Спаси моего сына, бывший!

Глава 25. Ирина

Вечером знакомый Евгения сообщает, что к проведению операции они подготовились, а это означает только одно: завтра мы должны будем оказаться лицом к лицу с врагом.

Я играю на камеры, захожу в кабинет отца мужчины, чтобы сделать вид, что нашла бумаги.

Женя входит через свою комнату, и мы сталкиваемся. Мужчина взволнованно смотрит то на меня, то на бумаги, лежащие на столе.

— Уверена, что хочешь стать наживкой? Ира, я больше не верю словам Царёва. Он ведёт двойную игру, и теперь я всё сильнее убеждаюсь, что нет никакого близнеца Дани. Нас пытались провести, но у Царя ничего не вышло…

— Жень, всегда остаётся вероятность… Я понимаю, что доверять этому человек нельзя, но точно так же понимаю, что мы должны попытаться проверить всё. Я не смогу простить себя, если упущу шанс спасти ребёнка, пусть и понимаю, что его может не быть. Если Царёв обманул нас, то, по крайней мере, мы попробуем вывести его на разговор и посадить. Ему самое место за решёткой, и ты отлично понимаешь это.

Евгений кивает и опускает голову.

— Да. Наверное, ты права…

Мужчина тяжело выдыхает. Вижу, что он хочет подойти ко мне, но не решается сделать это, выдерживая расстояние между нами.

— Всё будет хорошо, — улыбаюсь я. — В конце концов, он ведёт себя слишком осторожно, поэтому убивать нас там точно не станет.

— А вот в последнем я не уверен, потому и боюсь.

Я выдавливаю улыбку.

Я тоже не уверена.

Видит Бог, что я сама хочу отменить всё, избавиться от необходимости сталкиваться с психопатом. Я понимаю, что нужна Дане живой, но материнское сердце всё равно разрывается на части от мысли, что где-то там может находиться мой второй ребёнок, малыш, который сейчас сильнее нуждается в материнских объятиях.

Евгений подходит к столу, берёт документы и протягивает их мне. Наши руки соприкасаются, а взгляды пересекаются. Какое-то время мы стоим так и просто смотрим друг другу в глаза. Губы приоткрываются, но я понимаю, что нельзя рушить ту тонкую нить доверия, которая начала образовываться между мной и мужчиной снова. Нельзя портить то, что пока не началось даже.

— Мне нужно идти. Там Даня один, — киваю я в сторону двери.

— Да, конечно. Я посмотрю по камерам, как ты будешь звонить ему, если ты не против…

Евгений тяжело дышит, глядя на меня, но так и не убирает свои руки, поэтому мне первой приходится разорвать тактильный контакт и сделать шаг назад.

— Конечно, не против. Он ничего не заподозрит?

— Если ещё не заподозрил, то вряд ли.

Киваю.

Понимаю, что ещё немного, и мы окажемся в глупейшей ситуации, когда будем молчать и бояться сделать шаг назад. Не люблю я все эти неловкие паузы, поэтому заранее пытаюсь предотвратить одну из них.

— Доброй ночи, Женя.

— Доброй ночи, Ира.

Выхожу из комнаты отца Евгения и продолжаю играть спектакль, опасливо озираясь по сторонам и делая вид, что украла эти бумаги. Наверное, после такого мне легко можно идти сниматься в фильмах: роль шпионки смогу исполнить на высоте.

Вернувшись в комнату, я проверяю сына и убеждаюсь, что он спокойно спит. Даю Евгению немного времени, чтобы успел подключиться к камерам, и сверлю взглядом экран телефона, но позвонить Царёву не успеваю, потому что вижу входящий.

Мама.

— Мама, — лепечу я, нажав на кнопку ответа.

Несмотря на то, что она сделала, я не могу взять и вычеркнуть её из своей жизни. Если у мамы на самом деле есть какие-то проблемы с головой, то её нужно лечить, а не отталкивать от себя.

— Ирочка, добрый вечер! Не спишь ещё?

— Нет пока, — глухо отвечаю я.

По крайней мере, мама не сделала Данилу ничего дурного: его развитие заторможено, но мой мальчик здоров, что не может не радовать, а всё остальное мы непременно быстро наверстаем. Как только разберёмся с Царёвым.

— Как у тебя дела? — спрашиваю, поймав тишину в трубке.

Мама тяжело дышит и всхлипывает.

— Врач сообщил, что у меня действительно есть серьёзные нарушения в психике, касающиеся восприятия семьи. Проблема тянется ещё с детства, поэтому мне придётся пройти длительное лечение медикаментами. Человек Евгения всё купил мне. Не знаю, как скоро подействуют препараты и встречи с врачом, но я буду делать всё возможное, чтобы стать безопасной для тех, кого люблю. Прости меня, дочка, что я давала тебе эти отвары…

— Мам, я понимаю, что ты делала это из, казалось бы, добрых побуждений, и я не злюсь, но я несколько обижена… Уверена, что ты сможешь проработать эту проблему с врачом.

— Да, я буду делать всё возможное. Есть ещё кое-что, Ира. Я читала немало информации и пыталась вспомнить всю твою беременность, подняла даже все выписки, что хранились у тебя в квартире… Ты не могла быть беременной двойней. Близнецы рождаются не в такой весовой категории. Да и живот у тебя не был таким большим. В общем, я уверена, что Царёв перевирает правду сейчас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хотелось бы мне в это верить, мама…

Какое-то время мы говорим о достижениях Дани, а потом я отключаю телефон и чувствую сильнейшую пустоту в душе. Не понимаю, с чем именно она связана. Дурное предчувствие не отпускает меня, а проклятый обсессивно-компульсивный синдром напоминает о себе. Я не смогу спать спокойно, пока не уверюсь в том, что слова Царёва — ложь.

Выдыхаю и набираю номер мужчины, чтобы назначить встречу с ним. Сердце останавливается, пока по ту сторону не появляется взбудораженное дыхание.

— Удалось отыскать то, что попросил? — спрашивает Царёв.

Теперь удары сердца так сильно учащаются, что я даже не сразу могу ответить, потому что дыхание спирает из-за отвращения.

— Да. Если это именно те бумаги, которые вам были нужны, то они у меня на руках. Черновики завещания и письма.

— Всё верно. Я хочу, чтобы ты привезла мне их завтра в обед, Ира.

— Няня приедет к десяти, и я смогу улизнуть из дома, — отчеканиваю, стараясь не выдать голосом свои страхи и переживания. — Я хочу, чтобы вы явились на встречу с моим ребёнком.

— Конечно, Ирочка. Всё будет на высшем уровне! — Царёв противно посмеивается, и у меня все внутренности сводит неприятным спазмом.

Ненавижу это существо, которое не могу даже человеком назвать.

— Ты умница, и ты будешь вознаграждена по заслугам. Встретимся завтра в двенадцать, адрес отправлю в сообщении. Хорошая девочка!

Царёв хвалит, словно собаку, которая успешно выполнила его команду. Хочется послать его подальше, но я сдерживаюсь. Держусь ради призрачной надежды спасти сына, которого может и не быть вовсе.

После разговора с Царёвым у меня едва получилось заснуть. Его отвратительный голос долгое время звучал в голове и снова напоминал о том, через что мне пришлось пройти из-за этого человека.

Утром я кормлю Даню и оставляю его с няней, а сама начинаю готовиться к столь неприятной встрече. Руки трясутся, всё валится из них, и я понимаю, что боюсь. Предостережения Евгения заставляют мысленно дрожать.

Что будет дальше?

Что, если Царёв решил совершить нечто ужасное?

Никто не знает, какие мысли сейчас кипят в голове психа, и я не могу быть уверена, что всё пройдёт хорошо. Никто не может быть уверен в этом. Даже страховка полицейскими не становится гарантией в сложившейся ситуации. Он может сотворить что угодно, чтобы снова заставить Женю страдать. Ненависть Царёва к Евгению слишком сильна, пусть мы и не можем понять, что именно стало причиной.

Долгое время стою у кроватки сына и смотрю на него, не в состоянии отвести взгляд от такого родного любимого личика. Даня поглядывает на меня, хмурит бровки домиком, а я улыбаюсь. Стараюсь вести себя спокойно, но всё равно страх одерживает верх.

Вдруг это наша последняя встреча?

Что, если я не смогу вернуться от Царёва живой?

Конечно, эта мысль кажется фантастической, ведь если бы мужчина хотел убить меня, он давно сделал это… Однако я всё равнее не могу успокоиться.

— Скоро мама вернётся, малыш, — выдавливаю из себя, понимая, что слабо верю в эти слова, сомневаюсь в их правильности.

Куда пропала моя уверенность?

Почему теперь я сомневаюсь и так сильно боюсь?

Возможно, просто накручиваю себя.

Царёв всё это время не пачкал руки, поэтому вряд ли отважится сделать это теперь. Скорее всего, он просто хочет получить проклятое письмо и манипулирует нами, чтобы в наших руках не осталось никаких доказательств его вины.

Выхожу в коридор и пересекаюсь там с Евгением. Мужчина выглядит взволнованным и какое-то время молча смотрит на меня. Он кивает в сторону летнего домика, и я без слов понимаю, что он хочет встретиться там. Опускаю голову и прохожу мимо, делая вид, что ничего необычного не произошло, а сама прижимаю сумку, в которой лежат судьбоносные бумаги.

Или не судьбоносные?

Иду в летнюю кухню, присаживаюсь на диван и жду Женю. Все внутренности колотятся от страха. Голова идёт кругом, а тошнотворный ком стягивает горло. Давно я так сильно не боялась… И чего? Обычной встречи с человеком… Нет… С монстром. И встреча эта ничуть не обычная. Жмурюсь, а когда входит Женя, пытаюсь сделать вид, что всё хорошо.

— Ира, ты уверена, что стоит идти на это? Сегодня мне приснился дурной сон… Мы можем отменить всё и послать Царёва ко всем чертям собачьим. Я попытаюсь найти на него компромат и посадить гада за то, что сделал с моими родителями.

— Жень, возможность того, что у него наш второй сын всё ещё существует. Помнишь? Мы не имеем права рисковать. Мы должны встретиться с ним. Если бы он хотел убить нас, то он давно сделал бы это.

Осекаюсь, потому что чуть было не сказала, что он убил родителей Евгения, потому что они стали его целью, и никто не помешал ему.

— Ты права, но я боюсь за тебя. Тебе стоит подумать о Дане. Нашему сыну нужна мать!

От слов Евгения страх только усиливается, но я подавляю его и улыбаюсь сквозь боль.

— У него есть чудесный отец, — говорю, а сама чувствую, как саднит в горле от этих слов.

Мне не хочется думать о плохом, но мысли то и дело возвращаются к тому, к варианту, на котором может окончиться наше «приключение».

— Значит, ты уже всё решила для себя?

Несколько секунд я молчу, а потом поднимаю взгляд, смотрю на Женю и уверенно киваю.

— Да, Жень, решила. Не пытайся отговорить меня, пожалуйста… Я не поменяю своего решения.

Мужчина опускает голову и стискивает зубы. Мы больше ничего не говорим друг другу. Понимаю, что каждому следует перевести дух. Успокоиться и подготовиться к столкновению с врагом.

Телефон Евгения пиликает, и он смотрит на экран.

— Такси подъехало. Полицейские готовы, уже осели на месте и будут следить за нами.

Евгений приближается и прикалывает мне в волосы заколку в виде цветка.

— Что это?

Впрочем, могла бы не спрашивать, потому что отлично понимаю.

— Микрофон. У него хорошая чувствительность. Было бы слишком очевидно, окажись он на твоей груди в виде броши. Полицейские будут внимательно следить за тобой, и если передача ребёнка на самом деле состоится, то Царёв закопает себя надолго, до конца своих дней.

Я поджимаю губы и киваю, а Евгений присаживается на корточки и заглядывает мне в глаза.

— Эй! Я буду рядом и больше не позволю ему сотворить непоправимое. Что бы ни случилось, ты должна знать, что…

Сердце болезненно сжимается, и я начинаю отрицательно мотать головой.

— Нет, Жень, пожалуйста, не говори сейчас ничего, не стоит усложнять всё ещё сильнее. Мы обязательно поговорим обо всём, когда кошмар с Царёвым закончится.

Евгений кивает, встаёт и протягивает мне руку. Принимаю его помощь, и по коже бегут мелкие вибрации от соприкосновения с человеком, близость которого сводит меня с ума, несмотря на то, что между нами случилось немало плохого.

— Я буду рядом, — ещё раз говорит Женя, и я киваю.

Первой выхожу из домика, потому что больше не могу там задерживаться. Если простою там с ним ещё какое-то время, то вряд ли отважусь на эту кошмарную встречу, а сдавать уже поздно. Не стоит делать этого теперь, когда мы так близки к истине.

Мы садимся в такси, и как только подъезжаем к нужному месту, у меня звонит телефон. Достаю его и смотрю на экран, ожидая увидеть имя врага, но это не он…

Глеб…

Вспоминаю, что он уже писал мне, но я так и не открыла его сообщение.

Я вообще забыла о Глебе, о существовании всех, кроме монстра, мешающего мне жить.

Мы с Женей переглядываемся, и я нажимаю на кнопку сброса вызова.

— Не хочешь говорить с ним? — спрашивает Евгений.

— Не могу пока… Сначала встретимся с Царёвым, а потом уже всё остальное.

Евгений кивает и крепко сжимает мою руку, а я смотрю на улицу через тонированное стекло и думаю о том, что ждёт меня дальше…

Нас…

Я должна сделать шаг в неизвестность.

Должна.