Спаси моего сына, бывший!

Глава 22. Евгений

Ира уходит, а я остаюсь на летней кухне один. В голове царит такой хаос, что нет цензурных слов, которыми можно было бы описать моё состояние. Если подумать, то вся эта цепочка проклятий началась не с Иры, а с Царёва. Эта тварь не гнушается чужими жизнями, двигаясь напролом к своей цели. Чего он хочет добиться? Потопить меня? Уронить на колени? Превратить в параноика? Последнее у него уже получилось сделать, так что и стараться дальше не стоит. Я уже запутался и не знаю, как жить дальше? Ради чего? К чему стремиться? Голова кругом от количества «если», появившихся за столь короткий срок.

Сажусь на сложенный диван, на котором когда-то предавался любви с женщиной, что так сильно боготворил. Провожу подушечками пальцев по запылившейся ткани. Я не бывал здесь после расставания с Ирой. Это место пустовало, и пауки чувствовали себя здесь вольготно, вон какие увесистые паутины успели сплести. На губах появляется горькая ухмылка. В сознание проникают песни из детства. Когда-то мы включали их, я гонял мяч с отцом на газоне во дворе, а мама готовила для нас обед. Как же давно это было. Время летит неумолимо быстро. Кажется, что прошло не так много, а на самом деле… Я тяжело выдыхаю и обхватываю голову руками. Массирую болезненно пульсирующие виски пальцами и пытаюсь взять себя в руки, успокоиться. Ничего ужасного пока не случилось. Однако я всё больше думаю о словах Ромкиного тестя… Ребёнок может быть фантомом, ещё одним козырем, которым Царёв манипулирует, не имея его в своём рукаве. Просто призрачная надежда на то, что он есть. Возможно, мне просто проще думать, что нет никакого близнеца, что Ира родила только Данила. Тогда легче. Переживания о том, что ребёнка могут увезти за границу теряются, таят сами собой.

Возвращаться в дом нет никакого желания. Мне кажется, что я добровольно сажаю себя в клетку. У меня даже не было времени нормально познакомиться с сыном из-за всех этих проблем, которые так внезапно обрушились на голову. А ведь это мой сын! Даниил… Думаю о нём и незаметно для самого себя проваливаюсь в сон, а просыпаюсь рано утром от прикосновения тёплой ладони к лицу.

— Женя, прости, что разбудила. Я испугалась, хотела проверить, в порядке ли ты…

Ира стоит, склонившись надо мной. Её медовые волосы распущены и спускаются волнистыми прядями чуть ниже плеч. Глаза красные — она много плакала этой ночью. На секунду мне кажется, что это мираж. В груди закипает сильнейшее желание потянуть её на себя, уронить на диван и впиться в столь желанные губы, но я окончательно просыпаюсь и присаживаюсь.

— Сам не заметил, как заснул здесь, — говорю, чуть нахмурившись.

Голова болит. Шея затекла. Тело вообще болезненно изнывает. Состояние такое, словно громадный трактор проехал по мне, но при этом оставил жить.

— Всё в порядке?

— Да. Всё хорошо. Сейчас я пойду в комнату отца, попытаюсь поискать документы, которые тебе приказал добыть Царёв. Я положу их на видное место, на столе, чтобы ты смогла выйти вместе с ними и разыграть… Бред! Как актёры недоделанного фильма под руководством свихнувшегося режиссёра.

— Да, — кивает Ира и делает шаг назад, отступая от меня.

Она обхватывает себя руками и поглаживает плечи.

— Сама до сих пор не могу понять, как всё это произошло, а главное, зачем? Чем мы провинились перед небесами? Я всегда старалась делать хорошо ближним…

Я смотрю на Иру, и она осекается.

— Прости… Даже если меня Бог наказывает за то, что я сделала с тобой, то за что эти испытания даны тебе? Ты прекрасный человек…

— Ир, не надо, — отрицательно мотаю головой. — Не стоит перехваливать меня. Не такой я прекрасный человек. В своё время я совершил немало ошибок, о которых теперь ужасно жалею.

Ира тяжело вздыхает и отводит взгляд.

— Почему ты хочешь, чтобы я разыграла воровство? Царёв говорил о жучках, а не о камерах. Если ты принесёшь бумаги, вряд ли он узнает.

— Царёв не Бог, он не всемогущ. У него нет возможности установить прослушку в доме, но он мог получить доступ к…

Осекаюсь, понимая, что должен признаться и рассказать Ире правду, как бы сурово не прозвучали мои слова.

— Понимаешь, когда ты с Даней… Когда я узнал о сыне и велел тебе перебраться в дом, я установил везде камеры. Ладно, не везде… В коридорах, почти в каждой комнате, на кухне. Вот как Царёв может прослушивать нас. Я сразу понял его хитроумный ход, когда ты сказала про прослушку.

Ира всхлипывает и смотрит на меня, широко распахнув глаза.

— Ты следил за мной? Думал, что я украду у тебя что-то? Мне ведь не до того совсем, я думала, как спасти сына и даже не… Ладно. — Ира выдыхает, поджимает губы и несколько секунд молчит. — Ладно. Я должна признаться тебе, что я думала, как сбежать от тебя и забрать сына после того, как он получит укол. Я боялась, что ты отнимешь у меня Данюшку, но я понимала, что и тебя лишать возможности общения с ребёнком не смею. Так что я не могу злиться на тебя или упрекать, что ты поставил камеры. Всё правильно, но получается, что Царёв теперь видит нас? Каждый наш шаг?

— Прости… — отвожу взгляд в сторону.

Я не предполагал, что эта склизкая змея снова решит объявиться в моей жизни. Царёв затих надолго, и я наивно предполагал, что с ним всё покончено, но как же сильно я ошибался. Невольно я подставил свою бывшую и ребёнка под удар. Теперь эта бессердечная тварь может следить за каждым их шагом…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ничего. Как-нибудь справлюсь, — выдавливает улыбку Ира. — Но как ты попадёшь в комнату отца? Не покажется ли это странным Царёву?

— Не переживай. У меня есть доступ туда прямо из моей комнаты. Когда я был маленьким, я ужасно сильно боялся ночных монстров… Ну тех самых, которые живут под кроватью и в любом тёмном уголке, — улыбаюсь, ненадолго окунаясь в тёплые, согревающие воспоминания из прошлого. — Отец тогда сделал дверь в комнате, где у него хранились важные документы. Мама была не против того, что отец временно переедет туда. Зная, что отец спит за стеной, я чувствовал себя защищенным и мог в любой момент побежать к нему, не ступая в тёмный пугающий коридор.

— Твой отец был прекрасным человеком, — улыбается Ира.

— Хотелось бы мне стать таким же, — вторю её словам я.

Не понимаю, зачем Царёву нужно было придумывать такие сложности и, наверное, не смогу понять. Возможно, те документы, которые он затребовал, помогут мне хотя бы чуть-чуть приблизиться к разгадке. Что задумал Царёв? Что именно подвигло его стать такой мразью? Почему он решил, что может играться жизнями других?

— Я пойду в дом… Попробую отыскать те самые документы, — говорю после недолгого молчания.

Чувствую напряжение, натянутое между мной и Ирой. Было бы неплохо поговорить о прошлом, о нас, о будущем, которое пока слишком призрачно, но я понимаю, что сейчас не то самое время. Сначала мы должны понять, существует ли второй ребёнок, и если он есть — спасти его. А потом будет видно. Уверен, что сейчас никакое дельное решение всё равно не придёт в голову. Мы с Ирой сблизились — это факт, несмотря на то, что нас в очередной раз опутала паутина лжи, радует, что на этот раз чужой. Наши отношения начались на отвратительной нотке предательства, но они не должны обрываться из-за неё. Сейчас нас с Ирой связывает ребёнок, в воспитании которого мы оба желаем принимать участие. Я не Царёв, научился прощать людей, поэтому долгое время вынашивать в себе обиду, а уж тем более как-то мстить за неё, не стану. Однако и быть до конца откровенным пока не могу. Должно пройти ещё немного времени, а я хочу понять, что творится на душе у моей бывшей, но и она пока не готова раскрыться окончательно.

— Спасибо, что разбудила меня, — зачем-то дополняю, а Ира улыбается мне в ответ и отвечает лёгким кивком головы.

Выхожу из летней кухни, веду плечами, желая размять их, делаю повороты шеей и кошусь в сторону будки охранников. Могут ли они работать на Царёва? Вряд ли. Они проверенные ребята, но… Ира тоже казалась проверенным человеком. Понимаю, что уже фактически превратился в параноика и пытаюсь избавиться от липких мыслей, оплетающих сознание. Мне стоит подумать о чём-то другом, а не об этой треклятой мести. Не хочу оказаться на одной скамье с матерью Иры и получать лечение в психиатрической клинике (если та, конечно, не передумала лечиться).

Оказавшись в доме, я слышу плач ребёнка, и сердце рвётся к нему. Няня напевает что-то, быстро успокоив Даню, а я сжимаю руки в кулаки и заставляю себя остановиться. Если второй ребёнок есть, мы обязаны отыскать его. А если его нет, я буду долго жалеть об утраченном времени, которое мог провести со своим сыном. Однако у меня останется шанс наверстать упущенное. Я не готов знакомиться с мальчиком, находясь в постоянном нервном напряжении. Хочу, чтобы он видел радующегося жизни отца.

Иду в свою комнату, стараясь не смотреть на камеры, чтобы не подавать вида, что мне стало что-то известно. Хочется показать средний палец, но я держусь. Пусть Царёв пока думает, что обскакал меня, если, конечно, это не очередной поворот, придуманный психом? Вдруг он ждал того, что Ира свяжется со мной на этот раз и попросит о помощи? Такое вполне может иметь место. Шумно выдыхаю и покачиваю головой. Некоторое время смотрю на ту самую дверь, что отец сделал для меня, дабы уберечь от детских страхов.

Давненько я не заходил в его спальню. Поворачиваю запылившуюся дверную ручку и вхожу в комнату, пропитанную тёплыми воспоминаниями. Запах туалетной воды отца ещё не выветрился, кажется, он пропитал все стены здесь и надолго останется, если не сделать ремонт. Я не думал об этом раньше, но сейчас мелькает мысль, что тут можно было бы организовать детскую. Осторожно прохожу дальше и смотрю на диван со смятым пледом. Всё осталось так, словно отец только вышел и вот-вот вернётся, но я знаю, что этого не случится. Громадный слой пыли, осевший на поверхностях, напоминает об этом. Стискиваю зубы и подхожу к столу. Открываю верхний ящик и достаю ключ от сейфа. Все важные бумаги отец хранил там, поэтому если Царёву и нужно что-то, то только из сейфа. Сжимаю в руке ключ, к которому последний раз прикасался отец, чувствуя нестерпимую горечь потери. На глаза наворачиваются слёзы, и я подумываю, что давно не был на кладбище, не навещал родителей и не разговаривал с ними. Рутина настолько сильно затянула, что я забыл обо всём. После предательства Иры я превратился в робота, для которого существовала одна работа и ничего больше. Я пытался отгородиться от людей, даже с Ромкой практически не встречался, а теперь всё снова перевернулось. Вокруг опять кружат вражеские нападки, которые я не могу отразить, потому что не понимаю их сути.

Достаю папку с документами из сейфа, и её краем случайно смахиваю деревянный брелок, который я когда-то сделал своими руками и подарил отцу. Душа переполняется тёплыми воспоминаниями. Я бережно поднимаю свою поделку с пола и возвращаю в сейф, ненадолго позволив себе окунуться в прошлое.

— Папа, ты только посмотри, что я для тебя сделал! Пока ты был в командировке, мы с мамой очень сильно скучали. Больше не оставляй нас так надолго, нам плохо без тебя.

Отец взял деревянную вещицу, что я сделал для него и улыбнулся. Он прижал меня к себе, после чего посадил на своё колено, продолжая обнимать.

— Не уеду. Я не оставлю вас с мамочкой. Теперь делами будет заниматься другой человек, а я буду много-много времени проводить с вами. Я хочу, чтобы ты вырос похожим на меня, чтобы всегда защищал свою семью и не позволял никаким невзгодам всё испортить!

Вернувшись в реальность, смахиваю пыль с кресла и присаживаюсь в него. Открываю папку с документами, пытаясь понять, что именно заинтересовало Царёва в них.

Среди бумаг со сверками для налоговой лежат письма. Я мельком пробегаю взглядом по адресам отправителей, понимая, что это переговоры с партнёрами или конкурентами. Отец часто общался письмами и пересылал документы, предпочитая такой способ решения важных вопросов личным встречам. Он всегда говорил мне, что слова к делу не пришьёшь, что должны быть бумаги, если ты хочешь доказать свою правоту в будущем. Однако в последнее время письма окончательно потеряли свою актуальность. Уже никто не пользуется ими, и всё решается при личной встрече путём споров и поиска компромиссов.

Внимание привлекает конверт без обратного адреса. Я откладываю остальные бумаги и сосредотачиваю всё внимание на нём.

Открываю конверт, достаю из него письмо и застываю взглядом на таком знакомом почерке, а от текста, написанного на бумаге, мурашки с бешеной скоростью бегут по коже…

Кручу в руках письмо и не могу поверить в реальность его существования. Моему отцу угрожали, и это делал не кто-то из конкурентов… Ему угрожал Царёв. Так вот откуда ноги растут! Мой отец каким-то образом насолил моему бывшему лучшему другу.

«Подумайте о своём сыне, ведь несчастный случай может произойти с ним в любую секунду»…

Почему же ещё не произошёл?

Потираю виски и покачиваю головой.

Не могу поверить, что он угрожал отцу, расправой со мной. Но почему? Что он мог сделать Царёву? Как перешёл ему дорогу? Наши семьи всегда дружили…

«Ваша жена ни в чём не виновата, но может пострадать».

Мама…

Этот безумный псих угрожал и ей тоже.

Может, он просто сошёл с ума, когда потерял свою мать?

Я ни за что не поверю, что в смерти его матери виновны мои родители. А если так? Волна жара обдаёт меня. Тяжело даже просто пошевелиться, потому что мысли в голове появляются отнюдь не самые приятные. Царёв не стал бы мстить просто так. Что, если мой отец на самом деле каким-то образом навредил ему? Тогда почему он не поговорил со мной?

«Вы непременно пожалеете о том, что в своё время сделали неверный выбор, «папочка»!».

Папочка? Царёв считал моего отца своим? Он думает, что мы братья, а всё досталось мне? Скорее всего, именно по этой причине он пытался добраться до завещания, чтобы проверить, не завещали ли что-то ему…

Стискиваю зубы до сильного хруста челюстно-лицевого сустава. Ноющая боль напоминает мне, что следует быть осторожнее. Защитная реакция организма предупреждает, что дальше будет хуже, больнее, но куда уж дальше? В груди и без того всё разрывается от сильнейшей боли.

«Всё семейство Антиповых будет гореть в аду».

Я держу в своих руках компромат, но не знаю, как поступить с ним. Всё тело сотрясается, а глаза печёт. Мои родители не случайно погибли в катастрофе, нет… К их гибели приложил руку Царёв. И эта тварь продолжает топтать землю, пусть теперь и колёсами своего инвалидного кресла.

Дверь в комнату приоткрывается, и Ира входит внутрь. Она испуганно смотрит на меня, наверное, прочитав в моём взгляде отчаяние.

— Я подумала, что если в этой комнате безопасно, мы могли бы поговорить… Уверен, что здесь безопасно?

Отвечаю ей лёгким кивком.

Здесь давным-давно никого не было, поэтому жучков и прочей дряни тут точно нет.

— Женя, что с тобой случилось?

Ира приближается, но останавливается в паре метров от меня, выдерживая дистанцию.

— Мне удалось найти кое-что… Это компромат на Царёва. Он угрожал моим родителям, Ира, — цежу я.

— Господи! — бывшая прикрывает рот руками. — Сначала им, а теперь добрался до нас? До нашего ребёнка? Детей, — последнее Ира добавляет шёпотом. — Что же такое ты должен был сделать, чтобы настолько разозлить его?

— Не я… Мой отец, Ира. Судя по всему, Царёв мстит ему, но я не понимаю, за что именно. Он называет моего отца «папочка». Считает, себя моим братом?

Ира в недоумении покачивает головой.

— Понимаешь, что значит это письмо? Царёв подстроил смерть моих родителей. Я могу посадить его, если докажу, что это была не случайность.

— Но если мы не отдадим ему письмо, то не узнаем, существует ли второй ребёнок на самом деле! — щебечет Ира.

— Скорее всего, нет… Я не знаю. Я хочу посадить его за решётку за то, что сделал с моими родителями.

— Понимаю. Мы можем отдать ему всё кроме этого письмо. Можем снять с него копию или попробовать сделать экспертизу до того, как я отдам Царёву бумаги. Не уверена, что он отдаст ребёнка, если не получит желаемое.

— А ты уверена, что он отдаст его, если тот существует, даже получив желаемое? Однажды он уже взял тебя силой, пусть всё это не входило в условия вашей сделки. Царёв страшный человек, монстр, и его место за решёткой. Он готов убивать ради достижения каких-то глупых целей.

Бросаю письмо на столешницу и обхватываю голову руками, не веря в прочитанное.

— Женя…

Ира всё-таки кладёт руку мне на плечо. Чувствую, как она дрожит. Она боится меня после случившегося, но хочет поддержать.

— Всё будет хорошо… Зло должно быть наказано.

Поднимаю голову и долгое время смотрю Ире в глаза, а потом беру её за руки и тяну на себя. Ира теряет равновесие и падает ко мне на колени. Она начинает трястись от страха ещё сильнее и широко распахивает глаза, глядя в мои. Губы бывшей приоткрываются, а меня охватывает необъяснимое чувство: тянусь к её губам и впиваюсь в них. Несколько мгновений Ира растеряна и никак не реагирует, но после отвечает на поцелуй, обвивая руками мою шею. Руки жадно скользят по телу, которое когда-то принадлежало мне, пусть я и понимаю, что так нельзя. Наши отношения начались с безудержной страсти, которая не привела ни к чему хорошему, и если я хочу видеть женщину рядом с собой, то должен держать себя в руках, чтобы теперь познакомиться с её внутренним миром для начала.

— Женя, — шепчет Ира, прикасаясь своим лбом к моему, когда я резко разрываю поцелуй.

— Мы не можем… Так попросту нельзя. Спасибо за то, что решила поддержать меня.

Ира поджимает губы, всхлипывает и встаёт с моих коленей. Она скрещивает руки на груди в защитной позе, и я понимаю, что она готова расплакаться. Хочу снова прижать её к себе и продолжить начатое — снова завладеть этим телом, заявить на него свои права, но торможу коней, приказывая себе сосредоточиться на деле.

— Ира, собирай Даниила. Поедем в больницу. Мальчонку должен осмотреть доктор, кроме того, пришли результаты его анализов. Документы заберёшь чуть позже, когда я решу, что делать с компроматом.

Ира кивает и пулей выскакивает из кабинета, а я сжимаю руки в кулаки и сквозь зубы чертыхаюсь.

Так нельзя!

Нельзя!

Неправильно!