Спаси моего сына, бывший!

Глава 15. Ирина

Евгений возвращается домой уставшим и говорит, что дело пока не сдвинулось с мёртвой точки. Мы с ним практически не общаемся, потому что он уходит в душ, а после запирается у себя в кабинете. Не хочу навязываться, понимая, что мужчине может быть не до меня. Глеб тоже не звонит, даже не пытается связаться со мной, и эта тишина пугает. Как закончились их переговоры? Удалось ли Евгению выяснить хоть что-то? У меня едва получается заснуть, но два раза за ночь приходится подскакивать, чтобы накормить Даниила и поменять сыну памперс, а ещё меня продолжают мучить мысли, что мой второй сын сейчас находится где-то далеко и нуждаться в материнской ласке и заботе, а меня просто нет рядом с ним.

Утром я чувствую себя разбитым корытом и не совсем понимаю, что должна сделать дальше. Кажется, у нас были какие-то планы на сегодняшний день? Не могу вспомнить, что конкретно мы собирались сделать…

Когда приходит няня, я ухожу в душ, уверенная в том, что сын находится под присмотром надёжного человека. Вряд ли эта женщина может оказаться посланницей Царёва, ведь Антипов проверил её перед тем как нанимал, но уже в душе меня обдаёт обжигающей мыслью, что нельзя быть уверенными ни в ком, особенно в чужом человеке. Я спешу в комнату, чтобы проверить сына и замечаю, что няня читает книгу, сидя в кресле, а Даня спокойно спит. Ничего необычного, тогда почему я так сильно испугалась? Эта женщина ведь уже оставалась с мальчиком и не сделала ему ничего дурного. Вряд ли она посмеет навредить Даниилу или вынести его из дома, чтобы передать Царёву, ведь повсюду охрана, а купить всех людей этот человек попросту не сможет.

— Я немного покачала его, и он заснул. Вы можете не беспокоиться, — кивает женщина и добродушно улыбается, а я всё равно с опаской поглядываю на неё.

Следует выяснить у Антипова, насколько он уверен в этой женщине. Я благодарю её, вешаю полотенце на стул и спускаюсь вниз. Женя уже не спит. Он сидит за кухонным столом и маленькими глотками пьёт кофе. Горьковатый аромат доносится до меня, и внутри появляется противный тошнотворный позыв.

— Доброе утро, — едва слышно говорю я.

— Доброе, — отвечает сухо.

Впрочем, на что я рассчитываю? Мы чужие друг другу люди, в конце концов.

— Жень, есть какие-то новости?

— Только от врача. Анализ на СМА будут делать ещё дней десять, но по другим показаниям у него сильные сомнения. Кроме того он хочет узнать, какой именно препарат тебе ввели после родов, и если ребёнка на самом деле было два, то отставание в развитии у Дани может быть связано как раз с этим. Так же, если ребёнка было два, а СМА только у одного из них, врач сомневается в правильности постановки этого диагноза. Тебя могли жестоко обмануть, Ира.

Я киваю, достаю из холодильника пачку сока и наливаю в стакан. Присаживаюсь напротив бывшего, чувствуя, как сильно накалена обстановка между нами. Мы пытаемся вести себя как нормальные люди, но это не так: мы бывшие, вокруг которых кружит какая-то проклятая неопределённость.

Телефон начинает звонить, и я отвлекаюсь на его звучание.

Мама.

Кажется, сегодня должны были пройти похороны отца. Я совсем забыла о них, и теперь вспоминаю. Впрочем, я не собиралась идти туда, о чём ей должно быть известно. Зачем мне прощаться с человеком, сделавшим мою жизнь невыносимой?

— Ира, можно приехать к вам? Ужасно соскучилась по Дане, — выдаёт мама.

Я впадаю в ступор и ловлю на себе недовольный взгляд Евгения.

— Мам, я не уверена, что это хорошая идея, потому что сегодня нас целый день не будет дома.

— Понимаю. Дела. А малыша? Его тоже не будет? Уверена, что после похорон я буду разбитой, а малыш он всегда так благотворно влиял на мою нервную систему…

— Мам…

Сердце сжимается, и я вдруг злюсь на маму, считая её каким-то манипулятором. Почему вчера она не скучала по Дане, а теперь вдруг соскучилась? Однако потом меня

в очередной раз огорошивает мысль, что мы не можем до конца доверять няне.

— Это просто чудесная идея, если ты приедешь и приглядишь за ним.

Антипов изгибает бровь дугой и хмыкает. Понимаю, что следует объясниться перед ним, поэтому прощаюсь с матерью и делаю глубокий вдох.

— Я не уверена, что мы можем доверять няне…

— А твоей матери?

Вопрос бьёт под дых.

— Мама часто оставалась с Даней, когда мы жили одни, и она прекрасно справлялась с ним.

— Так прекрасно, что наш сын отстаёт в развитии? — фыркает Евгений.

Вижу, что он не в духе, и понимаю, что я должна была спросить его разрешения, ведь это его дом, а после маминого вчерашнего поведения он вполне может не захотеть снова видеть ее здесь.

— Прости. Сейчас я позвоню и скажу ей, чтобы не приезжала…

— Не надо. Ты права. Мы не можем быть до конца уверенными ни в ком, поэтому если два человека будут приглядывать за Даниилом, так даже лучше, а нам на самом деле следует поехать в роддом, чтобы попробовать разобраться во всей этой патовой ситуации. Я, правда, для начала думал заскочить на работу, но теперь сомневаюсь, что стоит терять драгоценные секунды.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Телефон Антипова звонит.

Какой-то переговорный день, ей-богу!

Мужчина отвечает, и я слышу знакомый голос.

Ему звонит Глеб.

Сердце учащённо бьётся в груди, а Антипов сухо отвечает, что мы скоро будем, и смотрит на меня:

— Собирайся. Жена Глеба раскололась и рассказала правду о твоих родах. Сейчас мы всё узнаем.

Я никогда не была в этой квартире Глеба. Из-за предвзятого отношения Алины ко мне, друг не пригласил меня на новоселье, но я не обижалась на него: важнее, чтобы их отношения с женой были спокойными.

— Проходите в гостиную, — взволнованно говорит Глеб и поглядывает на меня с чувством вины, съедающим его изнутри.

Мы с Евгением входим в гостиную, где на диване сидит хрупкая светловолосая женщина с красными опухшими от слёз глазами. Руки Алины сцеплены в замок на коленях. Видно, что она дрожит.

— Привет, — здороваюсь я, но она лишь фыркает что-то и отводит взгляд в сторону.

Глеб садится рядом с Алиной и приобнимает её. Мы с Евгением занимаем места в креслах напротив. Я чувствую себя неловко, скованно, словно я здесь третий лишний. Так было всегда, и я не понимала, почему Алина настолько сильно невзлюбила меня, ведь я ни разу не давала ей повода считать меня соперницей.

— Вы пригласили нас сюда, чтобы поговорить, и я хочу услышать логические объяснения произошедшему. Если я останусь недоволен рассказом… — Антипов осекается и угрожающе смотрит на Алину.

Даже у меня кожа покрывается мурашками.

— Если ты будешь угрожать, то не узнаешь ничего, — рычит Глеб. — Это не в твоих интересах, Антипов. Алина, расскажи им всё, что ты сказала мне и ничего не бойся.

Женщина испуганно смотрит на мужа, всхлипывает и поднимает взгляд на меня. Она поглядывает на меня несколько секунд, истерически улыбается и делает глубокий вдох.

— Расскажу, но ты обещал защитить меня, а мне уже угрожают…

Антипов рычит, а я сглатываю тугой ком.

— Нам важно знать правду. Сейчас мы пришли сюда за ней, — вклиниваюсь я.

— Правда? Вся правда заключается в том, что я ненавидела тебя всей душой. С самого начала. С момента знакомства ты стояла между мной и Глебом проклятой стеной, преградой. Такая вся жалостливая бедная овечка. Он часто говорил, что должен встретиться с бедняжкой Ирой и поддержать её, что у Иры стряслось то или это. Я слышала это имя, пожалуй, чаще чем своё… Я ревновала, да. Потому что люблю его. Я боялась, что однажды Глеб поймёт, что эта Ира ему не просто друг, а кто-то больше…

Я покашливаю.

Мы с Глебом переглядываемся, но я быстро отвожу взгляд в сторону. Ни разу за время нашего общения между нами не проскочила искра. У нас не могло быть совместного будущего, потому что я видела в нём друга, брата… Кого угодно, но не партнёра. Да и он тоже. Глеб ни разу не смотрел на меня как на интересную ему женщину.

— На самом деле я понятия не имела, кто именно заказал ребёнка, но знала о том, что одного малыша хотят забрать. В один из дней я подслушала разговор врача, который должен был принимать у Иры роды с врачом из поликлиники. Их встреча сразу показалась мне подозрительной, а когда я услышала их разговор, то лишь убедилась в своих подозрениях. Я отлично понимала, что за этим стоит кто-то богатый. Тот, кто имеет немаленькие деньги в своём распоряжении, потому что ему пришлось подкупить немало людей. Деньги там крутились хорошие. Слишком хорошие… Я испугалась, что во время родов что-то может пойти не так. Одного малыша они в любом случае должны были отдать заказчику. Сначала я думала, что это отец детей, но, получается, ошиблась. Я испугалась, что если второй погибнет во время родов, то бедная овечка Ира снова станет центром вселенной для Глеба, поэтому хотела проконтролировать всё сама. Я не просто так мелькала в день родов рядом: я контролировала. Если бы один малыш погиб, я сделала бы все возможное, чтобы второй остался с ней… Я держалась в стороне, но видела, как первого ребёнка унесли, а потом вкололи Ире снотворное. Второй тогда уже пошёл, но слишком вяло. Ребёнок с самого начала был слабым. Я боялась, что он погибнет, но могла следить лишь со стороны. Когда услышала крик и убедилась, что второй мальчик жив, я ушла. Первого малыша увезли сразу. Он был крепкий и здоровый, больше своего близнеца в весе и активнее — кричал он куда сильнее. Такое бывает, когда один ребёнок развивается в утробе активнее второго, забирая все силы. Однако сын у Иры остался, я успокоилась и ушла. Я подозревала, что у него могут быть проблемы со здоровьем, но не думала, что из-за этого могу потерять супруга.

— Почему ты ничего не рассказала? — спрашивает Евгений ледяным тоном. — Тебе даже не заплатили за то, что берегла эту ужасную тайну. Почему ты молчала, Алина?

— Потому что я ненавидела её. Глубоко в душе я даже радовалась, что Ира, если узнает однажды, что родила близнецов, будет страдать, пройдёт через мои мучения, а потом… Что я могла сказать? Я даже не знала, кто и зачем забрал второго ребёнка. Я думала, что его решил отнять отец, поделить детей… Глеб говорил, что с отцом своего сына Ира рассталась не самым лучшим образом, и я считала, что это такая месть. Мне не было дела до того, что будет с ней дальше. Я успокоилась и просто продолжила жить дальше, но из роддома, конечно же, уволилась, чтобы меня не вмешивали в грешки, совершенные другими людьми. Я не думала, что когда-то моя причастность к этому вскроется.

Руки трясутся от осознания, что второй ребёнок всё-таки был… Есть… Где-то живёт мой второй сын, о существовании которого я ничего не знала. Горло сдавливает, но я стараюсь дышать, пусть и получается через раз. Мы с Антиповым переглядываемся. Глеб продолжает обнимать свою жену и виновато смотреть на нас с Женей. По факту Алина не принимала участия в этом воровстве, но знала о нём.

— Какой препарат мне тогда вкололи? Мог ли он повлиять на моего второго ребёнка?

— Не знаю, но последнее вряд ли… Мальчик уже пошёл из утробы… Скорее всего, нет. Больше мне нечего сказать. Я хочу, чтобы вы ушли.

Антипов грозно рычит и вскакивает с места. В его взгляде плещется ужас. Я понимаю, что он зол и едва сдерживает себя в руках, поэтому нам на самом деле лучше уйти и поехать в роддом, чтобы попытаться найти подкупного врача и выяснить, куда дели нашего ребёнка.