Страж зверя

Глава 24

Кристоф Фрэйон, Великий князь Малейский.

— Ты бесишься, — скрестив руки на груди, прокомментировал мои метания по кабинету оборотень.

— Считаешь, у меня нет повода? — остановился я.

— Ты бесишься не из-за Дамира, — качнул головой волк, скептически поджав губы.

— Из-за него, — отчеканил, и собственные слова отозвались кислотой фальши на языке.

— Не ври, — строго посмотрел на меня Тивор. — Ты бесишься из-за Листа.

— Ну давай, просвети меня. С каких пор ты стал моим духовником?

— Я всегда им был, просто ты никогда этого не замечал. Что у вас произошло?

Я уставился в окно, на пасмурное осеннее небо. Скоро пойдут дожди.

— Она молчит, слышишь? Все время молчит. Не говорит, не рассказывает, не делится. Я не понимаю, не знаю, что она чувствует, о чем думает.

— Зачем тебе ее мысли и чувства?

— Не знаю, просто надо. Я привык знать все наперед, раскладывать по полочкам, разбирать на формулы…Понимаешь?

— Что же тут непонятного? — фыркнул Черный. — Ты хочешь ее контролировать. Контролировать так же, как Бирру, Малею, своих советников. Потому что ты не доверяешь ей. Кстати, а почему ты не доверяешь?

— Потому что ничего о ней не знаю, — выдохнул я. — Замкнутый круг.

— Нет. Не поэтому, — лапища волка опустилась мне на плечо. — Это страх, Кристоф. Ты боишься, что она уйдет от тебя. Ты боишься, что в один прекрасный день ей все это надоест. Надоест твоя лаборатория, твой эгоизм, твоя любовь к авантюрам, и она хлопнет дверью.

— Возможно.

— Так и есть. Тебе не нужен контроль над ней, тебе нужно заработать ее доверие. Именно заработать, Кристоф. Выполнять обещания, которые даешь, идти на уступки, прислушиваться к ней. Ей, как и тебе, нужны гарантии, какая-то хотя бы примерная уверенность в будущем. Ей тоже так же страшно, как и тебе. Сейчас ей тоже кажется, что однажды тебе может просто надоесть. Вы удивительно похожи, знаешь ли, — его губы изогнулись в улыбке в отражении стекла.

— Она моя нареченная, она не сможет мне надоесть.

— Ты прикрываешься этим словом, как щитом, а что скрывается за ним?

— Ты задаешь упырски сложные вопросы, — проворчал я.

— За ним вообще что-то скрывается? — спросил он, никак не отреагировав на мои слова.

— Да! Да, мать твою! — рыкнул в ответ.

— Хорошо, что ты это понял. С остальным справишься сам, ты уже большой мальчик, — прозвучало слишком удовлетворенно, на мой взгляд.

— Такой рассудительный и непоколебимый, — огрызнулся я.

— Я — Железный волк, если ты помнишь, — ни чувств, ни эмоций.

— Куда интересно девается твоя уверенность, когда речь заходит о твоей невесте?

— Иди в задницу, — добродушно усмехнулся оборотень.

— Ты первый. В конце концов, тебе по должности положено.

— Крыть нечем. Когда Дамир будет здесь?

Я сжал кулак, ощущая кровные нити, сосредоточился на вампире.

— Оборота через полтора. Стражу предупредил?

— Да. Думаешь, цепочка длинная?

— Нет, вампиров пять-шесть, не больше. О большем я бы точно знал, точно не проморгал бы. Я думаю, и тех, что замешаны, было не так уж просто контролировать.

Тивор кивнул, и мы оба замолчали.

А уже через два оборота я сидел в одной из замковых камер и слушал признание предателя. Слушал и зверел.

Дамир родился и вырос в Ненна, у его отца знака мора не было, а вот у матери был. И не один, а целых четыре. И здесь вампиру повезло в первый раз: кровь отца оказалась сильнее, и проклятье не затронуло мальчишку. Вообще ему везло практически постоянно, одинаково сильно и в мелочах, и в серьезных делах. Не срослось лишь в одном: дознаватель родился в закрытом городе. Скорее всего, именно это и определило его дальнейший путь.

С самого рождения вампир был вынужден смотреть, как проклятая богами земля высасывает силы из окружающих его существ. Каждый день он проходил по серым тусклым улицам, ощущал на языке пыль и пепел. Каждый день видел угрюмые безжизненные и безразличные лица, каждый день смотрел, как его мать борется с жаждой и проигрывает, медленно превращается в чудовище, ожидая время раздачи крови.

Он рос, наблюдал и обещал себе вырваться, выбраться, прогрызть зубами, если понадобится, путь в другой, соседний мир, где живется определенно счастливее. Парадоксально, но он ненавидел этот другой мир почти так же сильно, как и желал в нем оказаться. Он слышал истории, знал все байки, слухи о недавней войне, но не понимал, почему именно горстка вампиров Ненна должна расплачиваться за всех.

Второй раз ему повезло, когда в город приехал один из княжеских военачальников и в качестве временного пристанища выбрал постоялый двор его отца. К тому моменту Дамиру исполнилось уже тридцать, и парень из кожи вон лез, чтобы его заметили.

В третий раз удача улыбнулась бывшему дознавателю, когда, возвращаясь с базарной площади домой, он услышал в одном из переулков подозрительный шум и решил посмотреть, что происходит. На княжеского военачальника напал сошедший с ума неприкаянный и уже почти вонзил клыки ему в шею. Дамир вмешался, и вдвоем они смогли убить вампира, а Лестер все-таки заметил храброго паренька.

Да, в Ненна, как и во всей Малее, тогда творился полный бардак. Вампирское княжество пыталось собрать себя в кучу, пыталось отойти, оправиться после войны. Времена были неспокойные. Я не знал, не понимал, за что хвататься в первую очередь, как контролировать огромную страну и при этом не превратиться в тирана и самодура. Но сейчас не об этом.

Уже через год Дамир входил в состав личного отряда Лестера, уже через год он учился у лучших дознавателей. Учился, надо сказать, упорно и прилежно, был лучшим в своей десятке, потом лучшим в своем отряде, лучшим в подразделении. В итоге после смерти главного дознавателя Бирры занял его место.

Парень работал так же, как и учился, не разгибая спины и не поднимая головы от бумаг. Но его ненависть никуда не делась. Чем больше дел он разбирал, тем больше понимал, что новый мир, в сущности, такая же помойка, как и старый, с той только разницей, что здешние вампиры не мучаются от бесконтрольной жажды.

А через полгода он уже стоял плечом к плечу с Великим князем Малейским и так же, как и он, отражал удары очередных заговорщиков. В то время идиотов было много. Еще через полгода он узнал, кто такие лорды и зачем князю стражи.

Наверное, его ненависть так бы и продолжала тихо кипеть внутри, если бы однажды он не допрашивал лично одного старого вампира, очередного несогласного. Старика, рассказывающего удивительные, невероятные вещи, вещи, которые казались поначалу полным бредом, но на проверку оказавшиеся чудовищной правдой. Князь вовсе не князь, а всего лишь бывший генерал. Никто. Убийца и предатель, урод, из-за которого мать Дамира гниет в почти мертвом городе, а он сам пропитался затхлым воздухом насквозь. Из-за которого Ненна въелась дознавателю под кожу, как зараза, как смертельная болезнь.

В тот день его ненависть обрела цель. Ведь князь ничего не делал, наплевал на Ненна, предпочел забыть о ней, а вампиры в городе продолжали мучиться. И Дамир начал искать информацию. По крупицам, скрупулезно, как делал все в своей жизни. Подтверждал фактами то, что услышал от умирающего вампира.

И… да обрящет ищущий.

Дознаватель нашел женщину, вампиршу из рода Гекленов, ту, в ком текла действительно королевская кровь, ту, что могла уничтожить князя одним своим появлением. Но женщина… нет, княгиня на троне долго не усидит, не сможет удержать власть, тем более в текущей ситуации. Здесь нужен был мужчина.

Дамир спрятал девушку так надежно, как только мог, и снова вернулся к поискам, к поискам подходящего мужчины. И снова ему повезло. Дознаватель нашел очередного уцелевшего Геклена, привез его к вампирше, практически толкнул их в постель. Но у пары в итоге родилась дочь. Дамир скрипел зубами и плевался ядом, тем не менее не оставляя надежд. Через сорок лет он нашел последнего дальнего родственника Карама и наконец получил то, чего так желал — мальчика. Здорового сильного мальчика, потомка обоих князей.

Дамир убил его родителей сразу же после рождения и сделал все, чтобы парень стал пятым Белым стражем. Примерно в это же время дознаватель начал подминать под себя теневую сторону жизни Бирры. В свете уже услышанного эта информация особой новостью для меня не стала. Теперь было понятно, почему так долго не удавалось накрыть невольничий рынок.

У него получилось собрать единомышленников, он все организовал и продумал. Дамиру даже посчастливилось наткнуться на червя, почти выпустить его на свободу. Зачем? Чтобы в Ненна начались не просто беспорядки, чтобы она закипела и забурлила, чтобы показать жителям города истинное лицо «заботившегося» о них князя. По тем же причинам дохла и скотина. Яд подсыпали подкупленные местные дознаватели. Но мальчишка умер, так нелепо и глупо умер именно в тот момент, когда вспять повернуть уже ничего было нельзя, слишком много было поставлено на карту, слишком многие были замешаны.

— Ты думаешь, он умер при нападении на Одану? — проревел я, не сдержавшись. — Нет, твой страж сдох в Безымянную ночь!

— Ты врешь! — дознаватель дернулся всем телом, оскалившись на меня, как собака.

— Нет, — бросил, поднимаясь. — Допросите его, выбейте все. Все имена, всех участников, все планы, — вампиры поклонились, а я с трудом заставил себя идти медленно. Хотелось рвануть в ночь и просто продышаться.

Тивор остался внутри.

Я вышел в предрассветный туман и, закрыв глаза, вдохнул чистый сумеречный воздух, наполненный капельками росы.

Старый дурак, и почему я не заметил раньше странностей в его поведении? Он действительно так хорошо скрывался или я просто не хотел замечать? Тоже мне, гений недоделанный.

Тьма легким облаком клубилась вокруг, а у меня не было желания ее успокаивать. Пусть. В чувстве вины, оказывается, тоже можно захлебнуться. Так что лучше тьма, чем вина. Еще успею утонуть.

Следующие три дня я только и делал, что разбирался в допросах, донесениях, просматривал списки и читал отчеты.

В заговоре участвовали еще трое из знати, не самой крупной, но и не самой мелкой. Во всяком случае, у них водилось достаточно денег, чтобы финансировать будущий бунт. Про целую сеть всевозможных бандитов и наемников я даже вслух упоминать не хочу.

Высланные в главные города дознаватели вернулись с уловом: нюхачи взяли след, и сейчас в тюрьмах Долаклавы, Варреи, Пармута, Бокленда, Савроса Тагоса и Бирры беглые неприкаянные доживали свои последние дни. Из четырех сотен в живых осталась только половина, другую половину мои бабочки выпили досуха. Отправленные вместе с неприкаянными маги сдались сразу же и без сопротивления. Допрашивали сейчас в основном их. Слава тьме, что-то натворить они не успели.

Оказалось, что покушавшийся на меня метаморф был, так сказать, ширмой: меня надо было отвлечь от эльфов и проблем с их поставками. Маркиз Аремар, махинации с моими разработками, покушения на Одану — все это тоже было делом рук заговорщиков. Князя надо было ослабить, авторитет подорвать. И уж конечно никому не хотелось, чтобы у меня вдруг появилась невеста. Дамир признался, что и Сету хотел заказать кому-то, но оставил эту затею, так как я переключил свое внимание на эльфийку.

Кретин.

И я, и он.

В Ненна пришлось отправить Селия и Лукаса, около пятидесяти дознавателей и с десяток сильных магов из ближайших академий. Город необходимо было срочно возвращать к жизни, восстанавливать загубленное хозяйство, поднимать ближайшие деревни и отлавливать оставшихся заговорщиков, желательно до наступления холодов. Вообще, по-хорошему, неплохо было бы съездить туда самому и выступить перед народом, но это могло подождать некоторое время. Недолго, дней пять.

На допросах Дамира и его сообщников я больше не присутствовал, молча подписал их приговоры, подсунутые мне Тивором, и так же молча передал их новому главному дознавателю. А потом еще долго сидел в темном кабинете и разглядывал кровавый гептагон на руке.

Ведь он клялся мне в верности, ведь он прикрывал мою спину… Странно.

Также наконец-то удалось выяснить, откуда милая Дарина знала пятого Белого. Все оказалось до дебильного просто и почти так же невероятно. Ее папаша поставлял в Ненна контрабанду, в частности запрещенные амулеты для Дамира. Само собой, он всего не знал, но подслушанный разговор здесь, кем-то нечаянно оброненное слово там… И у мужика сложилась картинка, а потом и четкий план. Его дочь не станет очередной подстилкой у князя, нет, его девочка достойна большего, а посему быть ей Белым стражем. Мужик, конечно, в итоге одумался и быстро отмел идею. Все-таки ни одна сила не стоит жизни дочери, вот только было уже поздно. Барон проболтался Дарине. И маленькая вампирочка, щедро наделенная вместо мозгов честолюбием, взяла ситуацию в свои хрупкие ручки. Что из этого вышло, я знал и без того.

Сразу, как только информация была получена, Жан отправил местному дознавателю вестника, но… Мы не успели. Мужик болтался в петле, судя по состоянию трупа, уже сумана два как, а слуг в доме не наблюдалось. Найденный через оборот в местном борделе дворецкий рассказал, что Элезар сошел с ума, раздал слугам все свои сбережения, переписал дом на монастырь и дал всем увольнительные, как раз два сумана назад. Он так и не смог оправиться после смерти дочери. В общем, все это напоминало плохую постановку.

За эти три дня я устал так, как, казалось, не уставал ни разу в жизни, взбешен был еще больше. От меня шарахались слуги, придворные, стражники, эльфы, короче все. А мне просто хотелось спать и что-нибудь разнести.

В итоге вечером на четвертый день я уснул за столом в кабинете и так и проспал до самого утра. Проснулся с гудящей башкой и спиной, ощущая себя старой развалиной. Хотя по сути таким и был.

— Останешься сегодня во дворце? — спросил такой же вымотанный, как и я, Тивор за завтраком.

— Нет. Я хочу закончить со всем этим побыстрее. Надо еще раз надавить на Дамира и наконец-то избавиться от его контракта.

— Силы тянет, — понятливо кивнул оборотень. Я лишь пожал плечами. Силы, конечно, тянуло, но не так чтобы я это особо замечал. — Когда отправляемся?

— Как только закончу подписывать ту стопку приказов, — ткнул пальцем в ворох бумаг на столе.

— Не считаешь странным, что Дамир не заметил подмены? Не попытался связаться с «пятым Белым», пока он был во дворце.

— Не считаю, — тряхнул я головой. — Я просто не дал ему возможности. Девочка-ветер практически постоянно была со мной.

— И все же?

— Все равно нет. Дамир далеко не дурак. Он понимал, что стоит мне только что-то заподозрить, и все пойдет прахом. Он достаточно хорошо изучил меня.

— Может, тебе в лабиринт наведаться? — хмуро оглядел оборотень клубящуюся вокруг меня черную дымку.

— Сразу после того, как выйду от Дамира, — кивнул, слегка поморщившись от головной боли. Кто-нибудь, дайте мне топор. Но вместо топора Черный выставил на стол пузырек с обезболивающей настойкой. Я благодарно посмотрел на друга и залпом опустошил почти половину. Через двадцать лучей должно подействовать.

С бумагами снова пришлось провозиться практически до самого вечера, а когда закончил, на улице уже стемнело и вовсю хлестал осенний промозглый дождь.

Я поморщился, представляя себе и без того сырые камеры, потянулся и фыркнул. Хорошо хоть приступами радикулита еще не страдаю.

В городской тюрьме мы с Тивором проторчали почти до полуночи, выжимая из бывшего главного дознавателя все что можно. Он скалился, плевался ядом, рычал и дергался, но против магии крови пойти не мог, против моей тьмы тоже.

Практически ничего нового мы не узнали, просто чуть больше подробностей и деталей, ну и парочка новых эпитетов в мой адрес.

Удивил меня Жан. В какой-то момент вампир просто не выдержал и так шарахнул по Дамиру магией крови, что того вмяло в стену.

— Простите, мой князь, не удержался, — тут же склонился он передо мной.

— Зато теперь буду знать, что тебя лучше не злить, — фыркнул я, поднимаясь.

— Князь, это больше не повторится… Я правда…

— Все хорошо, господин дознаватель, — оборвал нервничающего вампира, не сдерживая усмешки. — Князья тоже иногда шутят.

Мужчина вдоха два смотрел на меня огромными глазами, а потом улыбнулся, запустив руку во всклоченные короткие волосы.

— Так же, как и Белые стражи, — пробормотал Жан, и уже громче: — Приму к сведению, мой князь, — он пропустил меня вперед, и мы втроем покинули затхлую комнатушку.

— Господин Жан, господин Жан! — по коридору бежал молоденький взъерошенный стражник, зажимая кровавую рану на руке. — Вернон и Дерек убиты! — паренек, неловко покачнувшись, замер возле нас. — Мой князь, — поклонился он.

— Что? — взревел новый главный дознаватель не хуже Тивора.

— Мы огородили территорию тюрьмы, ассасин еще в здании, его ищут.

— Значит, слухи не врут, — сжал кулаки мужик. Волк за спиной сдавленно выругался. — Сделайте все, но поймайте ублюдка. Усильте охрану по периметру, поставьте сети и барьеры, пустите по следу ищеек.

— Жан, что за слухи? — выгнул я бровь.

— Простите, мой князь, я не доложил вам сразу, решил, что это может подождать, но во время последних чисток всплыла информация о том, что в Бирре завелся свой ассасин. Почти как полгода здесь.

— Еще один ассасин, — протянул я. — Вот и повод размяться.

— Кристоф, вот оно тебе надо? — нахмурился Черный. — Пошли лучше спать.

— Не убедил, — ухмыльнулся. — Давай попробуем поймать нашего убийцу.

— Лучше не стоит, — твердо произнес он, но за мной все-таки отправился, а я с удовольствием выпустил тьму.

— Почему?

— Ты об этом пожалеешь.

— Тивор, не начинай, — мы спустились на первый этаж, и сила заклубилась активнее. Что-то странное творилось с ней, со мной. Возникло чувство, что девочка-ветер где-то поблизости. Я нахмурился, сосредоточился, от напряжения звенело в ушах.

Ищи. Ищи его.

Найди. Найди его. Приведи ко мне.

И тьма продолжала растекаться по зданию, просачиваться в каждый уголок, заполнять собой все. Пока ее нити не слились и не натянулись. Меня швырнуло сначала влево, в ближайший коридор, затем дернуло вправо.

Ищи. Ищи его.

Найди. Найди его. Приведи ко мне.

— Кристоф, отпусти это гребаное заклинание! — пророкотал оборотень. А меня продолжало тянуть и корежить. Тьма ломалась и извивалась, била тугими струями и ныла и звала, пока мы не оказались перед дверью в одну из пыточных. Я потянул на себя ручку и просочился внутрь.

В воздухе в нитях моей силы висело чье-то тело, я улыбнулся:

— Попался.

Оборотень за спиной застонал, а я щелчком пальцев зажег светляка.

Мужчина был полностью закутан в плащ, на лице — плотная маска, под его ногами валялись рыбки, и лишь глаза выдавали испуг, тревогу… Знакомые глаза. Зеленые-зеленые глаза.

— Закрой дверь, — тихо приказал Черному, с трудом сдерживаясь, чтобы не заорать, и опустил Листа вниз, снимая с нее часть оков, но оставляя руки связанными. — Какого хрена!? — не выдержал я.

— Привет, — она сняла с лица маску, но взгляда не отвела. — Мне действительно жаль, что ты узнал обо всем именно так.

«Привет»? Она говорит мне: «Привет»? Я с силой затряс головой, надеясь, что это просто сон. Но нет. На сон это было мало похоже.

— Да неужели!? — тьма плетью шарахнула в стену. — И ты действительно собиралась мне все рассказать?!

— Рано или поздно…

— Или никогда! — перебил я девушку, тьма продолжала крушить камень, Тивор сзади дышал все тяжелее. — А ты? Ты, мать твою!? — обернулся я к волку.

— Кристоф… — начал оборотень.

— Что?!

— Прекрати орать! — рявкнула Лист, и я к своему удивлению заткнулся. — Черный, оставь нас, — волк тут же скрылся за дверью. — Да, я ассасин; нет, я не хотела тебе врать; да, Тивор обо всем знал; нет, это я уговорила его тебе ничего не говорить; да, я действительно тебе бы все рассказала; и нет, ты никогда не был в списке моих мух. Хотя ты и не муха, ты скорее кот.

— Кот? Муха? — я устало привалился спиной к двери, потер лицо и снова начавшую гудеть голову. — Давай пойдем с конца, — закрыл глаза. — Зачем ты здесь?

— Тивор так с тобой и не говорил?

— О чем?

— Видимо, нет. Что ж, тогда я расскажу. Ты в курсе, какой улей разворошил своими чистками и поимкой Дамира?

— Мысли были.

— Тогда понимаешь, что сейчас в Бирре идет передел территорий, теневая грызня. Мой ворон — вампир, который приносит мне заказы — один из претендентов на корону. Но для того, чтобы стать полноценным правителем, ему нужно было убить Вернона и Дерека. Я здесь за этим и… — она громко втянула в себя воздух, — за тем, чтобы освободить ассасина, который был пойман при нападении на эльфов.

— Зачем?

— Это прямой приказ моего бога.

— Бога? У ассасинов есть бог? — стало вдруг непонятно смешно, ее слова с трудом пробивались в сознание.

— Да. Кристоф, послушай…

— Нет, это ты послушай, ты хоть понимаешь, во что влезла? — я оттолкнулся от стены и схватил ее за плечи. — Ты хоть понимаешь, что если бы тебя поймал не я, а дознаватели…

— Они бы меня не поймали, — перебила меня Лист.

— Снова за свое?!

— Кристоф, не ори на меня, — тихо проговорила она, стараясь освободиться от моей хватки. — Какое тебе дело до двух бандитов?

— Какое мне дело? Ты смеешься? Ты собираешься короновать какого-то мужика и спрашиваешь…

— Не я — ты, — снова перебила меня девушка.

— Что?

— Его коронуешь ты. Возьмешь под свой полный контроль теневую сторону Бирры. Своя крыса лучше, чем чужая, именно поэтому я согласилась взять заказ на тех двоих.

— Что? — я сильнее сжал руки, девочка-ветер поморщилась.

— Подумай, если в ближайшее время у города не появится новый хозяин, сюда стекутся бродячие артисты, незнакомые, неизвестные, неуправляемые. Сколько чисток понадобится, чтобы избавится от них? А сколько новых придет на их место?

— Я справлюсь.

— Да будь же ты реалистом, мать твою! Не справишься. Сколько бы силы в тебе ни было, сколько бы чисток ты ни устраивал! — она легко погладила меня по щеке, а я еще сильнее стиснул руки на ее плечах. — Мне больно, князь, отпусти, — и я действительно разжал пальцы, отошел от нее на шаг, сдавил переносицу. Голова гудела и разрывалась.

Кто она? Кто эта девушка?

— Кто ты такая, Лист? Как тебя зовут? О чем еще ты врала мне?

— Я — Елена, дочь Дома ассасинов, карта кошачьей лапы, двадцатая ступень. И я не врала тебе, просто не говорила всего.

— Ты обещала мне сидеть дома.

— Четвертый день закончился сегодня в полночь, сейчас три оборота ночи.

— И это, по-твоему, оправдание? — невесело фыркнул я.

— Я не оправдываюсь. Просто хочу, чтобы ты меня наконец-то понял, Кристоф, только и всего.

— Почему ты не рассказала мне раньше? — вопрос вырвался рычанием.

— «Раньше» — это когда? Когда ты против моей воли связал меня контрактом, потому что тебе захотелось узнать, что из этого выйдет? Или когда ты валял меня по полу в нрифтовом зале? Или, может, когда ты пьяный сам валялся в кабинете? Или когда потащил меня в Ненна? Или когда забыл рассказать о свойствах крови неприкаянных? Или когда ты ослеп? А может, сразу после того, как ты притащил во дворец эльфийку и не замечал моего существования? Так когда, Кристоф?

— Ты не доверяешь мне.

— А ты мне?

— Я показал тебе сердца!

— Чужие, мать твою, сердца. Сердца тех, до кого мне нет дела! — почти прокричала Лист. И я снова тряхнул головой. Я просто не мог вот так все это переварить. Мне надо было время. Я уже не понимал, злюсь я, озадачен или разочарован. Я вообще ничего не понимал.

— Ты хоть когда-то говорила мне правду?

— Всегда, — она твердо смотрела мне в глаза. — Я действительно пришла в Малею из Патбурга. Я действительно ничего о тебе не знала, я действительно пыталась тебе помочь. И я действительно не хотела быть твоим Белым стражем. Прости.

— Вот так легко: «Прости». Ты хоть понимаешь, за что я злюсь на тебя?

— Честно? Не особо. Но тебя невозможно понять.

Разнести, что ли, тюрьму по камушку?

— Эта злость не потому, что ты не сказала, что ты ассасин, не потому, что ты не доверяешь мне. Эта злость потому, что ты сейчас здесь.

Елена нахмурилась, а я нащупал за спиной ручку двери и выскочил наружу, запирая ее в пыточной.

— Кристоф! Кристоф, мать твою, открой эту гребаную дверь!

— Нет! Ты останешься здесь, по крайней мере пока мы оба не поймем то, что должны.

— И что это по-твоему значит? Кристоф!?

— Спокойной ночи, девочка-ветер, — легкое движение пальцев, и, судя по шипению с обратной стороны, путы на руках стали туже. Вот так, так точно не сбежит.

Городскую тюрьму я покинул только через оборот, покинул в странном состоянии и с еще более странными мыслями, раздав последние указания. Нет, я действительно не злился на Елену — какое тонкое, гордое имя — за то, что она промолчала про ассасина. Я злился на нее за то, что она связалась с каким-то вороном, за то, что посмела подвергать себя опасности, за то, как легко ко всему этому относилась, как легко говорила.

Чтоб тебя!

Я выругался и распахнул дверь в лабораторию. Колбы и зелья всегда молчат и не приносят проблем. А еще помогают сосредоточиться и все обдумать.

Елена… Ладно, посидит дня два под замком — может, додумается, отчего я бешусь, да и мне спокойнее. Так она точно никуда не вляпается и ни во что не влезет.

Ассасин.

А ведь можно было догадаться. То, как она двигается, то, как говорит, как быстро запоминает информацию, как оценивает окружающих, просчитывает шаги и варианты.

Наемная убийца.

Я не испытывал отвращения, злости, презрения — всего того, в чем так яростно убеждал ее, когда Лист спросила меня о моем отношении к ассасинам там, по дороге в Ненна. Нет, мне не нравилось то, чем она занималась, но и судить ее я не имел права. Я — Зверь, я забрал гораздо больше жизней, чем она, и продолжаю забирать. Факт. Убогий факт моей убогой биографии.

А еще Елена ведь была права. С новым хозяином города лучше договориться, а то потом не разгребу этот гадюшник, но и договариваться надо по уму.

Я обдумывал ходы и отметал варианты, прикрыв уставшие глаза. Звон склянок и шорох бумаг заставил поднять голову. Напротив меня сидел кот. Тот самый облезлый кот, которого не так давно я кормил на кухне. Все такой же грязный и такой же странный, он сидел на моем лабораторном столе и улыбался, медленно и лениво покачивая куцым хвостом.

— Снова голодный? — склонил я голову набок, чудовище улыбнулось шире и в следующий миг прыгнуло мне на колени, впиваясь огромными когтями тощей лапы мне в грудь. Ровно над тем местом, где билось мое темное сердце, а я сидел и не мог пошевелиться. С каким-то диким удовольствием в стеклянных глазах-плошках облезлый мешок с костями вонзил когти глубже, оставляя раны, а я все продолжал спокойно сидеть на месте. Не смог пошевелиться даже тогда, когда он убрал лапу и принялся слизывать кровь. Я хотел спросить, что ему надо, но кот зажмурился, дернул драным ухом и растворился в воздухе, лишь безумная улыбка еще какое-то время стояла перед глазами.

А густая теплая кровь продолжала заливать мне рубашку и брюки, капать на пол, зрелище странным образом завораживало. Вязкая, темно-красная, она становилась еще темнее на воздухе, еще гуще. Я по-прежнему не шевелился, наблюдая, как она падает на пол, отчего-то сворачиваясь там спиралями и кольцами, превращаясь в черные зеркала. Три вдоха, еще несколько капель, и в маленьких темных осколках замелькали картинки. Девочка-ветер, идущая по дороге вместе с бродячими артистами, девочка-ветер у костра, перебирающая струны смеллы, девочка-ветер в каком-то городе, поющая перед застывшей толпой. Она же, с искрящимися глазами и задорной улыбкой, снова на дороге с караваном. Снова какой-то город и снова толпа. Еще и еще. Потом она же, в огромном зале выступающая перед разодетой в пух и прах толпой, и длинные пальцы порхают по струнам инструмента, заставляя собравшуюся знать слушать ее с открытыми ртами. А у нее горят глаза, в них искрится жизнь, и губы чуть подрагивают от волнения. Девочка-ветер, настороженно смотрящая на уже знакомого мне вампира, вдыхающая аромат белых лилий в своих руках. Девочка-ветер, улыбающаяся Адаму. Она же, испуганная, закрывающаяся от него. Елена, в изодранном платье, вся в крови. Елена, вонзающая нож в тело спящего вампира, он, разрывающий ей горло. Елена, стоящая возле стены какого-то замка по щиколотку в грязи под проливным дождем. Она же в захудалой таверне, следящая за каким-то мужчиной. Лист, переодетая мальчиком, подсыпающая яд здоровому оборотню.

С каждым новым вдохом картинки становились больше и четче, с каждым новым вдохом сменяли друг друга все быстрее, с каждым новым вдохом крови становилось все больше. Она текла беспрерывным потоком, будто кот разорвал мне артерию, а я все всматривался и всматривался. До боли, до рези в глазах, и в какой-то момент просто отключился.

Проснулся я резко, будто вынырнул из толщи воды. Проснулся и понял, что… хочу убивать. Бездумно. Дико.

Твою мать. Зверь был близко. Очень близко.

Надо успеть добраться до лабиринта. Успеть.

Я сконцентрировался, стиснул челюсти и сжал кулаки, краем сознания отмечая, что крови ни на мне, ни на полу нет, рубашка чистая и целая. Сон? Но тогда почему так бесится тьма? Сила никогда раньше не проявляла себя во сне.

А Зверь продолжал рваться наружу, будто его что-то тянуло туда, будто кто-то звал.

Я выскочил за дверь и бросился в сторону лабиринта, оставив попытки разобраться. Не до этого сейчас.

Успеть, главное успеть.

Еще один поворот, с десяток шагов, и я на месте.

Главное успеть.

Я свернул за угол, перед глазами все плыло, хотелось крови, хотелось боли. Неважно чьей.

Убивать.

— Князь, что с вами, князь?

Я с трудом повернул голову на звук, рядом кто-то стоял. Кто-то живой. Женская фигура. Кто-то… кого я знаю. Я? Кто я?

Я суть начало. Я суть конец.

Нет!

Я зарычал, постарался вернуть остатки сознания. Напротив, за спинами двух эльфов, стояла девушка… Одана.

— Уходите! — проревел.

— Князь, вам плохо?

— Уходите! — еще два вдоха, только два вдоха, и им конец, тьма уже крушит стены, взрывает пол, тянется к ним, и мои руки становятся лапами, слышен треск одежды.

— Князь…

— Немедленно!

Мужчины с двух сторон прикрывают эльфийку, пытаются обойти меня. Вдох…

Поздно.

Я суть начало. Я суть конец. Я — тьма, изначальная, первородная.

Убивать.

Что-то легко жалит, какие-то огоньки, и странно шевелятся размытые фигуры, будто пытаются что-то… Не помню слова. Нет, помню. Защитить и защититься. Глупые.

Я вижу, как бьются их сердца, слышу, как кровь бежит по венам. Сладкая, сладкая кровь, такие красивые звуки, и так замечательно пахнет стра-а-а-хом. Вкусным, вкусным страхом.

Убить.

Я протягиваю руку, и фигура одного из них взмывает в воздух, такая маленькая, беспомощная. Такая… незначительная, но она дергается и бьется, и рвется ее сердце.

Я суть начало, я суть конец.

Так невероятно просто спеленать его, окутать тьмой, залезть к нему в горло, забить нос, легкие, наполнить вены и… И дернуть.

Крак!

Да! Разорвать.

Капли чужой крови, как светлячки, мерцают на темном полу, и кто-то кричит, почти захлебываясь, легко покалывает от чужой магии. Знакомой силы. Хаос. Я знаю хаос. Я помню хаос. А еще свет и огонь, вода. Они жалят чуть сильнее, но все равно слабо. Такая слабая сила.

И снова чужое сердце опутано мной, стучит внутри меня, рвется пойманной птицей, чувствующей близкий конец. Сдавить.

Мокро!

Да! Тоже разорвать. И еще больше капель на полу и стенах. И запах чужого страха почти невыносим, щекочет, дергает, дразнит, заставляет сглатывать слюну.

Схватить его источник, сдавить и…

Тихий хлопок — и другой источник силы, где-то сзади. Что это? Кто это? Что-то… не так.

Я — тьма, я суть…

Меня тянет, сворачивает, скручивает. Приходится выпустить добычу, развернуться к источнику, но ударить, схватить его не получается. Не могу. Нельзя.

А он все давит и давит, сжимает, ослабляет меня. Нет!

Я — тьма. Я…

Нет!

Не могу пошевелиться, не могу уйти — лишь подчиниться, потому что нападать нельзя. Сделать больно нельзя. Оно все тянет и зовет, меня зовет, тьму зовет. Оно родное, моя часть. Оно — я. Кто я?

— Кристоф, возвращайся. Вернись ко мне, — слова… Так невероятно трудно понять их смысл, но голос красивый, чистый. — Слышишь? Вернись, пожалуйста. Не пугай меня.

Пугать? Нет, я не хочу пугать. Ее нельзя пугать, ее надо беречь. Кого «ее»?

— Тивор, поставь защиту на стены. Я не уверена, что удержу его!

Кого «его»?

— Отдай мне силу. Не сопротивляйся. Отдавай, она теперь моя.

Отдать? Нет! Я — тьма, я суть начало, я суть конец. И снова Зверь берет верх, заглушает и давит, сливается со мной. Я отступаю, трясу головой, рычу и ору, сопротивляясь голосу. Я — тьма. Только я и больше никто. Она принадлежит мне. И я тяну ее на себя, забираю то, что и без того мое, и раздается в полной тишине крик. Крик ярости и боли. Крик, отчаянный и надрывный. И мне отчего-то невыносимо его слышать, невыносимо чувствовать, словно я сам кричу, словно мне самому больно. И рвется что-то в груди. Что-то странное и непонятное. Заходится в немом плаче.

Но я продолжаю тянуть тьму на себя. Она же моя, только моя. Моя. И опять кто-то кричит, тот же голос, и я хочу, чтобы он прекратил. Прекратил так кричать. По всему телу прокатывается дрожь, огромными волнами. Больно. Но разве я знаю, что такое боль? Разве помню?

— Моя, — реву я, обретая возможность говорить, вспоминая слово.

— Так, значит? Ладно, — это уже не крик, это хриплый лай. — Ты моя! Слышишь? Я приказываю тебе!

— Нет!

— Приказываю! Подчинись, мать твою! Я сильнее этого глупого вампира, иди ко мне!

Нет, нет, нет.

И сила мечется и распадается на лоскуты, тает, затихает, тянется от меня к голосу, и мне становится легче дышать, и не рвется это непонятное нечто в груди, отпускает боль. Может, не стоит сопротивляться, может действительно отдать то, что просят?

— Верно, отдай мне тьму, Кристоф. Отдай, и тебе станет легче.

Бери.

— Вот так. Не упрямься, большой маленький мальчик, возвращайся. Иди ко мне.

Иду.

И отпускают путы, затихает в груди буря, встают на место кости, и я вижу ее лицо прямо перед собой, напряженное лицо и тьму в ее глазах. Сознание возвращается медленно, по крупицам, как капли дождя на стекле собираются в лужицы на карнизе.

— Елена, — я делаю к ней шаг, но падаю на колени, и она точно так же стоит на коленях напротив, кривятся ее губы, а глаза горят невероятной злостью.

— Тивор, уведи Одану и возвращайся, — прохрипел, протягивая руки к ассасину.

— Ты уверен?

— Да, — я с трудом повернул голову, чтобы увидеть, как оборотень уносит на руках бессознательную эльфийку.

Что я наделал?

— Елена, — мне наконец-то удалось сфокусировать на ней взгляд. А Лист, окруженная дрожащим маревом тьмы, начала медленно оседать на пол. Падала мне в руки, и кровь тонкой струйкой вытекала у нее из живота, левая рука висела вдоль тела плетью, одежда была изорвана в клочья, все тело в царапинах и порезах. Я подхватил Листа и с трудом поднялся на ноги.

Это моих рук дело? Моих?

Через пол-оборота я сидел в своей комнате, глядя на все еще бессознательную девушку, и никак не мог привести мысли в порядок. Надо было что-то решать с Оданой, надо было что-то решать с мертвыми послами, но единственное, о чем удавалось думать, это о спящей в моей кровати вампирше. Ее раны много времени не заняли, но вот на снятие последствий отката ушли практически все оставшиеся силы. В затылок дышал Черный.

— Как она оказалась там? — задал я мучивший вопрос.

— Не знаю. Когда ты схватил Одану, сзади просто открылся портал.

— Это я ее ранил?

— Я не смогу тебе ответить. Почти сразу же она превратилась в тебя.

— Что значит «превратилась в меня»?

— То и значит. Она стала тобой, когда ты Зверь. Вы оба стали Зверями, почти слились, а между вами — нити силы. Я думал, вы разнесете на хер весь дворец, с трудом удалось удерживать защитное заклинание на стенах.

— Мне кажется… Она кричала?

— Вы оба кричали, — я с шумом втянул в себя воздух, поднялся. — Ревели.

— Одана?

— Пришла в себя, но все еще в шоке.

— Кто-то знает, что она делала возле лабиринта?

— Нет. С ней сейчас почти вся делегация.

— Я кретин.

— Почему ты вышел из себя? — Тивор встал сбоку, что-то выискивая на моем лице.

— Не знаю, точнее, не уверен. Думаю, что-то случилось с Еленой в камере, и она потянула из меня силу, Зверя. Вызови ко мне Жана и охранников, которые были к ней приставлены.

— Ты будешь здесь?

— Я не хочу оставлять ее.

— Ты же понимаешь, что Эдор так просто теперь не отстанет, — то ли спросил, то ли просто озвучил свои мысли Черный.

— Зачем ты говоришь мне то, что я знаю и без тебя? — выгнул в ответ бровь, не сводя глаз с Елены.

— Хочу убедиться, что ты все еще со мной. Что ты прежний князь.

Я удивленно уставился на волка.

— Разве был повод усомниться?

— Слишком многое навалилось на тебя за последний суман. Прорвались все гнойники и нарывы. По-моему, у меня есть право волноваться и сомневаться.

— Есть. Только не забывай, что я все еще гений. Мне просто надо немного времени.

— Сделаем вид, что тебе удалось меня успокоить, — слегка склонил волк голову и отправился выполнять мои поручения.

Я же сбросил с себя камзол и откинулся на спинку кресла, только после слов Тивора действительно осознав, что устал. Девочка-ветер в этот момент завозилась, уткнулась носом в подушку и снова затихла. Я сжал и разжал кулаки.

На хер все. Справлюсь. Первый раз, что ли?

Через пятнадцать лучей в дверь постучались и в комнату проскользнули дознаватели, я едва успел накинуть на кровать с Еленой полог из тьмы.

— Где девушка!? — прорычал, как только оба охранника и Жан разогнулись.

— Мой князь, это моя вина, — не отвел взгляда «новый-глава-выводка». А вампир мне определенно начинал нравится. — Ее нет в камере. Мы не знаем как, но…

— Мы только начали пить, — пролепетал тощий, как жердь, вампир.

— Что? Что вы, мать вашу, начали делать? — я поднялся на ноги, с трудом сдерживая ярость. Мужики побледнели. — Я какой приказ отдавал?

— Не…

— Лично тебе, мудак, отдавал!

— Не… — все еще не мог собраться с мыслями дознаватель.

— Не слышу!

— Не трогать ассасина, — наконец выдавил он.

— Жан, — повернулся я к уже склонившему голову в ожидании приговора мужчине, — свободен.

— Я должен понести наказание вмес…

— Свободен, о наказании для тебя мы поговорим позже.

Дознаватель скрылся за дверью, а вампиры упали передо мной на колени. Я не хотел этого делать, я не любил это делать, но… было надо.

Через пять лучей охранники вынесли из комнаты два бессознательных тела, на полу под моими ногами валялись выдранные клыки.

Я постоял над ними какое-то время, потом скинул с себя рубашку и сапоги, снял кокон из тьмы и лег рядом с Еленой, прижимая девушку к себе, закрывая глаза. Сон, пусть и короткий, мне не помешает.

Но поспать удалось только двадцать лучей, точнее просто подремать. Очнулся от того, что Черный тряс меня за плечо, что-то ворча себе под нос. Тряс со всей своей дурной волчьей силы. И останавливаться явно не собирался. Я с трудом разлепил глаза, и первое, что увидел — нависающего надо мной скривившегося оборотня.

— Не нависай, твоя рожа делает этот хмурый день еще беспросветнее.

— Сам дурак, — фыркнул оборотень, но все-таки сделал шаг назад.

— Ты что-то конкретное хотел или просто решил меня достать? — осторожно высвободился из объятий Елены и поднялся с кровати.

— Достать тебя всегда успею. А если серьезно, то тебя желает видеть Эдор.

— Зеркало? — выгнул я бровь, Черный отрицательно качнул головой.

— Он в твоем кабинете, пришел порталом прямо к воротам дворца, пришлось пропускать. Пока это не официальный визит.

— Твою мать! — ругнулся шепотом.

— Молодец, вот теперь верю, что ты все еще можешь оценивать ситуацию здраво, поздравляю! — оскалился Черный.

— Ты сегодня не с той ноги встал?

— Я сегодня не вставал, потому что не ложился, — огрызнулся оборотень, стягивая с лица маску. Выглядел он действительно хреново.

— И что ты тогда здесь делаешь? Иди отсыпайся. Ты мне пока не нужен, с лопоухим садоводом разберусь сам.

— Нет, и даже не уговаривай. Я тебя одного не оставлю.

— Упрямый волчара, — проворчал, доставая из шкафа новую рубашку.

— Больной вампирюга, — не остался в долгу страж, я хмыкнул и дернул ручку двери, выходя в коридор, и только возле кабинета понял, что забыл надеть ботинки. А, плевал я на них, и так сойдет.

Эдор сидел на диване и обнимал за худые плечи бледную перепуганную Одану, в правой руке у эльфа был крепко зажат посох с пламенем дракона. Зажат так, что побелели костяшки пальцев. Я хмыкнул про себя, но вслух ничего не сказал, просто опустился в кресло за столом, позади встал Черный, скрестив руки на груди и совершив неполное обращение. Это ж как, должно быть, испугалась принцесска, что повелитель Озерного леса решился припереть с собой такой древний артефакт? Интересно, он хоть работает еще?

— Ты знаешь, зачем я здесь, — Эдор хмурился, голос был наполнен сталью, я же все еще разглядывал посох и молчал. Нет. Пусть говорит: посмотрим, что ему наплела эльфийка.

Прошло несколько вдохов, а я все еще молчал. Лопоухий потерял терпение первым:

— Я требую от тебя компенсации.

Тивор за спиной подавился воздухом, я по-прежнему хранил молчание.

— Кристоф, ты не дурак, ты же понимаешь, что убийство двух эльфийских послов и покушение на наследницу престола Озерного леса не шутки, — Эдор держался с гордостью, надменностью и почти презрением — хорошая мина при плохой игре, но я был упрямее. — Ты должен понимать, что если мы предадим гласности то, что сегодня произошло у тебя во дворце, ты слишком многое потеряешь.

А вот это уже пахнет сделкой.

— Что, например? Пока я теряю только свои нервы, время и терпение, — я оперся на ладонь, склонив голову набок.

— Уважение соседей.

— Они меня не уважают. Они меня боятся, — пожал плечами. — Если ты им все расскажешь, станут бояться еще больше.

— Ты потеряешь прибыль от разработок, — выдал он следующую карту. — С тобой просто не захотят иметь дела.

— Нет. Аналогов моим зельям не существует. И василиски, и горгульи, и гномы все покупают в Малее.

— А твой народ? — выгнул садовод насмешливо бровь.

— А что «мой народ»? — я внутренне напрягся и взбесился, но старался по-прежнему не показывать вида.

— У тебя сейчас и так не все спокойно, что будет, когда малейцы узнают, что их князь не только не дружит с головой, но его полностью поглощает тьма? Думаешь, справишься?

— Хм, ты считаешь, кто-то поверит травмированной молодой девчонке?

— Она принцесса! — ударил он своим жезлом в пол, красный овал наверху сверкнул.

— А я их князь. И еще, — я снял защиту, чувствуя, как от этого небольшого усилия капелька пота сползла сзади по шее, открыл ящик стола и швырнул Эдору литкралл, — советую тебе внимательно ознакомиться с тем, что внутри.

— И что здесь?

— Информация о ваших родовых кустах…

— …деревьях.

— …без разницы, и о вашей незапланированной спячке. Именно кончики твоих ушей торчат из этого дерьма.

Лопоухий нахмурился, но литкралл все же вскрыл. Одана была готова вот-вот хлопнуться в продолжительный обморок. Я же откинулся на спинку и заложил руки за голову, ожидая, пока эльф ознакомится с материалами.

Да, я все-таки провел расследование, да, я все-таки заслал в Озерный лес своих вампиров, и да, я получил очень любопытные результаты.

Все дело было в их постоянных стычках со снежными рысями. Когда-то давно, почти сразу после восьмисотлетней войны, эльфы и оборотни устроили небольшой междусобойчик за клочок земли у эльфийских северных границ. Развязали войну лопоухие, решив воспользоваться временным ослаблением соседей. Да и кусочек был лакомый: много воды, большой лес, источники силы почти на каждом шагу, выход к морю, опять же. Очень скоро эльфы поняли, что серьезно просчитались. Рысей хоть и было гораздо меньше, чем садоводов, но стояли они насмерть. Война грозилась затянуться, лопоухие могли проиграть, а обе страны и без того были сильно измотаны предыдущей войной. Неизвестно, чем бы могло кончиться в итоге это дело, если бы спустя полтора года неожиданно для всех король снежных рысей не предложил перемирие, отдав эльфам землю. Эльфы, конечно же, согласились и быстро составили договор. В общем, сейчас снежные кошки очень хотели вернуть себе участок назад. Эдор, естественно, ничего никому отдавать не собирался, но обстановка накалялась с каждым днем все больше, и надо было срочно что-то решать. Вопрос: «Что?». Конечно же, заручиться поддержкой соседа, вот только с соседом ему не повезло. Его соседом был я. А я просто так ничего и никогда не делаю. И что остается? Прижать соседа. Но подловить Великого князя Малейского было не на чем. Я хоть и засранец, но дела стараюсь вести честно. Кому конкретно пришла в голову «блестящая» идея со спячкой, в литкралле сказано не было, но то, что провернули все с полного согласия Эдора, сомнений не вызывало. Вот только план с треском провалился. Я наживку не заглотил и захотел сам во всем разобраться. Тогда ситуацию быстро переиграли и решили, что надо бы меня срочно женить. Женить на принцесске, тем более она особо не возражала.

— И что мы будем делать? — спросил, когда понял, что эльф закончил читать.

— У тебя нет доказательств.

— У тебя тоже.

— Одана, — повернулся лопоухий к мелко трясущейся девчонке, — выйди, пожалуйста.

Я бросил взгляд на Черного, тот все понял без слов, подал принцессе руку, и они вместе скрылись за дверью.

— Ну? — поторопил Светлейшего.

— Я дам клятву не разглашать твою тайну, если ты объявишь о помолвке с моей племянницей.

Я склонил голову набок.

— Я не женюсь на ней.

— Я и не говорю о женитьбе, я говорю только о помолвке.

— Это все из-за рысей? — выгнул бровь, Эдор странно дернулся, с лица постепенно сползла безжизненная маска. Я знал эльфа давно, но таким его еще не видел. Мы не были друзьями, но и врагами тоже никогда не были — просто соседями.

— Да.

— Почему ты не дашь им отпор?

— Не могу. И говорить об этом тоже не могу. Объяви о помолвке. Я и Одана дадим клятву. Тебе сейчас не нужны такие проблемы, даже на уровне слухов.

— Что она делала рядом с лабиринтом?

По большому счету садовод был прав: и без того сплетни разные ходят. Неизвестно, как вампиры отреагируют на новость о том, что их князь периодически теряет над собой контроль до такой степени, что может на хер стереть с лица земли полстраны, даже не моргнув.

— Зверюшек посмотреть хотела, — развел лопоухий руками.

— Эта часть моего дворца вообще закрыта для кого бы то ни было! — рыкнул, продолжая обдумывать варианты. Варианты, которых, по сути, не было. Ведь помимо всего прочего… Там была Елена, и если мелкая садовница видела девушку…

— Одана слегка капризна.

— Она не просто капризна — она избалована. Надо было лучше ее воспитывать. Ты понимаешь, что девчонка могла погибнуть сегодня? Принцесса стала причиной смерти двух твоих послов?

— Понимаю, и свое она еще получит. Так что ты надумал?

— Нет.

— Уверен? Ты ведь был там не один, Кристоф, там было и второе чудовище.

Лопоухий урод!

Я с трудом взял себя в руки, перед тем как снова заговорить.

— Сколько продлится наша «помолвка»?

— Четыре месяца максимум.

— Три, — я не хотел этого делать, я очень не хотел этого делать, но рисковать не мог.

— Хорошо, три.

— Тогда я согласен. Еще какие-то условия?

— Одана останется у тебя во дворце на следующие два сумана. Рыси не должны ни о чем догадаться. И о том, что помолвка липовая, не должен знать никто, вообще никто, мне нужна клятва.

— Нет, — тряхнул головой, — это исключено.

— Кристоф, всего три месяца, какая тебе разница?

О, большая, огромная, ты даже не представляешь себе, насколько огромная, лопоухий придурок.

— Нет, я сказал.

— Тогда не удивляйся, если уже сегодня по Бирре поползут слухи, — Эдор начал подниматься на ноги. — Отчаянная ситуация требует отчаянных мер.

Гребаный, гребаный эльф!

— Я согласен, но только на три месяца, — ты сильно об этом пожалеешь.

Еще через оборот, когда мы обсудили все детали, урод убрался восвояси, а я отправился к себе в комнату и долго смотрел на спящую в моей кровати Елену.

Тьма, что я наделал?