывает в памяти: танцы, секс в туалете, Эйден. Гидеон хитро ухмыляется и сдвигается на самый край кровати, мне до него не достать. Приподнявшись, он стягивает с себя штаны, и я могу лицезреть его твердый стояк. Мои соски мгновенно набухают и становятся гиперчувствительными. Груди тяжелеют, а между ног ощущается пульсация. Принимаю горизонтальное положение и наблюдаю за Гидеоном.

– Помню, – очерчивая взглядом каждую его мышцу, линии татуировок, отзываюсь я. – И что же я должна сделать?

– Какая ты послушная, – от одного глубокого голоса Гидеона я могу кончить. Щеки полыхает пламенем и краснеют. – Сначала сними майку и трусики.

Быстро выполняю его указание и бесстыдно желаю побыстрее продвинуться дальше. Я не врала, когда сказала, что не умею доставлять себе удовольствие. Я мастурбировала лишь однажды, и то думая о Гидеоне. Без него мне казалось неправильным делать что-то… подобное.

– Облокотись на подушки и раздвинь свои ножки, – вновь следую его приказам. Гидеон издает гортанный рык, когда моя киска раскрывается перед ним. – Оближи свои пальчики и прикоснись к клитору.

Едва мои пальцы достигают набухшего клитора, я стону. Вряд ли дело лишь в касаниях. Взгляд Гидеона делает из меня ненасытную и вечно изнывающую желанием женщину. Глядя на греческого бога, сидящего на постели, сжимаю грудь свободной рукой, как он говорил делать вчера. Стискиваю напрягшиеся вершинки и обвожу круговыми движениями клитор. Гидеон жадно ловит каждое мое движение, и это подстегивает меня еще сильнее. Он одобряюще кивает и сжимает рукой член. Не сдерживаю жалобный скулеж, потому что мне хочется, чтобы он не просто наблюдал, а был внутри меня. Так глубоко, чтобы я забыла о надобности в кислороде.

– Чем быстрее ты кончишь, тем скорее я трахну тебя, дорогая, – хрипит Гидеон, словно прочитав мои мысли. Он поглаживает свой ствол от самого основания до головки, на которой уже образовалась соблазнительная капелька смазки. – Но не торопись слишком сильно. Мы все-таки хотим, чтобы тебе было хорошо.

Боже, кто еще кого здесь скоро убьет?

Скольжу пальцами по чувствительным и скользким от моих соков половым губам и ввожу в себя два пальца. Это просто ничто в сравнении с тем, что делает со мной Гидеон. Когда он будет не со мной, я всегда буду неудовлетворенной.

Возвращаюсь к клитору и нажимаю сильнее. По телу пробегает волна удовольствия. Приоткрыв губы, стону и усиливаю свой натиск. Гидеон стойко остается на своей части постели, хотя он и ерзает на матрасе. Это не похоть, а желание. Он не просто жаждет мое тело, ему нужна я. Мы не грешны, мы влюблены.

Восхищение, животная страсть и тепло Гидеона заставляют меня кончить. Мышцы быстро-быстро сокращаются, и я взрываюсь. Для Гидеона мой оргазм действует как триггер. Едва ли я отвожу руку от киски, он ловит ее и облизывает мои пальцы. Тщательно, не упуская ни капли. Мы стонем в унисон, когда он впивается в мои губы. Гидеон врывается в мой рот языком. Поцелуй настойчивый и неукротимый, как невидимые искры, летающие вокруг нас.

Но разумеется, именно тогда, когда головка члена Гидеона приближается к моему входу, в дверь стучат. Гидеон сначала не обращает внимание, продолжая упиваться поцелуем и вводя меня в неистовство, но вскоре стук повторяется.

– Мне правда жаль, ребята, но Аврору очень хотят увидеть родители, – слышу насмешливый голос за дверью и очень хочу стукнуть чем-нибудь очень тяжелым по голове его обладателя. – Одевайтесь. Они будут через пятнадцать минут. Вряд ли Аврора захочет встречать свою чопорную мамочку со свежими засосами на шее.

Гидеон злобно рычит и отрывается от меня.

– Доминик, иди нахрен!

Автор

Он неподвижно сидел уже несколько часов. Словно в насмешку, его вновь упекли в клетку. Как зверя. Они забрали его протез, ремень и обувь. Их нельзя было назвать неисполнительными или тупыми.

Тень, сгорбившись, уставился на пыльный каменный пол. Он не мог не вспоминать про яму. В первый день ада он тоже остался с культей и в одних штанах. Сейчас же его кормят и не бьют. Аврора позаботилась о нем. Эйден знал, что его любимая не причинит ему вреда. Гидеон Кинг просто запудрил ей мозги. Он не понимает, что говорит и делает. Она не может любить монстра. Когда все закончится, они будут вместе. Поселятся на Ибице, как когда-то хотели, и их никто не найдет.

– Сколько времени? – оглянувшись, спрашивает Эйден у одного из мужчин, смотрящего за ним.

У них одинаковые шрамы на лицах. Интересно, кто ему оставил его? Хотя это неважно. Все равно Тим не жилец.

– Без трех минут час, – нехотя отвечает он. – Что, торопишься куда-то? Не мистер Кинг, не миссис Кинг не собираются выпускать тебя отсюда, приятель. Не после всего, что ты устроил.

«Вырвать бы ему его поганый язык за то, что он ее так назвал,» – подумал Эйден, но виду, что злится, не подал.

Вместо этого он начинает считать. Когда Эйден доходит до двухсот шестидесяти девяти, дверь взрывается. Сквозь звон слышатся выстрелы, крики раненных и падения тел.

Обернувшись, Эйден говорит больше сам себе:

– Люблю я в вас, русских, вашу пунктуальность.

Все слишком заняты, чтобы слушать его. Они убивают людей Гидеона, в том числе мужчину с поганым языком, так самоотверженно защищавшего Аврору. Но Эйдену плевать, что в этой истории злодей он. Для него все охранники – тюремщики Авроры, а он освободитель.