Спаси моего сына, бывший!

Глава 4. Евгений

Несколько раз перечитываю результаты анализа. Не могу поверить собственным глазам и снова пробегаюсь по цифрам нашего сходства.

Даня — мой сын.

И мой сын болен.

Этого просто не может быть.

Как так случилось, что я упустил из вида нечто очень важное? Я должен был знать, что она беременна от меня.

Ира искусно обманывала меня, лгала мне, и снова появилась в моей жизни только ради денег. Интересно становится — с Царёвым она спала тоже ради них? Или от большой любви? И не просто спала. Ира шпионила и передавала ему всё, что узнавала в компании о наших делах. Она копала под меня, улыбаясь и притворяясь влюблённой глупышкой. А самому Царёву не противно было спать с ней после того, как я пользовался этим телом? Внутри появляется щемящее, ноющее одиночество. Мы были слишком разные с Ирой, но, несмотря на это, мне казалось, что у нас есть будущее. Я наивно предполагал, что знаю её, чувствую её настроение, но всё это оказалось самообманом.

Набираю номер бывшей, точно зная, чего я хочу дальше — хочу познакомиться со своим сыном.

— Антипов, — произносит уставшим голосом Ира.

Бесит!

Как же сильно меня бесит, что она называет меня по фамилии, но я стараюсь не обращать на это совершенно никакого внимания.

— Собирайся, — говорю сухо, стараясь скрыть все эмоции, которые сейчас кипят в груди.

— Собираться? Куда? — удивляется бывшая.

— Собирай вещи, Ира, потому что вы с Даней переезжаете ко мне.

Не оставляю ей и шанса подумать, что спрашиваю её мнение. Мне плевать, каким Чудовищем я выгляжу в её глазах — всего этого Ира заслужила.

— Что ты такое говоришь? Мы не можем переехать. Здесь мама, она помогает мне с Даней… — начинает оправдываться бывшая, чем злит меня ещё сильнее.

— А здесь будет профессиональная нянька. Я найму квалифицированного специалиста, который разбирается с подобной проблемой, и мне стоит напомнить тебе, что твоё мнение не волнует меня? Либо ты переезжаешь сейчас вместе с Даниилом, либо я просто заберу у тебя сына. И ты должна понимать, что любой суд встанет на мою сторону, потому что у меня есть деньги на лечение ребёнка, а у тебя — нет.

Слышу негромкий всхлип и подумываю, что перегибаю палку. Возможно, так и есть, но иначе вести себя не получается. Мне не нравится, когда со мной спорят. Когда спорит человек, которому я больше не доверяю.

— Я услышала тебя. Сейчас начну собирать вещи, — бормочет Ира. — Дашь время до вечера?

— Дам. В восемь я приеду.

Я отключаю телефон. В её покорности слышится зловещая угроза снова воткнуть нож в спину, но больше я на это не куплюсь. Я прекрасно понимаю, что после того, как Дане поставят укол, Ира попробует сбежать с ним, но я достану её из-под земли, установлю за ней такой контроль, что единственным местом, куда она сможет сходить без наблюдения, будет туалет.

Камеры.

Звоню знакомому ай-тишнику и прошу его прислать бригаду, которая нашпигует мой дом камерами. Буду следить за своей бывшей везде. Пусть только попробует сделать шаг в сторону и лишится возможности общения с ребёнком. Я не зверь, и не смогу разлучить сына с матерью сам, но если она даст мне хотя бы малейший повод усомниться в её преданности…

Снова перед глазами появляется та устрашающая картина, после чего я вижу довольный взгляд Царёва, захлёбывающегося кровью в тот день, когда я как следует отмутузил его.

— Я сделал тебя по всем фронтам, Антип… Размазал по стенке. И ты можешь убить меня сейчас, но будешь вечно помнить, что я победил. Эмоции… Я вскрыл в тебе самые мерзкие эмоции, вся твоя чёрная душонка полилась наружу. Ты ничем не лучше меня, если даже не хуже!

И хохот.

Противный, граничащий с истерикой хохот, от которого к горлу подступает тошнотворный ком.

С Царёвым у нас ещё со школьной скамьи шли распри. Какое-то время мы пытались показаться, кто круче: цепляли красивых девочек, получали хорошие оценки, порой доводили учителей до слёз. Я пытался выбыть из соревнования и сделал это, вот только оказался у разбитого корыта… Точнее сердца. Влюбился, не замечая подвоха в поведении той, которой желал отдать своё сердце, вывернуть перед ней душу наизнанку.

Дурак.

Понимаю, что влюбился в мираж, в девочку, которую соткал в собственном воображении, из фантазий. Хотел бы я изменить что-то теперь и узнать Иру лучше? Не после предательства. Она способна изменить, а измены я не прощаю. Никогда не смогу забыть то, что предстало моему взору, и пусть я толком не видел её лица, но отчего-то был уверен в том, что она получила удовольствие, большее от того, что предала меня. Вспоминаю, как она смотрела на меня во время первой встречи после измены: полный надмения и ненависти взгляд, циничный даже. И я понял, что все её признания были сказаны мне «для дела».

Собираюсь и еду на работу, даже не успев позавтракать. Важно убедиться, что дела в офисе идут нормально, а потом…

Потом я буду искать няньку, которая сможет оказать моему сыну необходимый уход, а утром мы с бывшей поедем в хорошую клинику, и я оплачу этот треклятый укол. Остаётся надеяться, что он действительно поможет, потому что вчера я насмотрелся, как живут те, кому удаётся выжить с таким синдромом. Не хотелось бы такой жизни для моего сына.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

К назначенному времени я подъезжаю к подъезду своей бывшей и набираю номер её телефона, но он недоступен. Решила сбежать от меня так скоро? Это вряд ли… Она пока не получила укол для сына, а значит, будет делать всё возможное, чтобы доказать мне свою преданность и покорность. Негромко шикаю и поглядываю на часы.

Уже восемь.

Она должна ждать меня…

Уже подумываю выйти из машины и прогуляться до её квартиры, но дверь подъезда открывается, и какой-то мужик выходит вперёд с чемоданом в руках, а за ним показываются Ира с Данькой на руках. Она находит мою машину взглядом и с облегчением вздыхает. Я выхожу из салона и сталкиваюсь с суровым взглядом мужика.

И как я его сразу не признал?

Это ведь Глеб, её лучший друг и воздыхатель со школьной скамьи.

И пусть уже прошло то время, а этот Глеб, насколько мне известно, успел обзавестись семьёй, он продолжает отираться около Иры. А ей нравится этом. На мгновение мои мысли посещает бредовая идея о том, что они вместе, но я отгоняю её — меня не должно волновать, с кем она спит теперь. Моя бывшая больше не моя забота. Пусть строит свою жизнь, как хочет, но я не позволю ей отнять у меня сына.

Пусть пока и не получилось в полной мере прочувствовать себя отцом, но этот мальчик мой сын. И я не хочу потерять его снова.

Мы с Глебом обмениваемся рукопожатиями, и я открываю багажник, чтобы он уложил туда чемодан Иры.

— Не обижай её, она и без того настрадалась, — тихонько говорит мужик, склонившись к чемодану, чтобы поправить его.

— Она? Вряд ли такие, как она, умеют страдать, — отвечаю с раздражением в голосе.

Я не хочу слушать советы от этого долговязого. У нас с ним с самого знакомства отношения не заладились. Когда мы случайно встретились в прошлом, он окинул меня таким взглядом, словно хотел сказать, что это он должен быть рядом с Ирой, а не я. Забавно даже, что сейчас он помогает ей сесть в мою машину, зная, что она будет жить под одной крышей со мной.

— Ты многого не знаешь о ней, — говорит мужчина и косится в мою сторону.

— Так, может, просветишь? Поделишься секретами матери моего ребёнка? Потому что сама она не сильно разговорчива, а читать мысли я не умею.

— Ты хотя бы знаешь, сколько ночей она рыдала в подушку, когда вы расстались?

— Всё в порядке? — Ира приближается к нам и обрывает разговор на самой интересной нотке.

Возможно, у меня был шанс узнать что-то о её тёмных делишках, о душе, в которой таится сплошная тьма…

— Всё нормально, — оправдывается долговязый и нервно кивает, косясь на меня, как на врага народа.

Мне интересно, он знает истинную причину нашего расставания с Ирой, или она преподнесла всё со своей колокольни и обвинила меня?

— Спасибо Глеб за то, что помог, но нам нужно ехать. Если получится починить телефон, я обязательно позвоню тебе.

— Договорились, — кивает мужчина, ещё раз пожимает мне руку и треплет Иру за щёку на прощание, а затем задевает моего сына за носик, и меня тошнит. Хочется переломать руки, которые прикасаются к моему ребёнку. Возможно, и факт его близости с Ирой добавляет масла в огонь, но это вряд ли.

Я не могу ревновать женщину, которую больше не вижу рядом с собой даже в мечтах.

Ира садится в машину, а я щурюсь, угрожающе поглядывая на Глеба. Возможно, нам с ним следует встретиться на нейтральной территории, потому что я вижу, что ему есть что сказать… Впрочем, окажутся ли его слова правдой? Он может знать то, что слишком далеко от действительности.

Сажусь в машину, и ребёнок начинает кричать. Ира пытается успокоить его, а у меня внутри появляется волнение. Детский плач дезориентирует меня, и я понятия не имею, как реагировать.

— Может, он голоден? — спрашиваю я, на что Ира взволнованно пожимает плечами. — Брось… Ты можешь покормить его. Стёкла затемнённые и никто не увидит.

Она достаёт малыша из удерживающего устройства и поглядывает на меня, словно просит выйти. Стесняется, что я увижу то, что уже видел раньше.

— Я не буду выходить из машины, — заявляю я.

Эта излишняя скромность ей совсем не подходит.

Так может вести себя девственница, но никак не женщина, которая предала меня и кувыркалась с моим врагом.

Ира вся трясётся, но всё же даёт ребёнку грудь.

Я не смотрю на них через зеркало заднего вида, чтобы не смущать сильнее.

Опускаю голову и упираюсь лбом в руль.

— Как у него проявляется симптоматика болезни? Я о том… У него болит что-то?

— Мышцы… Он не может пользоваться ими как следует. Они атрофируются, поэтому Даня отстаёт от своих ровесников в развитии. Он не может самостоятельно держать голову, и уж тем более садиться. У него слишком слабая хватка, — трясущимся голосом начинает перечислять моя бывшая.

— Врачи не сказали, как возникает этот недуг? В чём может быть причина?

— Дело в генах… Я не сильно в этом разбираюсь, но помочь может только одно лекарство… Своего рода генная инженерия.

С губ слетает грустная усмешка.

Я не думал, что бывшая признается, если это отклонение могло появиться у нашего ребёнка из-за её измены…

Но я попытаюсь выяснить это. Если она виновата, то она будет страдать. И плевать я хотел на чувства, которые связывали нас в прошлом.

— Он спит. Мы можем ехать, — выдыхает Ира, а я немного напрягаюсь.

Оборачиваюсь и мельком смотрю на её раскрасневшиеся щёки. Почему она ведёт себя как невинная лань?