Спаси моего сына, бывший!

Глава 17. Ирина

Поверить не могу, что женщина способна пойти на такой страшный поступок. Перова ничуть не сожалела о содеянном.

«А ты жалела по-настоящему?» — вдруг напомнила совесть о совершённом мной предательстве. Я подставила любимого и любящего человека, за что получила страшное наказание от самой судьбы. Бизнес Антипова мог рухнуть из-за слитой мной информации… Мужчина мог лишиться всего, ради чего долгие годы работал…

Пока мы с Евгением едем в женскую консультацию, я думаю, как заговорить с ним о нашем прошлом. Мне следует искренне попросить у него прощения, без упрёков и обвинений. Он был прав, когда говорил, что никто не держал у моего горла нож. Я сама связалась с дурной компанией. Ещё тогда, когда Царёв отправил меня следить за его конкурентом, я могла обратиться в полицию, но я этого не сделала, а когда поняла, что мой босс хороший человек, продолжила передавать важную информацию о делах его компании. Мне не было прощения, но у Жени огромная душа. Он обязательно сможет простить меня ради наших детей.

Все мысли путаются в сознании, поэтому, когда звонит мама и говорит, что приехала к Дане, я ничего толком ей не отвечаю. Мы с Женей проходим в женскую консультацию, сохраняя молчание. Хочется поговорить, но все слова растаяли на кончике языка. Я понимаю, что не время и не место для разговоров, а просто сотрясать воздух предположениями не хочется.

— Мне нужна врач Гаврилова, — звонкий раздраженный голос Антипова возвращает меня в реальность.

— Извините, но я ничем не могу вам помочь, — отвечает девушка с регистратуры.

— Мне плевать на запись и прочее… У меня к ней личный вопрос.

— Понимаете, но она больше не работает здесь, — мотает головой девушка и тяжело выдыхает.

— Где я могу найти её?

— Боюсь, что уже нигде. Анна Фёдоровна трагически погибла два месяца назад.

Я прикрываю рот, чтобы не вскрикнуть от ужаса. Мне не жаль эту женщину, но я теряю единственную надежду отыскать своего сына. И что делать теперь? Как быть?

— Дьявольщина, — выдыхает Антипов. — А её помощница? Я могу с ней встретиться?

— У неё было много помощниц… Какая именно нужна вам и по какому вопросу?

Антипов смотрит на меня, а я отрицательно мотаю головой.

— Она всегда принимала меня одна, — бормочу я.

— Проклятье, — ругается Антипов, хватаясь обеими руками за голову. — Проклятье! Проклятье! Проклятье!

— Постойте. А врач УЗИ? Ефимов Константин Борисович?

Мою голову вдруг посещает дельная мысль, и хоть фамилии врача, делавшего мне УЗИ оба раза, Алина не назвала, а я думаю, что он тоже должен быть как-то связан с Царёвым. Возможно, ему известно, куда дели моего ребёнка.

— Он уволился полгода назад. Мне ничего не известно о нём. Единственное, я могу поискать в его анкете адрес, но зачем вам нужно встретиться с ним?

Девушка подозрительно хмурится, глядя на нас.

— Личный вопрос о развитии моей беременности, — пытаюсь выдавить улыбку я.

Девушка начинает копаться в компьютере, после чего отрицательно мотает головой.

— Простите, но я ничем не смогу помочь, потому что вся информация о нём была удалена из базы. Не знаю, как такое могло произойти… Наверное, ошибка системы.

Антипов отрицательно мотает головой и спешным шагом выходит на улицу, а я тороплюсь за ним. Мы ни к чему не пришли, не смогли отыскать виновника. Даже никаких зацепок не обнаружили.

Ничего…

Такое чувство, что Царёв наблюдает за нами со стороны и посмеивается своей хитросплетённой игре.

Телефон бывшего звонит, и мужчина нервно нажимает на кнопку ответа. Я не слышу, кто и что говорит ему, но вижу, как Женя бледнеет.

— Что-то случилось? — я испуганно гляжу на него, опасаясь, что нашего сына могли забрать, вывезти за границу, что теперь уже у нас нет шанса отыскать его.

— Твоя мать, Ира! Я убью её.

Я бледнею. Все внутренности холодеют, а ноги подкашиваются. Что ещё она умудрилась сотворить, чтобы так сильно напугать Женю?

— Что она сделала? — несмело спрашиваю я.

— Её задержала охрана. Она подсыпала в чай няни снотворное и пыталась выкрасть Даниила. Охрану она угостила беляшами с сюрпризом. Повезло, что один из них оказался вегетарианцем.

Я бледнею, понимая, что мне просто нечего сказать в ответ. Мама на самом деле сошла с ума. Зачем она делает это? Почему?

— Скажи мне, Ира, твоя мама может работать на Царёва?

— Я не знаю, — отрицательно мотаю головой я.

Антипов стискивает челюсти, и я понимаю, что в эту секунду он готов обрушить на меня весь свой гнев, но держится из последних сил.

— Женя, я, правда, не знаю…

— Поедем домой и всё узнаем. Надеюсь, ты понимаешь, что я больше не хочу видеть эту женщину в своём доме?

Я уверенно киваю.

Конечно, понимаю. И теперь задумываюсь — быть может, отец не просто так упрятал маму в психиатрическую лечебницу? Что, если у неё на самом деле есть какие-то отклонения в психике, или появились, пока её пичкали препаратами там?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сердце болезненно сжимается. Мне бы не хотелось разочаровываться в близком человеке, но если мама на самом деле психически нестабильна, я не смогу больше доверять ей сына.

В голове возникает немало теорий, зачем маме нужно было идти на это преступление. Понимаю, что просто хочу оправдать её, понять, что творится у неё на уме, зачем она подалась туда же? Почему решила воспользоваться маленьким ребёнком? Больно от мысли, что она может оказаться в кругу предателей. Она ведь не жестокий Царёв, но тогда почему решила воспользоваться маленьким ребёнком? Зачем хотела использовать Даню?

Мы с Евгением не разговариваем, и я чувствую, как в груди мужчины распаляется ненависть ко мне всё сильнее. Наверняка он считает, что мы с мамой работаем заодно, что я снова появилась в его жизни, чтобы предать. От этого тяжело, но я понимаю, что заслужила всего этого.

Как только машина останавливается во дворе дома, я слышу отчаянный вопль мамы и спешу в сторожку, расположенную на участке около забора.

— Мама, что здесь происходит? — спрашиваю я, хмуро глядя на неё.

Охранники уже начали приходить в себя, а Даня, скорее всего, с няней. Страшно даже подумать, что я подозревала не того человека: считала, что нянька воткнёт нож в спину, а на деле получается иначе. Тот, на кого не могла и подумать, пытался украсть моего сына. Мама… Зачем???

— Милая, я всё объясню. Не понимаю даже, как всё вышло из-под контроля, — всхлипывает мама.

Одетая в чёрное траурное платье с высоко собранными волосами мама напоминает мне преподавателя физики, которая постоянно одевалась во всё чёрное. Её отстранили от работы и положили в психиатрическую лечебницу за связь с какими-то ведьминскими обрядами. Надеюсь, что мама не спуталась ни с чем подобным.

— Объясните, если хватит духу, — стальной голос Антипова заставляет мысленно сжаться.

Мне страшно, когда он говорит так, словно не оставляет и малейшего шанса.

— Ребёнок должен расти со своим отцом, — тяжело выдыхает мама. — Милая, ты ведь знаешь, я всегда говорила тебе об этом… Я хотела, чтобы вы с Женей помирились. Если бы пропал ребёнок на один-два дня, вы бы объединились, перестали ссориться друг с другом и искали сына. Общее дело всегда сближает. Я хотела сделать как лучше.

— Вы хотя бы понимаете, что ребёнок болен? — грозно цедит сквозь зубы Женя. — Наш сын и без того отстает в развитии, а вы хотели устроить ему эмоциональную встряску?

— Да не болен он… Всё дело в травах, которые я добавляла Ире в чай. Я знала, что они несколько затормаживают развитие, но это не скажется негативно на здоровье ребёнка. Как только Ира перестанет принимать их или отнимет ребёнка от груди, он начнёт активно развиваться. Она перестала, переехав в этот дом.

Я шатаюсь, едва удержавшись на ногах. Мама в своем уме? Всё это время я думала, что у моего мальчика страшное заболевание. Я не могла есть, не могла спать, плакала ночами и следила, дышит ли он, а теперь мама говорит, что дело в каких-то травах. Она не сказала мне этого раньше, хоть и видела, в каком именно состоянии я находилась… Она играла мной, как какой-то марионеткой.

Мы с Евгением переглядываемся, и я замечаю, как звереет мужчина: мускулы на его лице напрягаются, кожные покровы бледнеют.

— Жень, — спешу утешить его, но понимаю, что не должна вмешиваться.

Я всегда заступалась за маму. Даже к отцу вернулась просить о пощаде только ради неё, а теперь поняла, что зря это делала.

— Как я уже сказала, ребёнок должен расти со своим отцом, а не с чужим дядей. Я пыталась заставить тебя рассказать правду, обратиться к Евгению и помириться с ним. Ты не должна была страдать из-за глупых игр своего отца, девочка моя. Я же видела, как ты любишь этого мужчину, слышала, с каким трепетом ты говоришь о нём. Пусть ты и не рассказывала всей правды, а когда мне стало известно, что ты впуталась во всё это, чтобы вытащить меня из психиатрической лечебницы, я поняла, что просто обязана свести вас снова. Я не планировала причинить вред Данюше, ведь я люблю своего внука.

Оправдания мамы кажутся мне глупыми, но я понимаю, что она не лжёт: она всегда была слепа из-за своей больной тяги сохранить семью. Именно её желание держать ребёнка рядом с родным отцом и стало причиной моей психической нестабильности.

— Мама, мы сами могли разобраться в наших отношениях, а теперь я просто не хочу видеть тебя. Из-за своей одержимости любой ценой сохранить брак, ты растила меня в ужасных условиях. Отец не любил меня, мучил. Он был рядом, как ты и хотела, но это не отношения отца и дочери, в которых должен воспитываться ребёнок. Если бы ты вышла замуж за другого человека, у меня мог появиться другой отец. Я не просила тебя оставаться рядом с человеком, который ненавидел нас обеих, как и не просила играть в сводницу и сводить нас с Антиповым. Пожалуйста, мама, уходи…

Вижу, в каком замешательстве находится Евгений, и понимаю, что у меня не хватит сил оправдаться перед ним за поступок мамы. Всё могло сложиться иначе, не веди она себя настолько глупо. Голова раскалывается, а я желаю как можно скорее увидеть сына.

— Вам бы полечиться у хорошего психолога, — хмыкает Евгений. — Если хотите, я оплачу лечение… Не обижайтесь, но у вас действительно слишком заметны отклонения в психике. Если вы так сильно хотели, чтобы внук рос с отцом, вы могли обратиться ко мне и рассказать правду, а не пичкать Иру какой-то дрянью и не выдумывать болезнь, которой не было на самом деле.

— Простите меня… Я действительно поступила ужасно… Я хотела помочь… Хотела, чтобы вы были вместе!

Мама начинает рыдать, но я не нахожу в себе силы даже просто подойти и обнять её.

— Женя прав… Тебе следует обратиться к врачу. Возможно, он как-то поможет, — выдавливаю я, разворачиваюсь и ухожу.

Мама мямлит ещё что-то вслед, говорит, что непременно примет помощь и просит не отворачиваться от неё, на что Евгений отвечает, что завтра его люди отвезут её на первый приём, а уже дальше будут решать, что и как делать. Он отдаёт охраннику команду отвезти маму домой, а сам догоняет меня.

— Женя, прости… Я не думала, что мама когда-то сможет так жестоко поступить, — бормочу я.

— Я продал раритетную тачку, чтобы заказать проклятый укол, который и не нужен нашему сыну. Слава богам, что это выяснилось до того, как препарат ввели Дане… Прости, но я не готов пока говорить с тобой. С твоим появлением моя жизнь снова перевернулась с ног на голову, и я не уверен, что готов к таким изменениям.

Женя заходит в дом вперёд меня, а я ещё раз оглядываюсь на всхлипывающую маму и хочу сказать ей, что она сделала только хуже, но ухожу к сыну. Мне важно прижать малыша к себе и пообещать ему, что мама рядом, и что я никому не позволю обидеть его. Меня обдаёт жаром от мысли, что мой второй сын живет где-то, не зная материнской любви… Как он там? Жив и здоров ли?