Страж зверя

Глава 16

Кристоф Фрэйон, Великий князь Малейский

Гребаная слепота!

Я ни хрена не видел и ни хрена не понимал.

Кто она? Почему запах кажется таким знакомым? Как она прошла мимо Тивора? Зачем делает то, что делает?

Гребаная слепота!

Я прислушался: ее сердце билось сильно, гулко, но как-то странно. Общий ритм я уловить не мог, как ни пытался. Будто что-то мешало, что-то нарочно искажало его. Что-то…

А девочка подготовилась, да?

Ну ничего, я узн…

А, твою-то…

Обжигающе горячие губы коснулись шеи, нежные пальцы зарылись в волосы, слегка натягивая, поглаживая, острые коготки царапали.

Она выводила языком узоры на моей коже, будто пробуя, и я терял рассудок. Задыхался. Сгорал.

— Кто ты? — с трудом выдавил, лихорадочно сжимая ее плечи, отстраняя незнакомку от себя.

— Я ведь уже ответила тебе, князь, — в ее голосе звучала улыбка, девушка провела прохладными пальцами по моим щекам. Очертила контур бровей, глаз, носа, губ.

— Что тебе нужно? — я перехватил запястья, отвел от лица. Тонкие, невероятно тонкие запястья. Гладкая нежная кожа. Как лихорадочно, как дико бьется ее сердце. Как шумит кровь в венах. Как одуряюще пахнет от нее страстью и чем-то… Чем-то очень знакомым. Сладким и терпким.

— Ты, — такое короткое слово. Такое простое. А у меня выбило из груди весь воздух. У меня закружилась голова.

Эта девушка… Почему?

— За…

— Ты слишком разговорчив, мой князь, — я почувствовал, как она наклонилась к моему лицу: просто легкое шевеление воздуха, просто едва заметно, еле уловимо напряглись мышцы, волосы скользнули по щеке, даря бархатную мимолетную ласку. — И слишком много думаешь, — сладкое дыхание запечатало губы, влажный язычок очертил нижнюю, затем верхнюю, и рычание прокатилось в тишине комнаты, вырвавшись изнутри.

Плевать.

Я потом узнаю, кто она.

А сейчас — плевать!

Девушка высвободилась из моих рук, провела ладонями от запястий к плечам, коготки царапнули грудь. Каждое движение, каждое прикосновение ощущалось почти кинжально-острым удовольствием.

Я обнял незнакомку за талию, сжал. Такая тонкая, такая прохладная и эта ткань… Это не корсет, просто нижняя рубашка, легкая, невесомая. Отчего-то казалось, что она должна быть обязательно белой, кипенно-белой.

Потянул остатки одежды вверх. Нужно чувствовать ее. Чувствовать ее всю! Кожа к коже, сердце к сердцу.

Какая она нежная, какая шелковая.

Не имея возможности видеть, лишь прикасаться, я изучал пальцами податливое тело, скользил ладонями вверх, удивляясь самому себе и тем ощущениям, что вызывало каждое прикосновение. Я исследовал, стараясь не упустить ни одной детали. У нее маленькая аккуратная родинка прямо над пупком и плоский животик, твердый, наверное невероятно красивый. Я ощущал каждую напрягшуюся мышцу и слушал, слушал ее сумасшедший пульс.

Мое тело горело, рвалась наружу тьма. Я чувствовал, как ленты силы, повторяя мои движения, оплетают женскую фигуру, помогая ощущать полнее, почти видеть ее стройность и изящество. Хрупкая, такая хрупкая…

Она гладила меня по лицу, посасывала и покусывала мочки ушей, коротко и слишком быстро целовала щеки и сомкнутые веки. Все обходя своим вниманием губы, оставляя лишь намек, горячий след ее дыхания. А я хотел, хотел этого поцелуя, как, казалось, не хотел ничего и никогда. Нуждался в нем. Но она будто специально дразнила, мучила, искушала. И, как больной, как привязанный, как сумасшедший, я с нетерпением ожидал следующего движения, гадал, где теперь почувствую ее руки.

Не. Могу.

Обхватил ее голову, позволяя пальцам запутаться в густых волосах, притянул к своему лицу, нашел такие желанные губы.

Да!

Язык скользнул внутрь, и ее жар, ее вкус… Боги! Не было в мире ничего слаще, ничего вкуснее, ничего великолепнее ее языка, ее острых клычков, ее сбившегося дыхания. Такая невероятная сладость, желание, страсть в каждом движении.

Она застонала. Едва слышно, хрипло, на вдохе. И этот звук заставил меня замереть, напрячься, застыть. Мне казалось, я впитал в себя этот ее первый стон. Забрал, чтобы сохранить, запомнить навсегда. Он въелся мне в кожу, в кровь.

Я сжал руки сильнее, проник внутрь глубже, упиваясь, завладевая.

Еще. Больше.

Ладони скользнули к мягким полушариям, погладили острые вершинки, рождая в горле незнакомки новый стон, прокатившийся, отозвавшийся во мне. Невыносимо, невероятно было ощущать полноту груди, бархатную, скользкую от пота кожу, чувствовать запах, забирающий остатки здравого смысла. Как невыносимо горячо. Сладко.

Мне нужно было попробовать ее на вкус. Всю!

Я перевернул незнакомку на спину, лихорадочно покусывая нежные губы, почти не отдавая себе отчета в том, что делаю. Отсутствие зрения вызывало необходимость прикасаться к девушке, чувствовать ее плотнее, больше: талию, ноги, предплечья, ключицы, грудь. На языке отчаянно трепетал пульс, когда я губами нащупал венку на шее. Ныли клыки, рвалась наружу вампирская суть. Требуя заклеймить, сделать своей. Тьма уже не подчинялась мне.

Позже. Я сделаю это позже. Обязательно.

Небольшая упругая грудь, напряженные соски, такие идеальные и невыносимо сладкие.

Она выгнулась, подставляя моим губам и рукам это изысканное лакомство. Лучшее. Шедевр.

Сильные ноги обхватили меня за талию, маленькие, обязательно маленькие пяточки уперлись в ягодицы, она нетерпеливо заерзала, впиваясь ногтями мне в плечи, царапая спину.

Воображение прекрасно справлялось, компенсируя мне то, чего я не видел. Волосы у незнакомки должны быть цвета ночи, обязательно, непременно, абсолютно точно. И распухшие от поцелуев, почти алые губы.

Сумасшествие.

Я втянул в рот манящую вершинку, прикусил, чуть царапнул клыками. И мой сладкий сон, моя девушка-мечта выгнулась, выдохнула, одуряюще нежно застонала. И меня опять будто молнией шарахнуло, прострелило вдоль тела, сердце колотилось в горле.

Запах ее желания усилился, окружая, окутывая меня, вытаскивая наружу все инстинкты, окончательно подавляя все мысли.

Потерпи, моя сладкая. Не спеши. Дай насладиться тобой. Позволь.

Я спустился ниже, прокладывая дорожку из поцелуев по разгоряченному телу, покусывая и зализывая укусы. Везде. Абсолютно везде она была сахарной, терпкой, вкусной.

Язык скользнул во впадинку пупка и дальше, добрался до кромки белья. Я сел, проводя руками по длинным ногам, с неимоверным удовольствием ощущая каждую натянутую мышцу, упругость и атлас кожи.

Какие у нее тонкие косточки, какие узкие лодыжки и стопы, и маленькие аккуратные пальчики.

Я не удержался.

Никогда не считал себя особым ценителем женских стоп, но чего только не узнаешь о себе на старости лет…

Прикусил пяточку, провел языком вдоль подъема, поцеловал каждый пальчик, втянул в рот, пососал, облизал.

Везде. Везде вкусная.

И лодыжка, и голень, и выше. Я целовал и проводил языком, не желая даже на миг разрывать контакт.

От прикосновений моих губ к нежной коже под коленкой девушка с шумом втянула в себя воздух, вызвав мою улыбку. Отзывчивая девочка-мечта. Страстный сон.

Я поднимался все выше, она все громче стонала, все сильнее металась.

— Князь, мой князь, — лихорадочный шепот. — Пожалуйста.

— Что? — усмехнулся, садясь, пытаясь пальцами нащупать белье. Незнакомка задрожала, запах желания скручивал и, как голодный зверь, рвал меня на части. Я медленно стянул вниз последний клочок ткани, оставшийся на женском теле.

— Ты. Мне. Нужен, — яростное требование затопило сознание, вызвало непонятную эйфорию, как падение с высоты в воду, как прыжок в бездну. Рычание, раздавшееся в комнате, показалось слишком громким, слишком отчаянным. Почти страшным.

Но вместо того, чтобы отстраниться, вампирша приподнялась, закинула руки мне на шею и хрипло рассмеялась, лизнув уголок моих губ.

Твою ж…

Я провел рукой по набухшим, мокрым от желания складкам.

Боги!

Она откинулась, почти упала на подушки, и дрожь прокатилась по тонкому телу.

Я поднес руку к губам, втянул пальцы в рот и зажмурился от удовольствия.

Нет на свете нектара прекраснее запаха и вкуса ее желания.

Одно долгое мгновение я наслаждался, я забыл, что надо дышать, я ничего не слышал, кроме звука ее крови, несущейся по венам, ничего не чувствовал, кроме ее вкуса. Ее! Я готов был преклоняться перед ней, как перед богиней. Готов был молить.

Нужна. Мне. Немедленно!

И, словно прочитав мои мысли, девушка придвинула бедра ближе, вокруг нас сгустилась тьма, воздух звенел и дрожал от избытка силы. Я резко подался вперед, входя в желанное тело, и зарычал.

Такая… идеальная. Горячая. Дикая.

Она вцепилась в меня руками, впилась губами в шею, царапая кожу клыками, когда я совершил несколько первых толчков. Лизнула ключицу, вернулась к губам.

А я вдавливал ее в кровать, вжимал в себя, хотел раствориться в ней.

Еще. Еще. Больше. Сильнее.

Пальцы мяли идеальную попку, язык и зубы терзали ее нежные губы, впивались в сладкий рот.

Мало!

Я рычал, я почти был на грани. Почти…

— Хочу… твоей крови, — делая невероятное усилие, проговорил я. — Позволь.

— Кристоф, — изумленный выдох.

— Разреши, — прохрипел зверем, выходя и снова вжимая ее в себя. Мое имя лаской прокатилось по телу, взорвалось где-то внутри, впечаталось в сознание.

— Тогда и я прошу, — в голосе незнакомки слышалась улыбка. Что же ты сотворила со мной? Мой хмельной сон?

— Да, — стоном.

— Да, — почти в унисон.

Я склонился к ее беззащитной шейке, очень вкусной, очень сладкой шейке, лизнул место, где стучал пульс, и прокусил кожу.

Горячая, гранатовая, терпкая. Такая невероятная. Такая…

Первый глоток, и ее зубки впиваются в мою плоть над ключицей. Это чувство… Чувство полной власти моей над ней и ее надо мной. Наслаждение прорвалось, прострелило и дернуло откуда-то из позвоночника. Смело.

Я разлетелся, растворился. Я умер.

Твою мать!

Два толчка, два вдоха, и она выгибается, дрожит, мечется, кричит, и я падаю сверху, не в силах даже вдохнуть. Все еще чувствуя ее кровь на языке, упиваясь последними каплями.

Звенело в голове и шумело в ушах, ее сбившееся дыхание шевелило волосы у меня на виске.

Я подтянулся на руках, поцеловал приоткрытые истерзанные мной губы, неловко мазнув сначала по подбородку. Голова налилась тяжестью. Что…

— Кто ты? — прошептал, проклиная свои слепоту и глупость. Она очень хорошо подготовилась.

— Сон, — раздался в ответ грустный шепот, и я провалился в пустоту.

Когда очнулся, то, разумеется, никого, кроме себя, в кровати не нашел. Лишь простыни еще хранили едва различимый запах.

Я сел и затряс головой.

Сон или все-таки реальность? Кто она? Как сумела войти ко мне? Почему ее не заметил Тивор?

Тивор!

Я вскочил с кровати, кинулся к двери, снеся по дороге стол, запнувшись о ковер.

— Черный! — рванул на себя дверь.

— Мать моя упырица, вы чего орете, князь? — голос Листа заставил поморщиться.

— Приведи ко мне Черного, немедленно.

— И вас с добрым утром. Тивор только лег, не думаю…

— Ты меня плохо слышал!? — рявкнул. — Немедленно!

— Все, что пожелает князь, — фыркнул мальчишка, а я с силой хлопнул дверью.

Нет. Нет-нет-нет. Это был не сон. Я найду, я узнаю, я обязательно узнаю.

Осторожно вернулся к кровати, сел, сжал в кулаке одеяло. Да. От него пахло гранатами, ею.

Так все-таки девушка из сна? Да?

— Зачем ты хотел меня видеть так срочно? — Голос Тивора был заспанным.

— Кто приходил ко мне этой ночью? — развернулся на звук, застегивая брюки.

— В смысле?

— В прямом! Ко мне ночью приходила девушка. Я хочу знать, кто она, откуда и почему ты ее пропустил.

— Я никого не пропускал.

— Мать твою, Тивор!

— Да не ори ты, — спокойно пробасил оборотень.

— А я тебя предупреждал, что мы сегодня не с той ноги встали, — прокомментировал мальчишка.

— Лист, — прошипел я, — еще одно слово, и отправишься в нрифтовый зал.

— Вы жестоки, — вздохнул Белый.

— Тивор, я все еще жду ответа.

— Да никого не пропускал и никого не видел. Но…

— Что «но»? — насторожился я.

— Меня свалило, срубило сразу после двух оборотов.

— А проснулся ты когда? — в комнате раздался отчетливый скрип моих зубов.

— Белый меня разбудил.

— Ловкая малышка, — протянул я. — Лист, опроси стражу, лакеев, всех, кто не спал этой ночью. Кто-то должен был видеть девушку.

— Эм, князь, — аккуратно начал парень, — а опрашивать-то мне как? Знаете, сколько девок по ночам туда-сюда шляется? Вы хоть что-то можете о ней сказать?

— Ты издеваешься, да?

— Нет, мать вашу, это вы издеваетесь!

— Так. Ладно, — я сжал переносицу. — Она изящная, волосы длинные, — тонкие руки, упругая попка и идеальная грудь, а ее кожа на вкус, как зерна спелого граната, вот только для стража это отнюдь не примета.

Тьфу. Наваждение какое-то.

— Это все?

— Все, — я кивнул, понимая, что страдальческий вздох, вырвавшийся у мальчишки, вполне оправдан.

— А имя?

— Она не сказала.

— Да, Кристоф, такого я от тебя не ожидал, — задумчиво прокомментировал Тивор.

— Катись к духам грани! Ты вообще на посту спал!

— Ну убей меня теперь за это или уволь! — взбеленился он. — Только орать прекрати, и без того башка трещит.

А с чего вдруг у него башка трещит?

— Ты пил вчера?

— Нет.

— А ну-ка, подойди, — послышался шорох ткани. Я нащупал руку Черного, сжал и чуть-чуть надрезал удлинившимся когтем запястье, подхватывая пальцем кровь волка. Растер, вдохнул. Кальма. — Нахалка! Просто очаровательная нахалка!

— Что? — серьезно спросил оборотень.

— Тебя отравили, друг мой. Подсыпали тебе кальму, скорее всего в еду. Белый, начнешь с кухни.

— Да хоть с чердака, лишь бы от вас подальше.

— Еще одно слово… — начал я.

— Да-да, знаю: и отправлюсь в нрифтовый зал.

— Молодец, быстро учишься, — похвалил мальчишку. — Тивор, можешь идти досыпать и прими водяную соль, снимет головную боль.

— Ты знаешь, мне вдруг тоже очень захотелось найти твою ночную гостью, — прорычал оборотень. — Зачем она приходила?

— Тивор! — я попытался бросить на него красноречивый взгляд. Не знаю, насколько получилось: трудно судить, когда ты слеп.

— Что? Ты хочешь сказать… — раскатистый волчий смех отразился от стен, прокатился по комнате. — Тебя трахнули! — и снова хохот, и тут же к нему присоединяется заливистый голос Белого.

— Если вы не…

— Ой, да прекрати, — с трудом выдохнул Черный. — Дай насладиться моментом. Великого князя Малейского наконец-то отымели! Ну и как ощущения?

Я, было, рыкнул, а потом вдруг тоже заржал. Мы хохотали, как кони, несколько вдохов, пока смех не завял и не утих. Только мне почему-то казалось, что Белый будто выдавливает из себя каждый звук, будто ему больно, будто не смешно.

Видимо, действительно потеря зрения обостряет другие чувства.

Черный ушел досыпать, а мальчишка остался в комнате, раскладывать одежду и кормить меня.

Гребаная слепота!

Я чувствовал себя ни на что не способным ничего не умеющим ребенком. Эта зависимость, физическая зависимость от Белого, была неприятна, неудобна, и я злился и рычал, и еще больше злился и рычал оттого, что Лист просто игнорировал очередной приступ моего дурного настроения.

А еще пока он меня кормил, мне на вдох померещилось, что его пальцы дрожат и периодически сбивается дыхание. Нервничает?

— Что с тобой?

— Не выспался, — буркнул мальчишка, беря себя в руки.

— С чего?

— Слушайте, ну вот какое вам дело? Кошмары снились.

— Я просто спросил, — пожал плечами.

— А я просто ответил, — страж впихнул мне в руки кружку. — Дальше сами справитесь?

— Рубашку помоги надеть.

Лист со вздохом забрал кофе, потянул за запястье, заставив встать на ноги.

Его руки действительно дрожали — едва, почти незаметно — а я отчего-то вздрогнул, когда костяшки пальцев мальчишки задели кожу, и задержал дыхание, пока он поправлял воротник, прислушиваясь к тьме, которая слишком сильно ворочалась внутри.

Белый помог мне добраться до кабинета, активировал звуковой литкралл и скрылся за дверью.

Я не слишком верил, что Листу удастся действительно что-то найти. Девочка-сон очень хорошо подготовилась, но и бездействовать я не мог. Хотелось бежать, искать, поймать самому.

Да и мальчишка… Мальчишка спокойствия тоже не прибавлял. Сомнения, сомнения и подозрения. Возможно необоснованные, возможно больные, возможно… А возможно, и нет.

Я задумался.

Как бы проверить, как бы понять наверняка?

Старый извращенец, ты просто сходишь с ума, признайся себе наконец.

Ладно, все это лирика, нужно заняться делами.

Легко сказать. Вот только мысли упорно возвращались к прошлой ночи, заставляя сжимать в кулаки руки, воскрешая в памяти ощущение ее кожи под моими пальцами, звук ее дыхания, ее стоны и вкус крови и поцелуев.

Никогда. Никогда еще я не испытывал ничего подобного, за всю свою долгую убогую жизнь.

Мне вообще казалось, что я потерял интерес к сексу, и даже Безымянная ночь уже не возбуждала и не пробуждала во мне то, что удалось пробудить ей.

Я найду ее. Я обязан ее найти. Хотя бы для того, чтобы окончательно не сойти с ума.

Лист вошел в кабинет оборотов через шесть. Тихо скрипнула дверь, всколыхнулась тьма внутри, прошелестел в тишине комнаты его плащ.

— Ну что?

— Ничего, — раздался уставший голос с дивана.

— Совсем?

— То, что мне удалось узнать, к вашей незнакомке отношения не имеет.

— Так все-таки тебе удалось что-то узнать? — я заставил себя сидеть спокойно.

— Влада и Сета громко выясняли отношения примерно оборотов в одиннадцать, оборотом позже последнюю видели у покоев графа Орана. И так, по мелочи: служанки, конюхи, кухарки. Вообще, должен заметить, по ночам в этом замке спим только мы с вами, остальные ведут активную деятельность.

— Ну хоть не подпольную, — я побарабанил пальцами по столу.

— Нет, в основном по продолжению рода, — фыркнул Белый. — Я отдал указания, может, кто что и вспомнит.

— Хорошо. Отведи меня к лабиринту.

— Есть смысл говорить вам, что это идиотская идея?

— Нет, — в конце концов, экскурсия предназначалась Белому.

— Я так и думал, — он осторожно обхватил мое запястье, помог подняться из-за стола, никуда не врезаться и благополучно дойти до двери. — Мы ведь не хотим, чтобы двор знал о вашем состоянии?

— Умнеешь на глазах.

— Или тупею, — тихо прошептал страж. — Держитесь сзади.

Я услышал звук открывающейся двери и покорно выполнил просьбу Листа, чувствуя, как по коже скользит прохладная ткань его плаща, скрывая наши руки. Ощущая жар его руки…

Не думал, что у меня в замке столько коридоров и поворотов. Забавно, но слепота позволила взглянуть на все в другом ракурсе: оказывается, моя комната находится дальше от лабиринта, чем я всегда считал. Переехать, что ли?

— Советник Блез на два оборота и пять лучей, — ворвался в хоровод новых ощущений голос Листа. Я послушно повернул голову в нужную сторону.

— Мой князь, — шорох ткани возвестил о том, что советник склонился в поклоне.

— Чуть выше голову, князь, — процедил сквозь зубы Белый, — вы ему на брюки смотрите.

— Советник, — коротко кивнул я, надеюсь, в нужном направлении, и страж потянул меня дальше.

— Князь, нам надо обсудить…

— Завтра! — бросил через плечо.

— Вы считаете, что зрение вернется завтра? — рука, удерживающая мое запястье, заметно напряглась.

— Нет, — пальцы ослабили хватку, — но должен же был я ему что-то ответить, — пожал плечами. — Почему ты вдруг напрягся?

— Пока вы слепы, вы сидите на месте, и мне относительно спокойно. Как только зрение к вам вернется, вы снова во что-нибудь непременно сунетесь, а вместе с вами и я.

— Можешь не волноваться раньше времени, пара дней у тебя еще есть.

Мальчишка резко остановился, и я чуть не врезался ему в спину.

— Что опять?

— Мы пришли, только и всего. Можете открывать.

Я протянул руку, выпуская тьму, послышался скрип механизма замка. Ласковой кошкой сила обвилась вокруг запястья, а потом потянулась к Белому, оплетая уже его, и вернулась ко мне. Двери открылись.

— Вдоль стены и налево, там кучка костей должна лежать, если не растащили.

— Растащили? — парень замер.

— А ты думаешь, что зверинец наверху — это все?

Он иногда такой наивный, что просто диву даешься.

— Но в прошлый раз…

— В прошлый раз я был здесь Зверем. Парадокс, но мои мертвые игрушки умирать второй раз не хотят. Да и сейчас они вряд ли выйдут, тем более не нападут. Тьма во мне все та же.

— Инстинкты, — задумчиво отозвался Белый, и мы двинулись вперед.

В лабиринте после возвращения из Ненна я еще не был, и мои монстры оголодали. Они рычали, шуршали, копошились, будто специально нагоняя страху. Но Лист был удивительно спокоен, уверенно шел, следуя моим указаниям, не вздрагивал, не дергался. Принял как данность, как факт.

Безоговорочное доверие?

— Ты не боишься?

— Кого?

— Тварей, что прячутся в темноте лабиринта.

— Не смешите, князь, — фыркнул он. — Самого страшного зверя я держу сейчас за руку, самый страшный зверь безропотно ест из моих рук.

Мне словно по морде дали. Я остановился, вынуждая замереть и его.

— Ты все-таки испугался тогда.

— Испугался, но не того или не только того, о чем вы сейчас думаете.

— Объясни, — я отпустил его. Странное чувство рвануло вдруг грудь, полоснуло и мгновенно затихло.

— Нет.

— Лист, — мне надо знать. Почему он не понимает? Тьма, а я-то сам понимаю?

— Я не буду объяснять. Я уже говорил, просил, чтобы вы не лезли ко мне в душу. Неоднократно. Если думаете, что с момента моей последней просьбы что-то изменилось, ошибаетесь, — лед в голосе стража мог заморозить навечно даже сердце вулкана.

— Я… — вздохнул, почему-то признаваться было тяжело. — Я просто не хочу, чтобы ты меня боялся.

— А я и не боюсь. Больше нет, — мальчишка снова взял меня за руку, заставив отчего-то задержать дыхание, повел дальше.

Странный, непонятный разговор. Он скорее вызвал во мне еще больше вопросов, чем помог хоть что-то прояснить. Но пока лучше, наверное, действительно заткнуться.

Тем более что еще два поворота, и появятся сердца.

Через несколько лучей мы наконец вышли к центру, и Белый замер на месте, крепче сжав мою руку.

— Это они? — тихий, почти робкий шепот.

— Да. Ты смотришь на сердца Малеи.

— Почему зеленые?

— Потому что спокойные. Везде все тихо. В Безымянную ночь они различных оттенков золота.

— Можно подойти ближе?

— Подходи, — пожал я плечами, оставаясь на месте. — Только скажи сначала, маленькое сердце, третье с левого края, оно какое?

— Бледно-лиловое, мерцает и пульсирует.

— Это Ненна, и она оживает, — выдохнул с облегчением. Значит, все-таки виноват был червь.

— В центре Бирра?

— Да.

Мальчишка отпустил мою руку и, судя по звуку его шагов, направился ближе к сердцам. Восторженный, завороженный. И… бесконечно юный.

Мне никогда не испытать того чувства, что сейчас охватило его. Да, сердца — это сила и власть. Но боли и крови в них больше. Грязи и криков. Эти сердца — безоговорочное, абсолютное доказательство моей вины.

Я знал, что он сейчас видит. Многоугольник из шестнадцати сгустков первородной силы, зависших в воздухе над огромной могильной плитой, и в центре самая яркая звезда — Бирра. Они пульсируют, они восхищают, они ошеломляют, они же заставляют скрипеть зубами, сжимать в кулаки руки и проклинать, вечно проклинать себя.

Я их ненавидел так же сильно, как и любил. Каждое в отдельности и все вместе. Хорошо, что не вижу их сейчас. Хорошо.

Пока Лист изучал и рассматривал, я думал, планировал и решал. Не скажу, что принятое в итоге решение мне нравилось. Уговоры, что я не предаю его, не обманываю доверия Белого, что так надо, так правильно, помогали слабо.

Тьфу! Князь я, в конце концов, или нет?

Тем более я ведь действительно старался, приложил все усилия, чтобы не приходилось идти на крайние меры, но парень сотрудничать отказывался.

И еще были эльфы, мне нужно наведаться в Озерный лес, особенно после того, что сообщил вчера Дамир, благо и предлог имеется. Я, кажется, понял, в чем проблема с их несчастными кустами, но надо было проверить и поговорить с Эдором.

— Налюбовался? — мы торчали в лабиринте достаточно долго, пора было возвращаться.

— Вы не будете вливать в Ненна тьму? — спросил Белый, беря меня за руку.

— Нет.

— Почему?

— Я еще отравлен — это раз. И пока Ненна восстанавливается, лучше не вмешиваться — это два. Последствия могут быть непредсказуемыми, — и да, у меня ушли годы, чтобы понять, что иногда лучше действительно не лезть. Годы ошибок и попыток, но так ведь и нарабатывается опыт?

Я фыркнул.

— Все четко, — в голосе Листа послышалась улыбка.

— Как всегда, но мы можем покормить зверинец.

— Мы? — Лист резко развернулся и шагнул вперед.

Мать твою!

Конечно, я не удержался, врезался ему в спину, и мы вместе грохнулись на пол.

— Предупреждать надо, — рыкнул, стараясь опереться на руки, чтобы убрать с него свой вес. Страж молчал.

— Ты жив? Лист?

Тело подо мной мелко затряслось.

— Белый, мать твою, что с тобой!? — я сел, вслушиваясь, напрягшись. Протянул в его сторону руку, и тут этот засранец заржал в голос. — Я убью тебя!

— Зато умру с улыбкой на губах! — сквозь смех прорыдал мальчишка.

— Ну и что тебя развеселило, убогий? — поднялся на ноги.

— Выражение вашего лица, — донесся голос с пола, я со вздохом протянул руку, дернул парня на себя, но не рассчитал силу. Какой он легкий! Страж врезался мне в грудь, и я отчего-то замер, придерживая его другой рукой за локоть. Замер, стараясь уловить запах, чувствуя горячее тело даже сквозь плащ и перчатки.

— Что? — тихо спросил вампир, уже не улыбаясь.

— Мятные леденцы, — пробормотал, отступая на шаг. Этот запах мяты… Да, он был, был самым сильным. Но не показательным. Плащ скрывает все, не только биение чужого сердца. — Пойдем, — я осторожно потянул парня на выход.

— Не в ту сторону, — Белый мягко меня развернул и так же осторожно повел за собой.

— Сейчас на…

— Знаю, — оборвал он меня.

— И как я мог забыть, что у засранца идеальная память? — пробормотал себе под нос.

— Я все слышу.

— На то и расчет.

Это маленькое происшествие окончательно заставило сомневаться во всем, убедило, что я принял верное решение. Отчего же тогда чувствую себя так погано?

Зверье мое мы покормили быстро. Точнее, кормил мальчишка, я следил за тьмой и ее откликом стражу. На удивление прошло без приключений, а Лист чуть ли не прыгал от восторга, увидев наконец тварей, скрывающихся во тьме, убеждая меня лишний раз, что он такой же больной, как и я. Даже Тивора заставляли дергаться некоторые экземпляры, парень лишь засыпал меня вопросами. Бесконечными вопросами, всегда, впрочем, безошибочно называя слабые места каждой твари.

В итоге в лабиринте мы провели что-то около двух оборотов, а зайдя в мой кабинет, тут же накинулись на еду. Через пятнадцать лучей явился Тивор, сменив Белого, и я связался с Эдором.

— Он какой-то помятый и уставший, — шепнул мне на ухо Черный, отступая за спину.

— Долгих дней желать не буду: судя по твоему внешнему виду, это пустая затея. Так что просто здравствуй.

— Наглый и самоуверенный, — протянул эльф. — Что тебе надо?

— Пренебрегаешь протоколом? — выгнул бровь, действительно удивившись. Сколько я себя помнил, церемонии и прочего рода шелуху эльфы ценили чуть ли не больше, чем свои кусты.

Что же у него случилось?

— Кристоф, я не в настроении. Повторяю вопрос: «Что тебе надо?».

— Друг мой, боюсь, как всегда, надо тебе, — я непроизвольно оскалился.

— Мне? Мне от тебя ничего не н…

— А как же ваши дохлые родовые кусты? Уже решили проблему? — пришлось перебить эльфа.

— Нет, не решили, — отчетливо скрипнул он зубами. — Ты можешь помочь?

— Могу. Вопрос в другом: что можешь предложить мне взамен?

— Чего ты хочешь? — послышался усталый вопрос.

— Вот так просто? И даже не поторгуешься?

Эдор мог собой гордиться: за время нашей непродолжительной беседы он удивил меня уже дважды.

— Чего. Ты. Хочешь? — эльф полностью меня проигнорировал.

— Мне нужен доступ к озеру Отражений.

Повисла напряженная пауза.

— Хорошо. Но только на один день, — а у правителя Озерного леса действительно случилось что-то серьезное, раз он так безропотно согласился.

— Эдор, что у тебя случилось? — вздохнул я. Не то чтобы меня действительно особо волновала судьба эльфов, просто практика показывает, что нерешенные соседские проблемы очень быстро могут стать твоими. Взять тех же гномов.

— Это личное и тебя не касается, — холодно проговорил эльф.

— Как хочешь, — пожал плечами. Все равно узнаю.

— Когда ты будешь здесь?

Я отрицательно покачал головой.

— Скоро. Когда конкретно, сообщу, — плетение растаяло, а я поднялся на ноги. — Тивор, отведи меня в лабораторию, и мне нужна кровь всех представительниц прекрасного пола в нашем дворце.

— Я даже спрашивать ни о чем не стану. Скажи только, слезы столетних девственниц и рог единорога тебе когда понадобятся? Чтобы я подготовиться успел.

— Слезы мне ни к чему, а вот про рог единорога обещаю подумать, — кивнул я. Страж тяжело вздохнул.

— Сколько крови хоть надо?

— Хватит и полглотка.

— Уже легче.

— Слушай, с каких пор ты стал таким занудой?

— С тех самых, как ты окончательно рехнулся.

Судя по ощущениям, мы как раз дошли до лаборатории, я вскинул руку, и Тивор шарахнулся в сторону.

Спустя оборот он вернулся, я же к тому времени не знал, куда себя деть от скуки. Все оказалось гораздо сложнее, чем я ожидал.

Результатом моего одиночного пребывания в лаборатории стали: порезанный палец, разлитые по полу растворы и реагенты, которые лишь чудом не прореагировали, один полностью уничтоженный образец земли, превратившаяся, судя по ощущением, в мочалку ветка родового дерева, дыра на моей рубашке и паленые рукава. Разрушений, конечно, могло быть и больше, но мне хватило мозгов остановиться вовремя.

Черный тяжело вздохнул и скорбно поинтересовался, что ему делать. Помощник из него вышел тот еще, но все лучше, чем слепой раздраженный князь. Тьма слушалась плохо, волку не хватало аккуратности, но все же нам удалось справиться к рассвету.

Я плохо помню, как вышел из лаборатории, еще хуже помню, как добрался до кровати, и совсем не помню, как пришел Белый. Но почему-то был уверен, что пост Черный сдал.

Следующий суман превратился в один бесконечный день. Я все время торчал в лаборатории, стараясь найти способ помочь любителям ботаники. В принципе, задачка была не такой уж и сложной, сложно было рассчитать пропорции и вычислить необходимую концентрацию раствора. Мне поочередно помогали либо Тивор, либо Лист. Последний мне нравился в качестве ассистента куда как больше. Во-первых, мальчишке было любопытно, во-вторых, он был не в пример осторожнее, ну и в-третьих, он не вылетал прочь каждый раз, как я обращался к тьме.

Зрение вернулось примерно дня через три, еще через два я перестал принимать обеззараживающие и обезболивающие настойки, благодаря чему в мозгах наступило заметное просветление.

Собранная кровь вампирш моего замка результатов не дала. Вообще, идея изначально была дурацкая: вкуса крови незнакомки я все равно не помнил и вспомнить не мог. Моя ночная гостья действительно знала, что делает. Думать о том, сколько она влила в себя яда, какую при этом испытывала боль и чего ей вообще стоила эта затея, было неприятно.

Вина.

Гадское слово, ставшее моим постоянным спутником с некоторых пор. Само чувство, правда, гораздо хуже.

Установленная за Белым слежка результатов пока тоже не принесла. Не знаю как, но каждый раз мальчишке удавалось ускользать от наблюдения. Единственное, что мне удалось выяснить: замок он покидает каждый вечер, как только заканчивается его работа, а возвращается под утро. Просто приходит по главной дороге уже в плаще и маске. И с каждым следующим днем мои подозрения лишь крепли.

Беситься я перестал. В любом случае у меня всего два варианта: либо я прав, либо я действительно старый больной урод. Что из этого предпочтительнее, сказать было сложно. К тому же озеро Отражений должно было хоть как-то пролить свет на личность Листа.

Через суман, когда состав нового зелья был полностью готов, я снова связался с Эдором. Выглядел повелитель Озерного леса и правда отвратно, но, услышав новости, заметно оживился.

Короче, сегодня вечером нас ожидали в резиденции светлейшего, и сейчас мы с Тивором давали мальчишке последние указания и наставления, отчего тот заметно злился.

— И на эльфиек не ведись, не замечай, не смотри даже.

— Да я и…

— Если не хочешь, конечно, обзавестись длинноухой женушкой. И… — я с шумом захлопнул рот, когда мальчишка, вздохнув, отогнул край перчатки, с явной неохотой демонстрируя мне аматон[1]. Женский аматон.

— У тебя есть любовница? — опередил меня Тивор, разглядывая маленький темно-синий треугольник.

— Как видишь, — мальчишка нетерпеливо закрыл руку.

— Не во дворце, — протянул я.

Значит, я все-таки ошибся? Или нет? Можно ли подделать аматон?

— В городе, — кивнул Белый.

— Хорошо, — я тряхнул головой. — На этом все, через пол-оборота жду вас внизу.

Стражи поклонились и вышли, оставив меня наедине с моими мыслями.

Ошибся? Едва ли, слишком много совпадений…

Ладно, гадать осталось недолго. Озеро Отражений все расставит по своим местам не позднее чем через день.

Я улыбнулся и начал одеваться.

1 Аматон — синий треугольник, своего рода символ того, что вампир находится в отношениях. Ставится добровольно другим партнером. У мужского аматона вершина направлена вверх, к сердцу, у женского — вниз, к ладони.