Спаси моего сына, бывший!

Глава 13. Ирина

В попытке остановить Евгения, я выбегаю следом за ним на улицу и останавливаюсь, как вкопанная, видя человека из прошлого: того, кто разрушил мою жизнь. Я смотрю на Царёва, не в силах пошевелиться, а его взгляд останавливается на мне, и губы растягиваются в какой-то противной самодовольной ухмылке. Мне хочется наброситься на него, отомстить за то, что он сотворил со мной, но я понимаю, что махать кулаками после драки не имеет смысла. Евгений прав: я сама была виновна в том, что случилось. Мне следовало попросить о помощи человека, которого полюбила, рассказать ему всё, но вместо этого я продолжала «служить».

— Ира, вернись в дом, — бросает через плечо Антипов, а сам хватает Царёва за грудки.

— Ну что ты! Она может посмотреть, как ты издеваешься над тем, кто слабее. Правда, Ирина? Как тебе благородство отца твоих детей?

— Детей?

Я ничего не понимаю. В ушах появляется странный шум.

Что он имеет в виду?

У него крыша поехала на почве стать лучшим?

— Ира, вернись к сыну! — угрожающе рычит Антипов, и я послушно выполняю его приказ.

Наверное, у меня уже в крови заложено подчиняться командам, как надрессированная собачонка. Я злюсь на себя, что не могу остановить этот бред. О каких детях сказал Царёв? Он с ума сошёл? Я была беременна всего один раз. У меня не было других детей. Неужели он наговорил Евгению, что я успела родить до встречи с ним? Бред! Какой же бред! Голова идёт кругом. Я поднимаюсь к сыну, а сама дрожу от мысли, чем всё это может закончиться. Женя возвращается в дом следом за мной. Слышу его злое рычание в соседней комнате и хочу пойти к нему, но что-то удерживает меня.

Выглядываю в окно и вижу, как Царёву помогают перебраться в машину, а он косится в сторону дома и сплёвывает что-то. На таком расстоянии сложно разглядеть, что именно, но мне кажется, что на его лице блеснула кровь. Неужели Женя всё-таки не смог сдержаться? Неужели не понимает, что это только раззадорит врага? С ним нужно действовать какими-то другими методами. Говорят, что против лома нет приёма, но я уверена — есть. Пока не знаю, как можно одержать победу над Царёвым, но уверена, что способ существует.

— Эта тварь утверждает, что ты родила близнецов, — говорит Евгений, войдя в комнату. — Я не знаю, какую игру он затеял, для чего продолжает эту войну, но я хочу знать всё. Как родился Даниил, Ира? Ты родила его сама?

Руки трясутся, и я не могу выдавить из себя и слово. Самое время рассмеяться, но мне не до смеха, потому что все слова застревают где-то в горле. Я медленно оборачиваюсь в сторону бывшего. А кто мне мог родить сына ещё? Суррогатная мама?

— Конечно, сама. Врач, который вёл мою беременность, настоял на том, что мы должны вызвать роды чуть раньше срока. Ребёнок должен быть появиться на свет крупным, но Даня родился очень маленьким, он не добирал в весе первое время, сильно отставал. Когда я спросила, почему тогда по УЗИ мне говорили другое, врач ответил, что, скорее всего, проблема в большом количестве околоплодных вод. Он увиливал от ответов на остальные вопросы и говорил, что не существует пока стопроцентных методов диагностики. Я никогда даже не предполагала, что у меня может родиться двойня. Живот был большой, но из-за нервов я тогда очень сильно похудела, поэтому даже не придавала значения размерам. Господи, Антипов, ты на самом деле веришь в эту чушь? Какой второй ребёнок? Царёв ведь не Господь, чтобы управлять всем живым? Не думаю, что он мог бы скупить всех врачей в городе.

— Всех не мог, а тех, у которых наблюдалась ты, вполне. Я не знаю, во что мне верить, Ира. Моя жизнь стала более-менее стабильной до того, как ты ворвалась в неё снова и рассказала правду о сыне. Во что мне верить сейчас? Может ли быть такое, что у нас есть второй ребёнок?

— Да нет же… Как? Я родила Даниила сама. У меня не было даже анестезии… Хотя…

Я замолкаю и вспоминаю тот день, когда у меня приняли роды. Я услышала крик малыша, но даже не успела подержать его, взглянуть на ребёнка, потому что мне поставили какое-то сильнодействующее снотворное. Врач говорил, что роды были слишком тяжёлыми, и я должна отдохнуть немного, а потом пустота… Я провалилась в бессознательное состояние и проснулась уже в палате, а рядом лежал мальчик в люльке.

— Что хотя? Не молчи, Ира! Что? Если ты могла родить двух сыновей, то мы должны отыскать второго как можно быстрее. Царёв сказал, что его отправят на усыновление в штаты. Он не расскажет мне правду о том, где находится ребёнок, даже если я буду убивать его. Он затеял игру, хочет, чтобы мы сами сложили пазл, поэтому явился слишком поздно.

— Я не знаю. Теперь я ни в чём уже не уверена. После того, как родился Даня, я отключилась. Из-за препаратов, которые мне ввели врачи.

— Вот почему наш сын отстаёт в развитии… — выдыхает Антипов, обхватывая подбородок пальцами и задумчиво покачивая головой.

— Ты считаешь, что это моя вина?

— Не твоя… Нет, Ира, это не твоя вина… Даня родился уже после того, как ты отключилась. Первого сына забрали врачи, и я переверну весь мир, если потребуется, но найду его.

Разве такое может быть?

И если это правда, то зачем Царёву нужно было раскрывать её именно сейчас?

Он хотел столкнуть Женю с кем-то серьёзным…

С усыновителем ребёнка.

Или просто ведёт себя хаотично, чтобы и нас свести с ума?

— Почему вы с ним воюете? Зачем Царёву нужно было вмешивать в это ребёнка? Получается, он следил за мной всё это время?

— Я не знаю, Ира. Я сам уже ничего не понимаю. Я не помню, как началась эта война между нами, ведь когда-то мы с Костей дружили. В любом случае сейчас важнее всего вылечить одного сына и найти второго. Говори, где ты рожала, и какой врач принимал у тебя роды. Мы должны сделать всё правильно.

— Женя, я не уверена, что второй сын на самом деле может быть… Я бы почувствовала. Толчков должно быть больше. Наверное.

— Мы не можем отказаться от всего, просто потому что ты не уверена. Сначала я вытрясу душу из всех, кто причастен к этому, а потом мы с тобой будем думать, что может быть, а что нет. Хорошо?

Я киваю.

Пребываю в странном состоянии, словно оказалась в другой вселенной, где меня никто не понимает. Как такое возможно?

— Зачем Царёв раскрылся перед тобой сейчас? Тебя не смутило это?

— Он хочет отвлечь моё внимание от чего-то очень важного… Но он сильно ошибается, если думает, что для меня может быть что-то важнее моей семьи.

Наши взгляды с Антиповым скрещиваются, и мне кажется, что ещё пара таких крутых поворотов, и я окажусь в психиатрической лечебнице.

— Ладно… У тебя есть план?

Взволнованно глядя на бывшего, я пыталась восстановить в памяти день, когда Даня появился на свет. Вроде бы ничего необычного тогда не происходило, кроме того, что мне ввели снотворное. Мама тогда сильно удивилась, сказала что подобное в её времена точно не практиковалось, но поговорить с врачами, чтобы выяснить, почему они решили так поступить сейчас, я не успела. Они обосновали всё сильной усталостью и потерей крови, хотя я не помню, чтобы её было много.

— Нет. Но я точно знаю, что должен сообщить лечащему врачу Дани о том препарате, который тебе ввели, усыпив перед рождением второго ребёнка, а ещё с утра я поеду в роддом и подниму на ноги всех. Наверняка человек, действовавший по приказу Царёва, там уже не работает. Скорее всего, получив крупную сумму, он сбежал в закат. Посмотрим.

Я киваю. Антипов какое-то время молча стоит в комнате, но будто бы пробуждается и переводит взгляд на сына.

— У нас не так много времени, поэтому придётся поспешить. Возможно, ты вспомнишь ещё какие-то детали? Замечала что-то странное в поведение акушерок? Врача? Может, рядом крутились какие-то подозрительные медсёстры?

— Нет… Совсем ничего. Когда ты рожаешь, тебе не до того, чтобы подмечать детали. Всё происходило как в бреду. От боли у меня голова шла кругом, и я ничего особенного не помню, если только…

Перед глазами вдруг мелькает Алина, жена Глеба. Она часто появлялась в палате и справлялась о моём самочувствии. Пожалуй, это было самое странное, что я могла заметить в тот день. Странное, потому что я всегда считала, что Алина ненавидит меня.

— Было кое-что, вряд ли это имеет какое-то отношение к тому, что мне ввели снотворное… Там постоянно мелькала Алина.

— Кто это? — Антипов хмурится.

— Жена Глеба. Она работала медсестрой в том роддоме, а потом перевелась в какой-то частный медицинский центр.

— Значит, Алина… Даже тут замешан твой дружок. Ира, ты никогда не думала, что этот дружок может работать на врага?

— Глеб? Да нет же… Он не мог.

Или мог?

Можно ли кому-то доверять, когда даже любящие и любимые люди предают? Я сама предала Евгения, за что и поплатилась теперь. Всевышний жестоко наказал меня за прошлое, в котором я допустила немало ошибок.

— Мог, Ира, мог. Кажется, мне стоит встретиться с ним прямо сейчас.

— Женя, пожалуйста, не совершай никаких опрометчивых поступков, о которых потом можешь пожалеть! Цар ёв мог специально обмануть тебя, сказав о втором ребёнке, чтобы заставить сделать что-то противозаконное и упечь за решётку.

— Не думаю. Я интересен ему на свободе, Ира. Он хочет уничтожить меня изнутри, и пока у него отлично получается это.

Сердце сжимается, но я понимаю, что слушать меня Антипов не станет. Он уже что-то решил для себя и будет поступать так, как подсказывает сердце, а не бывшая предательница. Опускаю голову и думаю о том, что у меня может быть ещё один сын, мальчик, о существовании которого я ничего не знала. Возможно ли такое? Возможно, конечно же… Горечь пульсирует внутри, распространяясь неприятными спазмами по всему телу.

— Если тебе что-то нужно, я могу вызвать няню…

Евгений неловко переминается с ноги на ногу.

Сама не понимаю, что мне может потребоваться. Кажется, сейчас мне не нужно ничего. С сыном я справлюсь — он спокойный, очень много спит, просыпаясь только чтобы покушать. Внезапно накатывает сильнейшее желание заснуть. Веки тяжелеют. Хочу уснуть и не просыпаться долгое время, потому что устала от сюрпризов, которые преподносит мне жизнь.

Какая-то она чересчур суровая.

Возможно, это я живу неправильно с самого начала?

На мгновение представляю себя обычным человеком, растущим в любящей семье. Наверное, у меня были бы друзья, любящий человек…

— Спасибо, я справлюсь. Всё будет хорошо. Ты пообещай мне, что просто поговоришь с Глебом. Его жена может быть непричастной ко лжи Царёва.

— Я сам разберусь, как мне вести себя с Глебом и его женой, Ира. И если ты позвонишь ему, чтобы предупредить, о чём конкретно я хочу поговорить с ним, я буду очень разочарован.

Я молча поджимаю губы и отвожу взгляд. Мне нечего ответить Антипову, потому что я действительно хотела позвонить Глебу, ведь он мой друг. Он, как мог, поддерживал меня, и мне не хочется верить, что он может оказаться в стане врага. Однако теперь я не смогу предупредить его, ведь тогда окончательно подорву доверие бывшего, с которым связана крепкими узами. Если у нас на самом деле есть второй ребёнок, следует найти его.

— Я не стану ему звонить, — сухо выдаю я, не глядя в глаза Антипова.

Слышу лишь шум его шагов и понимаю, что он ушёл. Тяжесть на сердце усиливается, но я ничего не могу поделать с этим. Так правильно. Так всё и должно быть. Хотелось бы мне поехать вместе с ним, но я не должна оставлять сына, нуждающегося в материнской заботе. Поднимаюсь на ноги и подхожу к кроватке Дани. Сын улыбается во сне, и на душе становится чуточку теплее. Надеюсь, что когда-то наступит светлая полоса, и у нас всё будет нормально.

Внутри появляется необъяснимый страх, а по щекам текут слёзы от безысходности. Мне не нравится, что игра с Царёвым продолжается, и я не знаю, кто выйдет из неё победителем. Сейчас у Евгения связаны руки, он никак не может повлиять на своего врага, от того и страшно, что всё может закончиться плачевно.

Если у нас есть сын, найдём ли мы его? Сможем ли вернуть себе? Успеем ли добраться до него до того, как его увезут далеко отсюда? Но самое главное — существует ли он вообще?..