Спаси моего сына, бывший!

Глава 8. Евгений

Я не могу войти в дом, потому что ноги какие-то ватные. Голова идёт кругом от всего того, что я услышал. Получается, что никакой измены не было? По факту, Ира не изменяла мне, а я предал её доверие, не заступившись, не поверив ей…

Вспоминаю свою первую любовь, девушку, которая очаровала меня ещё на студенческой скамье. Я сделал ей предложение, но она отказалась, заявила, что ей нужно подумать, однако приняла кольцо, обещала, что будет принадлежать мне, но на одной из студенческих вечеринок я заметил её на тогда ещё своём друге. Царёв здорово проводил с ней время и смеялся, глядя мне в глаза. Все девушки выбирали его. Так было всегда, а он постоянно пытался что-то доказать мне. Это глупая, затянувшаяся игра. Но как её остановить? Избавиться от Царёва? Я не убийца…

Понимаю, что в моей голове сработал тот самый рубильник, когда сравниваешь прошлое и настоящее и невольно соглашаешься с тем, что всё повторилось. Я думал, что Ира изменяет мне, но не обратил внимания на то, что её взяли силой. Она ведь не смотрела мне в глаза тогда, сразу же отвернулась…

Ерунда какая-то!

Голова идёт кругом от обилия мыслей, которые буквально закипают в ней.

Говорила ли она правду теперь?

Конечно, не похоже было на то, что она лжёт, но и когда она улыбалась, глядя мне в глаза и говоря, что любит меня, она воровала информацию из моей компании. Не могла сказать мне правду? Говорит, что я не позволял этого сделать? Если хочешь говорить, то сделаешь это в любом случае… Да хоть напишешь записку, сообщение. Как часто мы общались сообщениями? И она не нашла в себе сил, чтобы раскрыть правду? Конечно, и я хорош… Она права — между нами была пагубная страсть, которую я ошибочно принимал за любовь. Я не понимал, что твориться в её душе и был влюблён в образ, который она искусно создала. Я был влюблён в Малинку, сладкую девочку, которой она казалась мне, но не видел запуганного убитого горем человека, скрывающегося за этой маской.

Могло ли у нас быть будущее?

Определённо нет.

Может ли оно быть сейчас?

Я уже ничего не знаю.

Голова идёт кругом, а мне хочется рвануть, отыскать Иру и заставить её продолжить говорить, но в ту же секунду перед глазами появляется наглая морда Царёва. Хочу кастрировать его, пройтись серпом по его месту, из которого никогда не вылупятся цыплята, отрезать причиндал, которым он творил свои грязные дела.

Руки сжимаются в кулаки.

Я готов поехать и разобраться с насильником, заглянуть ему в глаза и сказать всё, что я о нём думаю, но этого будет мало. Я хочу, чтобы он страдал, чтобы прочувствовал всё то, через что прошла Ира… Она не принимала участия в нашей игре. Она была всего лишь жертвой глупых обстоятельств, которые сложились против нас, пусть это и не умаляет её вины.

Ольга Дмитриевна выходит из дома и направляется в мою сторону. Неужели Ира сорвалась на неё? Выглядит женщина неважно и нервно прижимает к себе сумочку.

— Евгений Андреевич, Ирина сказала, что сегодня больше не нуждается в моих услугах. Так как наняли меня вы, я должна была уточнить у вас, так ли это? Я могу ехать домой?

— Да, Ольга Дмитриевна. Сегодня Вы можете быть свободны. С завтрашнего дня приступайте к работе, как и договаривались, — киваю я.

Хочу поскорее закрыться в кабинете и выпить что-то креплёное или закурить трубку. У меня руки давненько не тряслись так сильно, как сейчас. Голова идёт кругом, а няня не спешит уходить.

— Евгений Андреевич, есть кое-что ещё… Мне кажется, конечно, это не моё дело, но у меня сложилось такое ощущение, что была допущена ошибка при постановке диагноза вашему сыну. Я не доктор и не берусь утверждать, но я повидала немало детей со СМА. Даниил на их фоне выглядит вполне здоровым ребёнком.

Я хмурюсь. Меня обдаёт жаром, но он быстро сходит, и на смену ему приходит сильнейший озноб. Может ли такое быть на самом деле? Могла ли Ира обмануть меня, чтобы снова влиться в мой дом?

Это вряд ли…

Она молила меня о помощи, не стала бы она опускаться до такого ради предательства, а если нет, то она тоже может заблуждаться.

— Спасибо, Ольга Дмитриевна, мы проверим эту теорию. Завтра врач осмотрит Даню и назначит дополнительные анализы.

— Я советую вам обратиться к доверенному врачу. Укол того самого препарата, который вы хотите заказать сыну, вмешается в структуру его ДНК и может вызвать необратимые последствия, которые определённо точно не нужны здоровому организму. Возможно, вам помогут массажи и занятия с нужными врачами. Ещё раз простите, что вмешалась. Я не хочу обнадёживать вас и высказала лишь свои предположения.

— Я понимаю.

Ольга Дмитриевна прощается со мной и уходит, а в моей душе всё-таки зажигается огонёк надежды.

Что, если мой сын на самом деле не страдает от этого заболевания? Что, если у него всё гораздо проще?

Или наоборот хуже?

Голова разрывается…

Ещё несколько дней назад у меня не было сына, я ничего не знал о его существовании и пытался жить, как получалось, а сейчас… Так много откровенностей свалилось на голову. Я тяжело выдыхаю и иду в дом. Нужно просто выпить горячий чай с ромашкой и немного успокоиться. А потом я попробую взять себя в руки и понять, как действовать дальше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Слишком много всего…

Перед глазами снова мелькает ужасная сцена, и я хочу убить Царёва за то, что он сотворил с Ирой, прибить себя за то, что не помог ей вовремя…

Какое-то время я просто сижу на кухне и думаю. Думаю, как мне быть дальше. Пью маленькими глотками воду из кулера и смотрю себе под ноги. Мне хочется рвануть к Царёву и размазать его о стену, но я понимаю, что он может добиваться именно этого.

В том, что Ира не врала мне, крича о том, что он изнасиловал её, я не могу быть уверенным до конца, потому что она и раньше искусно водила меня за нос.

Вдруг, они сговорились?

Что, если Ира пытается науськать меня против Царёва, довести до состояния неконтролируемой ярости, а потом посадить за решётку? Я уже ничего не знаю, понятия не имею, где искать правду.

На телефон прилетает сообщение, что коллекционную старушку у меня забирают. Я ни секунды не раздумываю и пишу номер расчётного счёта больницы, куда перевести деньги, потому что попросил врача заказать лекарство как можно быстрее. Только когда делаю это, вспоминаю слова няни, что у Даниила может быть совсем не СМА. И иду в комнату, где сейчас находится сын.

Мальчонка сладко спит в своей кроватке, а Ира сидит на краю кровати, скрестив руки на груди, и раскачивается назад и вперёд. Она поднимает на меня взгляд побитой собачонки и какое-то время смотрит так, словно боится услышать моё решение. Впрочем, вроде бы наш разговор закончился отнюдь не на вопросительной нотке и никакого решения не требовал.

— Няня сказала, что ей кажется подозрительным диагноз, который поставили Даниилу, — начинаю я, и Ира кивает.

— Да, но его осматривало множество врачей. Один из них — хороший знакомый Глеба.

Я начинаю злиться, потому что этот Глеб — последний человек, которому я стал бы верить в таких вопросах. Что, если он хотел просто заполучить деньги? Может, договорился со своим «хорошим знакомым», даже не подозревая, что мы с Ирой обратимся в другую клинику для лечения? Хотя… Он вроде бы не дурак, тогда какую цель он преследовал, если нарочно хотел поставить моему ребёнку заведомо ложный диагноз и подключил своих знакомых? А может, этот знакомый решил провернуть всё самостоятельно?

— И ты доверяешь ему?

Ира несколько секунд смотрит на меня, практически не моргая, после чего мотает головой.

— Я не знаю… Не знаю, кому верить… Я просто хочу, чтобы мой сын был здоров.

Признаться честно, моя бывшая выглядит жалко. Раньше в ней было чуть больше уверенности. Возможно, теперь она на самом деле искренна и не пытается строить из себя непонятно кого.

— Всё будет хорошо с нашим сыном, можешь быть уверена в этом! — говорю я, делая акцент на «нашем», потому что Ира забывается. Я хочу напомнить ей, что теперь в жизни Даниила появился отец, который будет бороться за ребёнка всеми силами. Я тоже хочу, чтобы он был здоров.

Пацан начинает хмуриться, но это состояние быстро отпускает его, и на детских губах появляется улыбка. Мне нравится детская мебель, которую привезли и установили, пока мы с Ирой были в больнице. Кажется, Дане она тоже пришлась по вкусу.

— Царёв больше не звонил тебе?

Ира отрицательно мотает головой, но больше не смотрит мне в глаза, словно не получила от меня ожидаемой поддержки. А на что она рассчитывала? Думала, что я похвалю её за то, что не сказала всего и сразу? Что буду радоваться как безумный её откровенностям и сразу же поверю ей?

— Отдохни, пока он спит… Я свяжусь с врачом и попрошу его, чтобы назначил Даниилу обследование. Однако отменять доставку укола не стану, потому что если заболевание подтвердится, нам важно будет поставить его как можно быстрее.

Ира кивает.

Я ухожу, решив понаблюдать за ними через камеры. Мне интересно узнать, как Ира ведёт себя, когда меня нет рядом. Так же она разбита или просто изображает эту растерянность передо мной, а на деле уже вынашивает план о том, как снова подставить меня?

Иду к себе в кабинет и включаю компьютер. Не сразу удаётся подключиться к камерам видеонаблюдения, потому что так ещё не успел протестировать их. Пока ввожу нужные данные, звоню врачу и прошу провести осмотр со всеми анализами как можно быстрее, но при этом не торможу заказ лекарства.

— Вы сможете отменить приобретение препарата, если вдруг выяснится, что вашему сыну он не нужен, — успокаивает меня доктор, и я прощаюсь с ним, а сам щурюсь, глядя в камеры, стоящие в комнате Иры. Она уже нервно набирает чей-то номер в телефоне и подносит телефон к уху. Ходит из угла в угол, словно на самом деле пытается сотворить что-то плохое.

Я ищу кнопку включения звука и ставлю его на максимальную громкость, чтобы знать, с кем и о чём хочет поговорить Ира.

— Глеб, привет! Не занят?

Снова звонит своей «лучшей подружке». Уж не знаю, как выглядят эти отношения со стороны мужика, но эта связь с Глебом мне совсем не нравится. Ира держит его за подружку, а он… За кого держит её он?

Не слышу его ответы, лишь какие-то расплывчатые шумы.

— Глеб, насколько ты доверяешь врачу, который осматривал Даню? — Ира немного молчит. — Просто… Есть подозрение, что он поставил Даниилу неверный диагноз. Что? Ты уверен, что ему можно верить? Я просто переживаю, ведь укол может навредить моему мальчику… Конечно, мы пройдём обследование в другой клинике… А-а-а… Вера ругается. Прости. Ладно. Удачи тебе. Пока. Не серди жену.

Ира отключает телефон. Она возвращается на кровать, ложится и долгое время листает что-то в телефоне, а потом её пальчик застывает, а из глаз катятся слёзы. Разрешение максимальное, и камер натыкано много, но заглянуть в телефон Иры у меня не получается. Лишь когда она поворачивается набок, я вижу край снимка, на котором она залипла взглядом, и вспоминаю его: это наше совместное фото, одно из моих любимых.

Почему она смотрит на наш снимок?

Неужели она на самом деле любила меня?

Или просто догадалась, что я могу наблюдать за ней через камеры и пытается навести меня на ложный след?