Спаси моего сына, бывший!

Глава 7. Ирина

— Ты хотел поговорить после визита в медицинский центр? — киваю головой в сторону здания, из которого мы вышли, потому что боюсь озвучивать своё предложение здесь и сейчас.

Антипов больше напоминает своим видом хищника, вышедшего на охоту. Мужчина поворачивает шею в попытке размяться, отчего его позвонки хрустят.

— Что мешает сделать это здесь и сейчас, Ира? Ты начала говорить, теперь договаривай. Чего ты хочешь взамен?

— Шанс, — выдаю дрожащим голосом и отвожу взгляд.

Понимаю, что должна смотреть мужчине в глаза, но мне страшно. Пересиливаю себя и снова смотрю на него: глаза в глаза.

— Шанс? — переспрашивает Антипов.

— Я знаю, что сына ты мне теперь уже не отдашь… Я прошу у тебя шанс. Я докажу тебе, что мои чувства к тебе были настоящими, что я достойна быть матерью Даниила. Антипов, я прошу тебя не лишать меня возможности видеть, как растёт мой сын и принимать участие в его жизни… Прошу дать шанс показать себя с другой стороны. Я не такая плохая как ты думаешь. Я умею быть преданной и верной.

Мужчина обхватывает подбородок большим и указательным пальцем и покачивает головой, словно не верит в услышанное. А мне нечего сказать ему. Я вроде бы высказалась, но, кажется, что сделала это как-то неправильно.

— Ты хочешь, чтобы мы стали семьёй? Этому не бывать, Ира… Я не на помойке себя нашёл, чтобы спать с той, которая скачет по мужикам… У нас с тобой нет будущего.

Больно слышать эти слова. Я понимаю, что, возможно, тот самый момент истины настал и мне важно сделать всё прямо сейчас: поговорить с ним, рассказать правду, но язык не поворачивается. Я вспоминаю, какой грязной чувствовала себя после изнасилования, но обиднее всего было то, что бывший не бросился защитить меня, а просто оставил с этой свиньёй.

— Всё совсем не так, как ты думаешь…

— Тогда как? Расскажи мне всё, что скрывала эти годы. Раскройся мне, Ира… И тогда, возможно, я услышу тебя.

Ком сдавливает горло. Не могу выдавить и слово, потому что рассказать всё — это значит — рассказать всё, а я не уверена, что готова говорить об изнасиловании. Я не хочу, чтобы Антипов жалел меня теперь. Поздно махать кулаками после драки, ведь это уже ничего не изменит… Совершенно ничего.

— Садись в машину, — разочарованно выдаёт мужчина. — Давай же, садись. Я вижу, что ты не готова идти на диалог. А если ты не готова, то и время попусту тратить не стоит. Сейчас нам главнее всего помочь сыну, а дальше будет видно. Я пока не знаю, что будет потом… В настоящий момент у нас есть общая цель, которая объединяет нас.

Я сажусь в машину и борюсь с внутренними демонами. Готова. Я хочу поговорить со своим бывшим откровенно, но не получается. Как заставить себя говорить? Я бы выпила… Говорят, что алкоголь помогает развязать язык. Или нет? В любом случае, мне нельзя. Я кормлю ребёнка грудью, а это значит, что мне следует поговорить с Антиповым на трезвую голову, но как это сделать?

Как заставить себя говорить?

Едва мы заезжаем во двор особняка мужчины, а он смотрит на меня, и я просто не могу больше молчать.

— Я на самом деле любила тебя, — выдаю я, понимая, что слова звучат, не слишком убедительно.

— Правда? Именно по этой причине сливала все данные на мою компанию конкуренту? Именно по этой причине ты спала с ним? Да, Ира?

— Нет! — голос срывается на хрип.

Я кричу на своего бывшего, но тут же пугаюсь и замолкаю. Чаще всего ответом на такие открытые проявления эмоций была боль. Сильная боль. Отец поднимал на меня руку и заставлял замолчать.

Вспоминаю, как впервые попробовала сигарету. Я тогда не собиралась начинать курить всерьёз, но отцу стало известно, что я просто попробовала… Кто-то из моего класса донёс ему. Доброжелателей у меня тогда было много… Мне было всего пятнадцать тогда, но отец сказал, что я уже взрослая, чтобы нести ответственность за свои поступки и бил меня так, чтобы не оставить следов.

На глаза наворачиваются слёзы.

— Почему ты вся дрожишь? Я хочу слышать правду, Ира, только и всего. Я не тронул тебя, когда поймал на измене. Неужели думаешь, что стану наказывать теперь за искренность?

— Он взял меня силой, — шепчу я, глядя в одну точку на лобовом стекле. — В тот день Царёв взял меня силой. Это был первый и последний раз, когда между нами что-то произошло. Я не виновна перед тобой… Я тебе не изменяла!

Смаргиваю слёзы и чувствую, как сильно колотится сердце в груди. Антипов сжимает руль пальцами до побеления костяшек. Он бледнеет, и я понимаю, что он зол. На меня? Или на себя?

— Почему ты не попросила о помощи? Почему не пыталась вырваться? — дрожащим голосом спрашивает бывший.

— Потому что мне никто и никогда не помогал. Я сглупила… Испугалась… Но было кое-что ещё…

Замолкаю и проваливаюсь в свои мысли. Боль снова расползается по всем нервным окончаниям, тревожит сознание, сводит меня с ума.

— И что же это, Ира? Что было ещё?

Перед глазами всё плывёт, а я снова слышу голос Царёва.

— Перестань брыкаться, дура. У меня в кармане есть пушка. Если посмеешь просить о помощи или дёрнешься, я прострелю ему голову…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кому я поняла только в тот момент, когда открылась дверь, и на пороге застыл Антипов.

— Он сказал, что убьёт тебя, если я посмею пикнуть, — отвечаю и замолкаю снова.

Ну вот и всё.

Я рассказала бывшему правду о том дне, но легче мне не стало. Ещё тяжелее, потому что снова пропустила через себя эти ужасные события, и показалась перед бывшим слишком слабой и бесхребетной.

— Хочешь сказать, что взяла на себя роль Мать Терезы и защитила меня? — немного помолчав, спрашивает Антипов.

Меня убивают его слова, ранят, но я пытаюсь не придавать им значения. Я понимаю, что мужчина зол на меня. Я не сделала ему ничего хорошего для того, чтобы он ценил и уважал меня. К чему ждать какого-то понимания с его стороны? Я не в понимании нуждаюсь. Хочу просто, чтобы он не считал меня самой последней дрянью, если такое, конечно же, возможно…

— Я ничего не хочу сказать. Я привыкла так жить, понимаешь? Постоянный страх за себя и жизнь матери! — снова перехожу на крик, потому что не могу держать эмоции при себе.

Выскакиваю из машины и спешу к дому, но Антипов не позволяет мне уйти: он хватает меня за руку и дёргает на себя, заставляя смотреть ему в глаза. От его близости мурашки бегают по коже, а все внутренности сводит болезненным спазмом.

— Ну что ты хочешь? Что ты хочешь услышать ещё? С самого детства отец воспитывал из меня послушную собачонку. Он с детства вдалбливал мне в голову, что за любую провинность будет плохо. Знаешь, я лет с пяти мечтала умереть. Хотела уйти на облака, потому что жизнь ничуть не радовала меня. А потом, окончив школу и поступив в университет, я увидела шанс жить дальше… Я сбежала из дома, стала жить в общежитии, и отец временно оставил меня. Ему тогда было уже не до меня. Молодые любовницы, деньги… Я часто молила маму бросить его, уйти от него, но она тоже боялась. Не знаю, почему она терпела… Мы не могли обратиться в полицию, потому что у отца были деньги, а тебе прекрасно известно, что правда на стороне того, кто имеет эти проклтые бумажки. Вся моя жизнь перевернулась с ног на голову, когда я узнала, что отец упрятал маму в лечебницу. И тогда он предложил сделку: я выполню его условие, а он отпустит маму. Его условием, как ты уже, наверное, понял, была необходимость беспрекословного подчинения Царёву. У меня не было другого выхода. Я должна была спасти маму, и я согласилась. Я отлично понимала, что многие, да что там… все в бизнесе крутятся, как могут. Шпионаж — одно из средств обогнать конкурента… Я не видела в этом ничего дурного. В конце концов, Царёв ведь не на убийство меня отправил… А потом я познакомилась с тобой. Чем больше мы общались, тем сильнее я влюблялась в тебя… Тем сложнее мне было воровать сведения и передавать их Царёву… В тот день мы договорились о встрече. Я должна была передать мужчине последнюю флешку… Я хотела сказать, что больше не появлюсь, что выполнила условия и передала всё, что касалось вашего текущего тендера, но я обожглась… Царёву не нужны были эти данные, он просто хотел разозлить тебя. Я стала его игрушкой для битья, средством достижения цели. Он изнасиловал меня. На этом всё, Антипов. Счастливая история закончилась, а я осталась одна. С разбитым сердцем и истерзанной душой. И я не пытаюсь оправдаться. Ты просил правду? Я тебе её рассказала… Верить или нет — это твоё дело. Я виновата перед тобой, ты прав… Я могла довериться тебе, могла обо всём рассказать сразу, но и ты не хотел меня слышать. Сколько раз я заводила этот разговор, пыталась раскрыться и попросить о помощи, но ты постоянно закрывал мне рот поцелуями. Между нами были бурные отношения в постели, но никогда не было душевной близости, потому что ты не раскрывал передо мной душу и не готов был слышать меня… Если бы ты попытался узнать меня чуточку лучше, то понял бы, что что-то не так, но ты ничего не понимал, не обращал на мои мучения никакого внимания. Я не виню тебя… Ты был прав, когда сказал мне, что меня никто не держал под дулом пистолета. Я оказалась бесхребетной дурой и позволила собой управлять, но больше такого не будет. И знаешь, я передумала падать тебе в ноги и отдавать бизнес отца. Если ты решишь забрать у меня ребёнка, я буду бороться до последнего вздоха. Теперь придётся убить меня, Женя, чтобы разлучить с Данькой.

По щекам текут слёзы. Антипов стоит истуканом. Он смотрит мне в глаза, но когда я немного убираю голову, понимаю, что он просто смотрит в одну точку. Возможно, мои слова заставили его задуматься, возможно, он не был готов к откровенностям, но я сказала ему всё. И теперь уже не вернёшь свои слова назад.

Вырываю руку, которую он всё ещё сжимает, и спешу в дом. Меня всю трясёт. Хочется рухнуть на кровать, уткнуться носом в подушку и без умолку плакать. Вот только слёзы не помогают. От них не становится легче, никогда не становилось. Дурные эмоции не покидают человека вместе со слезами, а жаль.

Забегаю в комнату сына и смотрю на няню, которая шепчет что-то, склонившись над кроваткой Даниила. Она выглядит как заботливая мать, и меня охватывает ревность. Возможно, няня и должна быть именно такой, но меня злит её поведение.

— Спасибо, мы больше не нуждаемся в ваших услугах. До завтра я сама справлюсь с сыном, — бросаю я.

Женщина отвлекается, смотрит на меня с какой-то странной маниакальной улыбкой, после чего кивает.

— Конечно, как скажете. Даниил покушал смесь полчаса назад. Вы знаете, он даже держал головку, лёжа на животе, что несколько странно, учитывая его диагноз…

Няня хочет сказать что-то ещё, но замечает, что я не настроена говорить, и уходит, а я сажусь на кровать, обхватываю себя руками и снова плачу. Я бы с большим удовольствием встретилась сейчас с Глебом и поговорила с ним, попросила совет, потому что теперь уже не знаю, как вести себя, и что делать дальше. Мне страшно, что я всё испортила, рассказав Антипову правду. Как он теперь будет вести себя? Позволит ли мне находиться рядом с сыном, или попытается отнять его у меня?

В голове вдруг появляются слова няни «что несколько странно, учитывая его диагноз»…

Ничего странного. Врач объяснил, что у моего сына не запущенная стадия, именно по этой причине нужно поставить укол как можно быстрее, чтобы излечить Даню полностью.

Или это действительно странно?

Начинаю дышать чаще и переключаюсь от своих проблем на состояние сына.

Нам нужно поговорить с врачом, который закажет Дане укол, показать ему сына. Что, если никакой болезни нет? Что, если с Даней всё хорошо? Понимаю, что просто пытаюсь успокоить себя, ведь я уже получила на руки диагноз… От врача, с которым хорошо знаком Глеб…