Спаси моего сына, бывший!

Глава 14. Евгений

Сажусь в машину и набираю номер Глеба, который мне дала Ира. Мне стоит прижать мужика к стене и заставить его признаться, что же там случилось на самом деле. Если его жена постоянно ошивалась около Иры, она точно должна знать хотя бы что-то о втором ребёнке. Должна, даже если не связана с Царёвым.

— Слушаю, — раздаётся усталый голос.

— Это Евгений Антипов, — сходу начинаю я. — Мы должны встретиться.

— Сегодня? Что случилось?

Мужик напрягается. Наверняка начнёт звонить Ире, чтобы попытаться выяснить, в порядке ли она. Надеюсь, что она послушается моих наставлений и не станет ему отвечать.

— Сейчас. Что случилось, узнаешь при встрече. Это касается не Иры и не Даниила.

— Тогда не понимаю связи, — фыркает мужчина и, кажется, облегченно выдыхает.

— А ты её не должен видеть. Куда мне подъехать?

— Ммм… — он задумывается, наверное, пытается отыскать причину, чтобы избежать встречи, но в таком случае я его из-под земли достану. — Кафе на Восточной подойдёт? В торговом центре.

Я понимаю, о каком именно торговом центре и кафе он говорит: как-то мне назначал там встречу деловой партнёр.

— Буду там через полчаса и тебе советую не опаздывать! — угрожающе рычу я и выезжаю.

Мне плевать, если он ещё работает. Игра, которую затеял Царёв, вовлекла жёнушку Глеба, и мужику придётся отвечать за деяния своей супруги, если, конечно же, он сам ничего не знает и не при делах.

Я еду, сосредоточено глядя на дорогу, потому что хотя бы так эмоции успокаиваются, и я могу контролировать их, держать при себе.

Бред!

Какой же бред!

Как же сильно я устал за последние несколько дней.

Считал, что жизнь наладилась, но куда там?

После того, как я разберусь, есть ли у меня второй сын, я непременно встречусь с Царёвым снова, но говорить мы будем уже на моих условиях. Эта падаль должна ответить, за что так сильно ненавидит меня, что даже дети становятся разменной монетой в этой треклятой игре.

Мысли улетают в детство, когда мы с Царёвым были друзьями, не разлей вода. Он был вхож в мой дом. Отец даже дарил ему подарки на праздники. Он частенько ездил вместе с нами на отдых и пользовался благами моей семьи. После окончания школы наши отношения сильно испортились. Сильно — это мягко сказано. Пусть мы и продолжали общаться, как друзья, но всё чаще я замечал издёвку в глазах того, кого считал другом. Именно тогда начались глупые никому непонятные соревнования. Мы оба пытались доказать, что лучше друг друга, выпендривались перед девчонками, но ведь на то она и дана — пора юношества. Теперь всё по-другому. Время жить, как взрослые люди, но Царёв никак не уймётся. И самое противное то, что я не понимаю, что вдруг изменилось. Я не перебегал ему дорогу. Быть может, он поверил каким-то глупым слухам? В своё время нашей дружбе многие завидовали.

Тяжело вздыхаю и прогоняю мысли о своём враге прочь. Никогда не знаешь, где упадёшь, а если бы знал, то непременно подстелил себе соломки. Если бы мне было известно, что тот, кого я буду считать братом, попытается манипулировать моими детьми, я бы отходил его десятой дорогой.

Незаметно за мыслями о прошлом я подъезжаю к торговому центру, встаю на ближайшее к входу место — плевать, что инвалидка, если оштрафуют, заплачу штраф. И пусть совесть скрипит, что так делать неправильно, я обвожу взглядом стоянку и вижу, что ни одной машины со знаком инвалида там нет, такие же, как и я — лишь бы выйти побыстрее.

Спешно вхожу в торговый центр и поднимаюсь на второй этаж на эскалаторе. Щёки горят. Понимаю, что голоден, но, несмотря на это, кусок в горло точно не полезет. Вхожу в кафе и обвожу присутствующих взглядом: Глеба среди них пока нет. Я злюсь и занимаю пустующий столик. Заказываю себе воду без газа и начинаю напряжённо сверлить взглядом экран телефона.

— Здорово! — хлопает меня по плечу Глеб, а я отвечаю ему кивком.

Не пожимаю ему руку и не пытаюсь вести себя, как двухвостка, потому что привык всегда говорить прямо.

— Что стряслось?

Мужик плюхается за стол напротив меня. Выглядит он уставшим, скорее всего, только вырвался с работы. Хоть кто-то работает. Я со всеми этими треклятыми поворотами забыл о работе и боюсь даже представить, сколько у меня накопится дел за весь этот период.

— Стряслось. Где работает твоя жена?

— О как! Не ожидал, что разговор пойдёт о моей жене, — посмеивается Глеб.

— А ты ничего не должен ожидать. Так где она работает?

— В медицинской клинике. Частной. А что случилось? С чего вдруг тебя заинтересовало это?

— А до этого? Она работала в том родильном доме, где рожала Ира?

Глеб меняется в лице, бледнеет и начинает чаще дышать.

— Работала, но в чём дело? Уж не думаешь ли ты, что она как-то могла повлиять на генетику Даниила? Это заболевание не такое…

— Молчи… И слушай. Мне сообщили, что у моей жены родилось два сына, а твоя жена постоянно околачивалась вокруг неё, пока Ира рожала, и я хочу знать, связана ли она хоть как-то с моим врагом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глеб ошарашено смотрит на меня, словно я ему рассказал тайну его рождения или что покруче. Скорее всего, он не при делах. Ну не реагируют вот так же предатели на новости о своих близких.

— Алина не могла… — мотает головой Глеб. — Всю беременность Ира говорила только об одном ребёнке.

— Могла, — киваю я. — И мне важно знать правду. Сам ты станешь выколачивать её из своей жены, или это сделают мои ребята, решать только тебе!

Наши взгляды с Глебом скрещиваются, и я замечаю в его настоящую панику.

— Я поговорю с Алиной, но я не верю, что она пошла бы на такую подлость. Как такое могло вообще произойти? Этот Царёв такой всемогущий? — недоумевая, спрашивает Глеб и отмахивается от официанта, который приближается к нему, чтобы взять заказ.

— Не всемогущий, но в определённых кругах у него есть связи. Если бы я сразу знал, что Ира беременна, я бы не допустил ничего подобного, но она предпочла молчать… Даже не попыталась связаться со мной.

Сам не знаю, зачем я говорю это, тем более учитывая тот факт, что передо мной сидит совершенно чужой мне человек. Тот, кто может оказаться врагом.

— Могла или не могла… Мужик в этой ситуации был ты, — фыркает Глеб, словно имеет право осуждать меня. — Как бы то ни было, ты даже не попытался выслушать Иру. Как много слёз она выплакала после вашего расставания, только Богу одному известно.

— А ты был только рад, что выплакала она их в твоё плечо? — сердито отвечаю я.

— Очнись, Антипов! Ира мне просто друг. Ты хотя бы знаешь, через что она сумела пройти? Её отец всю жизнь держал дочь под своим каблуком. С детства она командовал ею, как собачонкой. Ира не могла пойти против него, боялась… Однажды она рассказала учительнице, что подумывает сбежать из дома. Как ты можешь понять, это закончилось плачевно: отцу донесли, и он поднял на дочь руку. Мы тогда учились в седьмом классе. Ира долгое время не приходила в школу, потому что стыдилась показать свои синяки. Потом ей пришлось непросто, ведь следовало наверстать упущенное по программе, а получать плохие отметки было нельзя, так как отец непременно накажет. Ира привыкла полагаться только на себя. С того дня она никому не смогла доверять, даже со мной общалась как-то сквозь зубы, боялась сказать лишнее слово. Конечно, мать заступалась за дочь, но она мало что могла сделать. Она учила Иру подчиняться, говорила, что так будет всегда, что однажды та выйдет замуж и должна будет стать такой же послушной женой. Ты хотя бы можешь представить, что творилось у неё в голове? Все эти глупые установки, с которыми порой сложно было бороться. Даже повзрослев, Ира была вынуждена пойти на поводу отца ради матери, которую тот упрятал в психушку, чтобы шантажировать дочь.

Мне больно всё это слушать. Наверное, если бы отец Иры не умер, я прибил бы его собственными руками, потому что такие люди недостойны жить. Нельзя воспитывать детей вот так, ломая им психику. Я понимаю, почему Ира привыкла выполнять команды. Мне хочется как-то помочь ей, научить жить иначе, но я сомневаюсь, что справлюсь, ведь то, что так долго вдалбливали в голову, сложно взять и перечеркнуть разом.

— А ты считаешь, что её мать незаслуженно попала в эту лечебницу? Только честно?

Понимаю, что совсем отошел от темы, ради которой и встретился с Глебом, но не спросить не могу, потому что несостоявшаяся тёща показалась мне несколько неадекватной.

— Не знаю… Порой мне казалось, что не просто так. Она могла сотню раз уйти от мужа, чтобы защитить дочь, но её убеждённость в том, что муж и жена должны жить вместе до конца дней своих, всё портила. Возможно, это какие-то отклонения в психике, я не знаю. Когда вы расстались, а Ира узнала о беременности, её мать стала безустанно твердить дочери, что та просто обязана находиться рядом с отцом ребёнка и налаживать с ним отношения. Видно, проблема в воспитании там идёт ещё от бабушек и дедушек Иры.

Смешок слетает с губ, когда я понимаю, как со стороны выглядит наше общение с Глебом: сидим как два друга и обсуждаем женщин. Неправильно это, учитывая тот факт, что мужик может оказаться врагом для нас с Ирой.

Не могу не отметить, что тёща хоть в чём-то была права…

Ире действительно следовало сразу рассказать мне о беременности, чтобы избежать подобных казусов. Впрочем, тут две стороны медали, ведь, как я уже успел подумать — знал бы, где упадёшь, подстелил бы соломку, чтобы не набить шишек.

— Прежде чем осуждать кого-то, попробуй пройти его путь, Антипов. Ира, может, и предала тебя, но она тогда не могла поступить иначе, не получилось у нее побороть свои страхи и признаться тебе. Возможно, из-за той истории с учительницей, не знаю.

— Много тебе известно о её предательстве? — щурюсь, задавая вопрос, тревожащий душу.

Интересно, этому Глебу Ира доверяла на самом деле и рассказывала о своих переживаниях всё? Если так, то её не оправдывает наличие психологических барьеров. Если она доверяла ему, но не доверяла мне, то ни о каких чувствах между нами и ни о какой любви точно не может идти и речи.

— Мне известно только то, что она сделала что-то ужасное, предала тебя, и ты вряд ли простишь её. Это Ира твердила практически каждый раз при встрече, но не рассказывала всех подробностей. Как я уже сказал — она не умеет полностью доверять людям. — Глеб поднимается со стула и поглядывает на меня: — Что касается моей жены, сегодня я поговорю с Алиной и заставлю её рассказать всё, что ей известно, но я не уверен, что она сможет помочь вам, потому что она хороший человек, и она ни за что не стала бы воровать чужого ребёнка.

Я лишь хмыкаю в ответ.

В своё время я тоже был уверен в Ире, говорил, что она не стала бы воровать информацию из нашей компании, хоть мне приносили явные доказательства её причастности к утечке, а потом я убедился во всём и понял, что нельзя доверять людям на сто процентов. Те, кому открываешь свою душу, обычно предают более хладнокровно.

— Завтра я жду ответы на свои вопросы, в противном случае буду вынужден действовать другими методами, — с угрозой в голосе говорю я.

— А ты не угрожай мне, Антипов. У тебя хоть и есть деньги, но ты не всемогущий, и если кто-то посмеет тронуть мою жену хоть пальцем, ты об этом сильно пожалеешь, — парирует Глеб и уходит, а я шокировано раскрываю рот.

Этот мужик оказался не такой тихоней, каким я считал его раньше. В тихом омуте черти водятся. Почему именно его жена должна быть связана с Царёвым? Теперь мне начинает казаться, что я ошибся, а с врагом связан именно он.