Спаси моего сына, бывший!

Глава 9. Ирина

Ночь тянется слишком долго. Мне кажется, что прошла целая вечность. Даня то и дело просыпается и плачет, отчего сон получается беспокойным. Каждый раз поднимаясь на зов сына, я думаю о словах женщины, которую Антипов нанял в няни нашему мальчику: что, если у нас есть шанс, о существовании которого я даже не подозревала?

Если деньги на лечение Даниила действительно не нужны, по крайней мере, не такая сумма, то получается, что я зря упала в ноги своему бывшему?

Нет…

В этой жизни ни что не случается просто так. Раз уж я оказалась в доме Евгения, раз ему стало известно, что у него есть сын, значит всё именно так и должно быть. Именно так и никак иначе. Судьба не просто так столкнула нас снова. В любом случае, отец имел право знать, что у него есть сын.

На рассвете в комнату заглядывает Евгений. Мне только-только удаётся задремать, глубоко провалившись в сон, а Даня начинает плакать. Тяжело выбраться из плена сна, поэтому я бормочу что-то себе под нос, пытаюсь проснуться и вижу, как бывший достаёт сына из кроватки и начинает успокаивающе покачивать его. Сердце переполняется нежным трепетом, и губы растягиваются в улыбке.

Мне достаточно несколько минут, чтобы проснуться окончательно, и когда я открываю глаза полностью, привстаю на локте, Антипов уже укладывает успокоившегося сына в кроватку.

— Спасибо, что помог с ним… Сложно было проснуться. Сама не знаю, как так глубоко провалилась в сон.

— Я видел, как ты подпрыгивала к нему практически каждый час ночью.

— Видел? — потираю глаза и пытаюсь понять, как именно он видел, если дверь в комнату была закрыта.

Он ведь через стены видеть не умеет определённо точно.

— Слышал, как сын плакал, — тут же оправдывается Антипов, а мой взгляд пробегает по комнате в поиске камер видеонаблюдения, но я не вижу ни одной из них. Либо камеры искусно спрятаны, либо их просто нет, и это паранойя. Да и кто не услышит крик младенца посреди ночи?

— Когда нам ехать в больницу?

— Через час… Успеешь собраться или дать ещё немного времени?

— Час? Выше крыши, — киваю я.

С рождением сына моя жизни изменилась, но окончательно переломилась она, когда я узнала диагноз Дани. С тех пор я перестала тратить время на макияж, прически и прочее прочее. Не так важно, как я буду выглядеть в глазах остальных, когда мой мальчик болен. Я пыталась каждую свободную минуту своего времени уделять ему — кто знает, сколько его у нас осталось?

Антипов некоторое время выдержанно смотрит на меня и ничего не говорит. Понимаю, что он держит в голове немало разных мыслей, но не спешит озвучивать их. После вчерашних откровенностей мне кажется, что он стал относиться ко мне лучше, но это может быть простое предположение. Не факт, что всё именно так.

— После посещения детского врача я хотел бы предложить тебе сходить к хорошему психотерапевту.

Я испуганно вздрагиваю и смотрю на бывшего, словно получила знатную пощёчину. Он считает меня сумасшедшей? Или хочет, чтобы из меня под гипнозов вытянули все секреты? Вот только их не осталось. Я всё рассказала Антипову, кроме того, что Царёв угрожал убить его.

— Если ты так хочешь, — пожимаю плечами, думая, что должна делать всё, что он скажет, пока так или иначе завишу от него.

— Хочу, — соглашается Евгений. — Но ты должна сделать это не потому, что так хочу я, а потому, что так нужно тебе самой. У тебя есть серьёзная травма детства, я хочу, чтобы специалисты помогли тебе разобраться с ней. Я желаю помочь тебе, Ира… Если ты вчера была искренна со мной, то я виновен не меньше твоего. За слепой ревностью я не заметил, что Царёв взял тебя силой. Заходя в его кабинет, я уже знал, что ты шпионишь и передаёшь ему всю информацию на мою компанию, а когда увидел воочию подтверждение вашей связи… В голове перемкнуло что-то. Ты не первая женщина, которую я любил, а она оказалась под ним…

Я вздрагиваю и жмурюсь от последних слов, а Антипов трясёт головой.

— Прости. Я не хотел причинять тебе боль своими словами. Конечно, ты оказалась там не по своей воле, если можно верить твоим словам, но это не меняет того факта, что у меня в голове перемкнуло, и я просто ослеп от ярости. Я не хотел устраивать там глупые детские разборки, если женщина сама сделала выбор… Потом, конечно, я выловил его и… Неважно. Уже это всё неважно, и я признаю свою вину.

— Я услышала тебя, Жень. Мы поедем к психотерапевту, — киваю я, желая поскорее сбежать от этого разговора. — Ты сказал, что остался всего лишь час на сборы? Можно я тогда быстро приму душ? Сможешь приглядеть пока за сыном десять минут?

Антипов теряется, испуганно смотрит то на меня, то на Даню, после чего кивает и вздыхает, а я подскакиваю на ноги, роюсь в сумке с вещами, которые так ещё и не успела разобрать, и нахожу там своё полотенце с халатиком. Не так сильно хочется в душ, как убежать от неудобной темы и не расплакаться в компании бывшего. Мне кажется, меня начинает накрывать паника, а поддаваться ей никак нельзя. Один раз я позволила ей развиться, и это чуть было не закончилось плохо. Очень плохо. Хорошо, что мама помогла мне подобрать успокоительные чаи, благодаря которым приступы страха и собственной никчёмности меня отпустили…

Прижимаю к себе вещи, прохожу мимо Антипова и втягиваю в себя тонкие древесные нотки его парфюма. Я всегда сходила с ума от этого запаха, и теперь он напоминает мне о том, что когда-то я была счастлива, пусть это счастье оказалось всего лишь иллюзией.

— Ну что я вам могу сказать, — хмурится врач, проведя осмотр Даниила. — Визуально я не вижу проявления спинально-мышечной атрофии. Ваш сын развивается несколько несоответственно возрасту, ведь уже должен сидеть, а не просто держать головку, однако, это может оказаться следствием течения других заболеваний. Как только будет готов генетический анализ, я смогу сказать вам точно, какой план действий ждёт нас дальше. Я бы проверил мальчика на иммунодефицит, а также… — Врач потирает виски, хмурится и поглядывает на нас. — Чем вы его кормите?

— Г-грудное молоко и прикорм. Иногда даю детскую смесь… — заикаясь, отвечаю я, потому что под пристальным взглядом Антипова чувствую себя неважно.

— А себя в таком случае, чем кормите? Возможно, вы употребляете какие-то вещества, которые могут тормозить развитие вашего ребёнка?

— Нет, — уверено мотаю головой я. — Ничего такого. Я даже чай пью травяной.

— Травы травам рознь, — хмыкает врач. — Ну что же, как только мы получим результаты, будет видно, что делать дальше, а пока… Вы можете ехать домой. — Врач задевает Даниила за нос и посмеивается. — Давай солдат, борись, чтобы выйти победителем из этой войны.

Антипов берёт сына на руки, и мы выходим из кабинета. Я думаю над словами врача, пытаюсь проанализировать, чем именно я питаюсь, и что из продуктов, употребляемых мной, могло навредить Дане.

Мысленно я благодарна бывшему за то, что не ставит мои слова под сомнения и не пытается спросить, точно ли я не употребляю ничего запрещённого. Мы садимся в машину и едем домой, но когда подъезжаем, Евгений даёт мне знак, чтобы не спешила выходить из машины. На пороге его встречает няня, вроде бы я даже не спрашивала её имени, она забирает Даню, и будто бы отрывает частичку моего сердца.

— Жень, почему бы не взять вместо няни мою маму помогать с Даниилом? Она сейчас всё равно сходит с ума в одиночестве…

— Потому что няня — квалифицированный специалист. Ты сомневаешься в её способностях? Кажется, она уже доказала, что умеет гораздо больше, чем вообще должна выполнять.

Я вспоминаю её вчерашний взгляд и невольно ёжусь. Почему-то мне кажется, что эта няня ещё доставит нам немало неприятностей, но такое отношение к ней может быть вызвано ревностью. Мне ужасно не нравится, когда мой сын находится в чужих руках. Я боюсь, что нас разлучат.

Откуда взялась эта паранойя?

Сама не знаю.

— Давайте начнём сегодня с самого простого. Ирина, расскажите, что именно беспокоит вас? — щебечет женщина средних лет очень приятной внешности.

Как мы оказались в её кабинете, я помнила слабо. Голова пошла кругом, и сознание стало каким-то рассеянным. Мне бы выпить горячего чая. Скорее всего, это состояние от голода. А ведь ещё сына нужно будет покормить. Зря я согласилась поехать сюда прямо сейчас…

— В данный момент меня беспокоит, как чувствует себя мой сын с няней… Я волнуюсь за него.

— Я имею в виду ваши общие впечатления. Что вас беспокоит в общем?

Я думаю, но не могу найти ответа на этот вопрос.

— Что стало причиной вашего расставания с Евгением? Вы можете не беспокоиться, ведь всё, что скажете здесь, останется между нами. Даже господин Антипов не узнает ничего из ваших секретов, хоть он и оплачивает этот сеанс.

— Мы расстались из-за того, что он посчитал меня изменщицей, но всё было не так… Меня изнасиловали в тот день.

— Вас беспокоит это?

— Мне кажется, что это беспокоит любую женщину, ведь нет ничего хорошего в том, когда тебя берут силой.

— Я говорю о другом… Вас беспокоит то, что вы расстались с Евгением, и он посчитал, что вы изменили ему? Что он не заступился за вас?

— Да, — киваю я, мысленно начиная окунаться в тот самый день. — Но он не должен был заступаться… — Только сейчас понимаю, что молчала, потому что у Царёва в руках было оружие. Я хотела защитить Женю. Если бы он заступился за меня, то в любом случае мог попасть под горячую руку своего врага. Я ведь пыталась защитить его, уберечь от этого, так почему винила, что не вступился? — Там был пистолет… Я не могла попросить о помощи, и не хотела в тот момент, чтобы он помогал… Возможно, я усугубила всё, делая вид, что на самом деле занимаюсь с этим человеком… — я поджимаю губы, замолкаю и всхлипываю.

— Вы чувствовали себя виноватой в том, что оказались в такой ситуации?

— Нет… Да… Не знаю… Я не знаю, — всхлипываю, откровенно отвечая на вопрос женщины, а по щекам тут же начинают течь слёзы.

— Вы считали виновным Евгения?

— Да…

— Была ли у вас мысль, что это неправильно? Что он не виновен?

Я думаю, но не могу ответить на поставленный вопрос. Возможно, ведь я сама связалась с Царёвым, работала на него.

— Да, скорее, да, чем нет… Но он никогда не пытался услышать меня. Никому не было до меня совершенно никакого дела. Мама проводила свою молодость с подругами… Отец пытался воспитать во мне стальной характер, постоянно называя жалкой… А потом он продал меня Царёву.

Слёзы не перестают катиться из глаз, а я вижу перед собой маленькую испуганную девочку, прижимающую к груди куклу. На меня наступает отец и смотрит грозным взглядом.

— Отдай мне эту игрушку, Ира, если не хочешь испытать физическую боль. Ты поступила плохо, не показав танец моим гостям, и теперь ты будешь лишена любимой игрушки… Я пострадал из-за тебя, ты меня унизила, значит, пострадаешь и ты.

Он винил в своих унижениях только меня, хотя сам был виноват больше, ведь именно он решил с чего-то, что маленькая дочь должна станцевать перед гостями. А я боялась, мне нравились пьяные взгляды, наполненные чем-то неприятным. Я тогда многого не понимала, но боялась, а отец заставлял. Я сбежала… И он наказал меня: вышвырнул мою любимую куклу на свалку. До сих пор не могу забыть детскую обиду, которая прожгла сердце в тот момент.

— Ирина, попытайтесь успокоиться. Я думаю, что на сегодня нам следует закончить. Я сумела сделать выводы и понять, в каком направлении мы должны двигаться, чтобы помочь вам. Поговорим дальше на следующей сеансе, а пока я могу предложить вам чай…

— Нет, — мотаю головой я и подскакиваю на ноги. — Я больше не приду сюда. Не хочу снова пропускать всё через себя.

— Ирина, вы можете навредить своего сыну и окружающим, если мы не попытаемся скорректировать проблему.

— Нет! — взвизгиваю я и пулей вылетаю из кабинета.

Оказываюсь в крепких объятиях Антипова. Понимаю, что он просто хотел удержать меня, но растворяюсь в его руках, обвиваю его шею руками и плачу, а он крепче сжимает руки на моей талии.

— Всё хорошо! Ты чего? Всё будет хорошо, — успокаивающе бормочет Антипов.

Вот только ничего не хорошо. Мне кажется, что этот разговор поднял со дна всё самое плохое, что я пережила когда-то и пыталась забыть. Маленькая девочка не хотела покидать меня, она смотрела на меня и осуждала, говорила, что неосознанно я стала точно такой же, как и мой отец… Во всех своих бедах винила других, но не себя…