Спаси моего сына, бывший!

Глава 5. Ирина

Вхожу в комнату, которую нам с Даниилом выделил Антипов. Он сделал в доме ремонт после нашего расставания, но стены всё равно сохранили в себе тёплые воспоминания о тех встречах, которые между нами случались. В этой гостевой я оставалась ночевать впервые, когда оказалась в доме своего бывшего. Мы с ним долго смотрели фильмы, целовались, но не спешили зайти дальше, поэтому ночевали в разных комнатах. Тут всё почти то же, если исключить из внимания новые обои и дорогущий паркет.

Ненависть к самой себе вспыхивает, но малыш начинает хныкать, считывая моё настроение, и мне приходится успокоиться.

Ради сына.

Я не имею права заставлять его нервничать, ведь ему и без того плохо.

Именно ради сына я всё это затеяла, снова вернулась к бывшему, который ненавидит меня и никогда не простит… К бывшему, который поверил своим глазам и не защитил меня, не попытался даже услышать мои объяснения.

Антипов вносит чемодан и ставит его у двери. Несколько секунд он смотрит на меня, но быстро переводит взгляд на сына, и его губы трогает едва различимая тень улыбки.

Мне не следовало скрывать сына от бывшего, тогда всё могло сложиться иначе, но я боялась, что он отнимет у меня Даньку, надеялась, что со всем справлюсь самостоятельно. Это было неправильно, ведь так или иначе Даниилу нужен отец. Мальчик не должен расти без отца. В голове смешиваются все чувства и страхи.

— Как давно ты узнала его диагноз? — спрашивает Антипов, проходит к туалетному столику и садится на пуф около него.

— Две недели назад…

Покачиваю сына, и он засыпает, но я боюсь выпускать его из рук и укладывать на кровать.

— Через несколько часов привезут люльку для него, — кивает Антипов.

Он позаботился обо всём.

Ничего не зная о ребёнке, Антипов всё равно повёл себя как чудесный отец. Именно таким он может стать для Даниила, вот только меня не отпускает мысль — захочет ли он, чтобы я принимала участие в жизни своего ребёнка.

Может, он решит, что я должна исчезнуть?

Ведь до того, как я узнала о диагнозе сына, о страшной сумме, которая необходима на его лечение, я приняла похожее решение — исключила отца из жизни ребёнка.

— Я не советую тебе пытаться сбегать от меня снова, — словно прочитав мои мысли, говорит бывший негромким вибрирующим голосом.

Я киваю.

Не углубляюсь в детали и не говорю, что не сбегала от него.

Нам ни к чему спорить.

Пока я буду соглашаться со всеми его условиями, а дальше будет видно.

— Как давно ты рассталась с Царёвым? Он в курсе, что с Даниилом? Знает, что это мой сын?

Меня оглушает вопрос, бьёт как пощёчина, а перед глазами снова появляется тот самый момент, который разделил мою жизнь, разбил её на «до» и «после».

— Мы с ним не были вместе, — мотаю головой я.

— Пожалуйста, не продолжай врать! Ты можешь хотя бы один раз быть честной и говорить без всех этих своих «было»… «не было»?.. Будь честна и скажи мне правду.

— Ты не хочешь слышать её.

— Тогда скажи, что именно вас связывало, и почему ты была с ним в тот день?

Я понимаю, что Антипов хочет услышать правду, и собираюсь рассказать ему всё сейчас, но Даня начинает истошно кричать, и меня всю начинает трясти от паники.

Скорее всего, ему не нравится напускной тон, с которым говорит Антипов, а может, беспокоят какие-то боли? Хотя… Врач сказал, что болей в нашем случае не должно быть, потому что сын просто не чувствует те мышцы, которые отказываются работать.

Антипов обхватывает голову руками, подскакивает и пулей вылетает из комнаты. Возможно, он сам захочет выгнать нас из дома, когда поймёт, что маленький ребёнок — это не тишина и покой, а постоянный детский плач, нужды, которые не всегда удаётся угадать.

Как только Даня немного успокаивается, я укладываю его на кровать и иду к чемодану, чтобы достать памперсы и переодеть сына. Из кармашка вываливается телефон. Не знаю, что с ним стало: он просто сломался и отказывался включаться, и я беспокоилась, что это разозлит Антипова. Наверное, мне нужно купить новый, но денег пока не так много, почти все накопления, которые у меня были, я потратила на обследование сына. И я не знаю, сколько потребуется вложить ещё.

Пока достаю всё необходимое для обработки, сын засыпает: ему действительно не понравился тон отца. Тяжело вздыхаю и пытаюсь включить телефон. Вскоре он подаёт первые признаки жизни, и экран мерцает. Телефон включается, а я спокойно выдыхаю.

Неплохо было бы позвонить маме и сообщить, что мы в порядке…

После того, как она узнала, почему я работала на Царёва, она ушла в себя. И мне не удалось убедить её в том, что это был мой выбор, о котором я ничуть не жалею. Жалею лишь о том, что струсила, поддалась панике и не нашла в себе силы, чтобы попросить о помощи. Если бы я сразу попросила Женю помочь мне, то, наверняка, он бы понял и простил меня.

Телефон начинает вибрировать, вырывая меня из мыслей, я смотрю на экран и вздрагиваю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Царёв?

Что ему снова нужно от меня?

Всё тело охватывает лихорадочная дрожь.

Я думала, что этот человек больше не появится в моей жизни, но он звонит мне, а я не могу даже пошевелиться, чтобы сбросить вызов.

Слышу глухие шаги за своей спиной, но не спешу спрятать телефон и как-то отреагировать. Всё моё сознание заторможено, всё внутри кричит, что нужно сбросить, скрыться от него, избавиться от этого человека, чтобы он больше не появлялся в моей жизни. Но перед глазами мелькают те ужасные кадры, и мне кажется, что я снова ощущаю прикосновения Царёва на себе. Жадные, омерзительные… Вскрикиваю, резко оборачиваюсь и отталкиваю мужчину, взявшего меня за плечи, от себя. Только потом понимаю, что это не Царёв. В висках с силой стучит, а я смотрю на рассвирепевшего Антипова и понимаю, что он видел имя звонящего.

— Так значит вы с ним и не расставались… И каково тебе спать с инвалидом, Малинка? — с презрением спрашивает бывший, а я лишь испуганно продолжаю смотреть ему в глаза.

С инвалидом?

Что он имеет в виду?

— Я не понимаю, о чём ты говоришь! — отрицательно мотаю головой.

Меня всю трясёт, потому что я вижу, как звереет Антипов, и отлично понимаю, что он обвинит меня снова. Обвинит в связи с Царёвым. Наверное, лучшим было бы просто раскрыться перед ним, рассказать всю правду, а дальше уже будет как будет, но я не могу выдавить из себя и слово.

— Какого дьявола происходит? — рычит бывший, хватает меня за плечи и чуть встряхивает, заставляя посмотреть ему в глаза. — Скажи мне, что на этот раз? Почему ты снова связалась с ним?

— Я не связывалась. Понятия не имею, зачем он звонит мне снова.

— Хватит врать! — Антипов встряхивает меня ещё сильнее.

Он смотрит мне в глаза с такой яростью, что страх опутывает сознание. Я мотаю головой, чтобы избавиться от наваждения. Не хочу, чтобы он считал меня продажной тварью, но и поговорить откровенно боюсь, потому что понимаю, что это мой единственный шанс исправить отношение бывшего ко мне, и если ничего не получится…

— Мы не общались с Царёвым с того самого дня, как он…

Язык не поворачивается, чтобы сказать правду. Я не хочу, чтобы бывший жалел меня. Бедную Иру изнасиловала тварь, на которую она работала… Мурашки покалывают кожу, а от прикосновений Антипова мне тепло на душе, но одновременно страшно. Его реакция пугает, заставляет опасаться следующего шага.

— Расскажи мне всё с самого начала. Ничего не утаивай. Если ты хочешь оставаться рядом с сыном, ты должна быть откровенна со мной, — пристально смотрит мне в глаза Антипов, проговаривая каждое слово.

Я задыхаюсь от нахлынувших эмоций. Смогу ли я сделать это сейчас? Я всегда представляла, как может сложиться наш разговор с бывшим, как я буду пытаться оправдаться перед ним, но теперь слова теряются. Он хочет выставить меня виновницей всех бед, но ведь он сам не пытался даже поговорить со мной, узнать, что творится у меня на душе.

— Я жду! — бормочет Антипов, сильнее стискивая пальцы на моих плечах.

Телефон снова начинает звонить. Бывший отпускает меня, наклоняется и поднимает аппарат с пола. Какое-то время он смотрит на экран, а затем протягивает телефон мне.

— Ответь и включи динамики.

Я не решаюсь, потому что не готова снова говорить с насильником. Не хочу этого, но Антипов не позволяет мне вставить и слово.

— Отвечай! — требует он.

Я киваю, нажимаю на кнопку ответа и включаю громкую связь, чтобы мужчина услышал и понял, что я никак не связана с Царёвым.

— Ну как тебе мой подарок, Ирочка? — спрашивает мужчина омерзительным тоном.

От звучания его голоса ноги подкашиваются, и мне становится дурно. Я едва сдерживаю тошнотворные позывы. Голова кружится, как после страшного аттракциона.

— Подарочек? — задаю встречный вопрос я, а сама смотрю на бывшего и пытаюсь дать ему понять, что я ничего не понимаю.

— Ты ещё не знаешь? Вероятно, я поторопился до того, как жаркие новости дошли до тебя…

Антипов стискивает зубы, отчего желваки на его лице передёргиваются. Он нервничает, но и я тоже.

— Что же, стану тем самым вестником, который поделится с тобой случившимся… Твой отец мёртв, и теперь ты наследница его состояния. Чтобы ты понимала, Ира, денег там очень много, больше, чем ты можешь себе представить. Не благодари. Это мой щедрый подарок за то, что между нами было.

Царёв сбрасывает, а я задыхаюсь от его слов и продолжаю смотреть на бывшего, который выглядит мрачнее туче. Ему не понравились последние слова мужчины, а я знаю, что мои речи не оправдают меня, потому что Женя не верит мне.

— Убрал твоего отца… Кого уберёт следующим? Меня? — вдруг спрашивает Женя, вздёргивая подбородок. — Или тебя? Ты хотя бы понимаешь, с кем связалась, Ира?

Прекрасно понимаю…

Лучше, чем тебе кажется…

Стискиваю зубы, прячу телефон в карман и скрещиваю руки на груди в защитной позе. Антипов хмурится. Он покачивает головой, а через несколько мгновений обхватывает её руками и начинает массировать виски подушечками пальцев.

— Что ты в нём такого нашла? Почему ты решила работать на него?

— Потому что меня продали ему. У меня не было выхода. Совершенно никакого. Отец продал меня Царёву! — выдаю я, рассчитывая на понимание.

На мгновение лицо Евгения искажается болью. Мужчина смотрит на меня какое-то время и пытается переварить услышанное, а внутри появляется огонёк надежды на то, что он поймёт меня, попытается простить.

— Твой отец продал тебя Царёву? Ты была безвольной вещью на рынке, которую можно было продать? Наручников я на тебе не видел… — покачивает головой Евгений. — Ты делала всё, что требовал Царёв, спала с ним… И даже когда оказалась в моей постели, продолжала воровать ценную информацию у меня из-под носа. У тебя не было ножа у горла… Ты могла попросить о помощи, но не сделала этого… Почему, Ира?

— Потому что боялась, — отвечаю, разочарованная тем, что не встретила поддержки во взгляде того, кого любила.

— Это глупо… Тебе нравилось плясать под дудочку Царёва, поэтому не стоит сейчас строить из себя жертву и пытаться обвинить во всём кого-то другого. Ты могла не делать всего того, что сделала, но ты выбрала иное… Завтра утром приедет няня, а мы с тобой отправимся в больницу, чтобы узнать у доктора всё о дальнейшем лечении Даниила. И не думай, что уже стала богатой наследницей, потому что с момента смерти твоего отца, если она на самом деле случилась, должно пройти не менее шести месяцев, а их у нашего сына нет.

Антипов уходит, а я прислоняюсь к стене и медленно скатываюсь по ней на пол. Слёзы текут из глаз крупными градинами. Он не захотел слушать и поддерживать меня. Антипов обвинил меня во всём… Даже не попытался поддержать.

Я думаю над его словами, но начинает плакать сын, и я заставляю себя подняться и заняться им, решив заняться самокопанием позже. Мне ещё предстоит поговорить с мамой, если отец действительно мёртв, и Царёв не обманул меня.

А ещё я до сих пор не понимаю — зачем он звонил?

Таилось в этом звонке что-то скрытное…

Вот только что?