Спаси моего сына, бывший!

Глава 26. Евгений

Ира выходит из такси и медленно бредёт к месту встречи, а я набираю номер Николая Степановича, но звонок обрывает входящий.

Глеб.

Да что у него там случилось, что он решил названивать всем подряд?

Хмурюсь, поглядывая то на экран телефона, то на удаляющуюся Иру. Скоро у неё встреча, и я хочу слышать всё, что ей скажет эта тварь, Царёв, но и не ответить Глебу не могу. Мысль о том, что мы упускаем что-то важное, не даёт покоя. Мужик не стал бы названивать так настойчиво, чтобы просто спросить «как дела».

— Алло, — сухо отвечаю я.

— Евгений, это Глеб.

— Я в курсе, что не Павел. Что-то срочное? — спрашиваю, поглядывая в сторону Иры.

— Я не могу дозвониться до Иры. С ней всё в порядке?

Глеб говорит сдавленным голосом, словно он находится на похоронах. Сердце ёкает, и я теряюсь на мгновение.

— Она сейчас занята. Что случилось? Что-то важное? — повторяю свой вопрос, не в силах скрыть раздражение в голосе.

— Кое-что… Я хотел поговорить с Ирой, но ты тоже имеешь право знать. Я говорил с Алиной. Сегодня жена рассказала мне всю правду и сбежала, точнее, я прогнал её, но не суть.

Кровь стынет в жилах. Мне хочется рвануть следом за Ирой, потому что я чувствую, что этот разговор может поставить точку там, где мы нарисовали многоточие.

— Что она тебе сказала, что ты прогнал её? Что, Глеб? Не тяни резину.

— Нет никакого второго ребёнка, Жень. Царёв сочинил эту историю на коленке, чтобы добраться до вас и заставить сыграть с ним финальный раунд. Он придумал красивую историю, которая должна была убедить вас беспрекословно подчиняться ему. Ребёнок родился только один. Даниил… Никаких близнецов у вашего сына нет.

Я мысленно ругаюсь самым отборным матом и закатываю глаза. Ладони потеют от страха. Смотрю на удаляющуюся Иру и понимаю, что если сейчас рвану следом за ней, то могу сделать только хуже. Если Царёв просто желал заполучить бумаги с угрозами, то их встреча с Ирой пройдёт спокойно, но стоит вмешаться мне, и может случиться непоправимое.

— Почему ты не позвонил раньше, Глеб? — зло рычу я.

— Мне важно было отойти от новости, что огорошила ударом молнии. Я только утром узнал правду, когда увидел крупное поступление на счёт Алины. Она разыграла невинную овечку, ставшую случайным свидетелем заговора, но на деле не было ничего подобного… Царёв решил использовать вашего ребёнка как марионетку относительно недавно. Алина сказала, что…

— Да плевать мне на слова твоей лживой жёнушки. Как мы можем быть уверены, что она не обманула нас всех снова?

— Я уверен, что на этот раз она была искренняя… — в очередной раз оправдывает Глеб лживую дрянь.

— В прошлый раз ты тоже был уверен, — глухо отвечаю я. — Видит бог, что если с Ирой что-то случится, я найду твою Алину, Глеб, и места живого на ней не оставлю!

Отключаю телефон и какое-то время сверлю его взглядом, но быстро прихожу в себя и набираю номер телефона Николая Степановича, чтобы посоветоваться.

— Николай Степанович, открылись новые подробности. У Царёва нет нашего второго ребёнка. Мы должны вернуть Иру назад.

— Мы не можем этого сделать, — отвечает мужчина. — Ира уже встретилась с Царёвым.

Он подносит микрофон к динамикам, и я слышу противный хохот, от которого пробирает до мозга костей, и становится так противно, что хочется заткнуть уши, но я слушаю.

Уже встретилась с Царёвым…

Поздно поворачивать назад, когда так хочется сделать это…

Нужно бороться дальше…

— Как же легко убедить человека в том, что будет выгодно тебе в данный момент. Вы с Евгением так легко повелись на моё враньё о втором ребёнке, что продумали все дальнейшие варианты моей мести за меня. Неужели ни на секунду у вас не появилось сомнения, что такого просто не может быть?

— Сволочь, — со слезами хрипит Ира, а моя душа разрывается на части.

Хочу броситься к ней и защитить от твари, которая однажды причинила ей нестерпимую боль.

— Какая же ты сволочь, Царёв! Зачем тебе всё это нужно? Ради бумаг? Что такое хранится там? — спрашивает Ира.

Скрип динамиков заставляет меня поморщиться.

— Что там? Разве ты не успела засунуть в них свой любопытный носик, Ирина? Я думал, что ты изучила их вдоль и поперёк…

Руки сжимаются в кулаки, а таксист косится на меня, явно недовольный разборками, в которые неосознанно оказался впутанным. Он понимает, что я поддерживаю связь с полицейским, поэтому ничего не говорит и не возмущается, что отнимаю его время.

— Нет, — отвечает Ира. — У меня нет привычки читать чужие письма, а вот зачем они потребовались тебе — остаётся большим вопросом… Что ты скрываешь, Царёв? За что ты так сильно ненавидишь Евгения и превращаешь его жизнь в ад?

Ира готова разрыдаться, и я хочу поддержать её, оказаться рядом в эту секунду.

Эта тварь недостойна видеть её слёзы…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вы действительно думали, что удастся провести меня? Ваши взгляды друг на друга, которые я видел через камеры, так удачно установленные Евгением, чтобы следить за предательницей, только слепой не заметит. Вы сжирали друг друга глазами, но пытались сделать вид, что ненавидите, только бы я ничего не заподозрил. Он ведь здесь, правда? Здесь! И он слышит наш разговор! Давай, Женя, выходи… Я даю тебе пять минут, и если ты не выйдешь, я выбью мозги твоей обожаемой предательнице.

Руки трясутся.

Я тянусь к ручке, чтобы открыть дверцу.

У меня нет другого выхода.

Я должен выйти и спасти Иру, потому что она ни в чём не виновна перед этим психом.

— Евгений, только не делайте необдуманных поступков. Царёв блефует, это слышно по дрожи его голоса, — говорит Николай Степанович, но я уже выхожу.

Даже если он блефует, я не могу рисковать любимой женщиной, перед которой виновен, пожалуй, больше, чем она передо мной.

Выйдя к Царёву, я заглядываю в фальшивые глаза падали, и медленно перевожу взгляд на пистолет, направленный на мою бывшую жену. Ира не боится: в её глазах нет страха, только кромешная непроглядная ненависть, и мне жаль, что она стала участницей всего этого кошмара. Если бы не наши разборки с Царёвым, Ира могла жить счастливой жизнью и не думать ни о чём плохом. Царёв впутал её во всё это. Вот только зачем ему нужно было это?

— Царь, хватит. Заканчивай уже это представление! Ты заигрался! — строго произношу я. — Это ты убил моих родителей!

Зная, что Николай Степанович не только прослушивает наши разговоры, но и записывает их, я хотел вывести бывшего приятеля на откровенность, чтобы он сам признался в совершённых злодеяниях. Искать компромат можно долго, но если Царёв признает свою вину, то существенно облегчит нашу жизнь.

— Я, — хихикает Царёв и опускает пистолет. Ира с облегчением всхлипывает. — А я был прав: вы всё-таки работали вместе. За годы жизни в тени я стал просчитывать чужие шаги гораздо тщательнее.

Противный смех хочется заглушить, но нам нужно услышать ещё пару слов от Царёва о том, как именно он убил моих родителей, чтобы полицейские сделали своё дело и повязали его.

— Если честно, я думал, что ты гораздо умнее, Антип, что ты не поверишь в существование второго ребёнка. Ну какие близнецы? Сколько врачей мне нужно было подкупить, чтобы заставить Иру думать, что она вынашивает только одного? Кроме того, девять месяцев немаленький срок, я не мог ходить за ней попятам и следить за твоей бывшей предательницей. Она могла в любой момент попасть в больницу, где узнала бы правду… Эта история родилась неожиданно. Конечно, поначалу, как только я узнал о беременности Иры, я решил заплатить врачам, чтобы отдали мне новорожденного, но потом подумал, что мне это ненужно… К чему мне возиться с чужим ребёнком? Да и она ничего не сообщила тебе, так что вряд ли потеря сына могла отразиться на тебе существенно, а потом моя месть стала обрастать новыми деталями. Всё больше людей играли мне на руку, делали так, как будет угодно мне, — Царёв снова хохочет, и мне хочется убрать эту ядовитую улыбку с его губ, но я понимаю, что ничего не смогу поделать.

Нужны доказательства…

Больше доказательств.

— Зачем тебе всё это было нужно? — спрашиваю я.

— Не торопи меня, Антипов, — зло рычит Царёв и хищно улыбается. — Я люблю рассказывать всё последовательно, с чувством и расстановкой. А ты сбил меня, и я зол. Как же я зол сейчас…

Я пытаюсь загородить Иру собой, чтобы, если этот псих и решит стрелять, то убивал меня, а не её.

— Мать Иры, решившая свести свою драгоценную дочку с бывшим женишком, сыграла мне только на руку. Её решение временно сделать пацана отстающим в развитии помогло мне. Я знал, что однажды Ира будет вынуждена обратиться к тебе за помощью, что расскажет тебе о ребёнке, и тогда я заставлю тебя страдать. Единственным, кто не вписывался в мои планы, оказался врач УЗИ. Когда я решил разыграть для вас весь этот спектакль с близнецом, я посетил всех, кого вы могли догадаться допросить. Он долго упирался и говорил, что не собирается никого обманывать. Пришлось заставить его замолчать навечно. Жаль… У него остались дети и внуки…

— Ты бесчувственная тварь! — рычу я. — Стоило оно? Твоя месть стоила того, чтобы лишить так много человек жизни, которую ты им не давал?

— Ты хочешь знать, получил ли я удовольствие, убивая их? — Царёв довольно улыбается, а я уже начинаю нервничать, потому что мы услышали даже больше, чем планировали, а полицейские пока не спешили задерживать преступника. — Я получил наслаждение, когда лишил жизни твоих родителей. Знаешь, а ведь они были ещё живы после того якобы случайного происшествия… Но я помог им. Надо было видеть беспомощный взгляд твоего отца, молившего о пощаде. В то мгновение он точно знал, как сильно ошибся в своей жизни, но было поздно… Взрыв, и мы попрощались с такой любящей и правильной семейкой. Бум!

Опять хохочет!

Царёв психически нездоровый человек, и я начинаю злиться на него. В груди закипает всё от ярости, но я пытаюсь держаться из последних сил.

— Ты будешь гореть в аду! — говорю, а сам осторожно оглядываюсь, чтобы убедиться, что полиция собирается хоть как-то действовать.

— Я уже горю там, с самого первого дня, когда ты отнял у меня самое дорогое. Но мне терять больше нечего, Антип, ты думал, что инвалидность стала следствием чьего-то рукоприкладства? Нет… Это последствие болезни, которая пожирает меня изнутри. Мне осталось немного, и перед смертью я хочу увидеть гримасу ужаса на твоем лице. Хочу, чтобы ты испытал то, что однажды пришлось пережить мне, чтобы обдирал глотку от криков, от собственной беспомощности, потому что ты ничего не сможешь сделать, ты окажешься никчёмным, и никакие деньги не помогут тебе.

Я не успеваю даже опомниться, как этот псих поднимает руку с оружием и стреляет. Пуля летит, как в замедленной съёмке. Мне кажется, что я могу успеть что-то сделать, отшатнуться, но меня отталкивают, и Ира ловит пулю вместо меня.

— Какие же вы предсказуемые, — хохочет Царёв. — Я знал, что она тебя прикроет. Глупая дурочка, которая второй раз спасает твою жалкую жизнь, но на этот раз ценой своей, потому что в пулях содержится яд…

Я слышу, как вокруг поднимается самая настоящая шумиха. Полицейские хватают Царя, он хохочет, но в голове творится самый настоящий хаос. Ира осаживается в моих руках. Смотрит на меня, а с уголка её губ стекает тонкая струйка крови. Она держится за левое плечо, и я боюсь даже смотреть, куда именно попала пуля. Надеюсь, что она далеко от сердца, что всё ещё можно будет обратить, исправить.

— Милая моя, подожди немного, потерпи, сейчас приедет скорая, — шепчу я.

— Жень, пообещай мне, что ты позаботишься о Даниле, — просит бывшая и начинает кашлять.

— Нет, Ира, ты сама будешь заботиться о нашем сыне. Даже не думай сдаваться, борись! Слышишь? Борись ради него и меня, потому что мы без тебя не справимся.

Глаза Иры закрываются, и мне кажется, что пульс перестаёт биться. Кричу раненым зверем и прижимаю её к себе, надеясь, что всё это просто кошмарный сон.