Страж зверя

Глава 19

Елена, дочь Дома ассасинов

Я втащила Карину в комнату, закрыла дверь и поставила сразу три завесы тишины. Почти попалась.

— Как ты только его заметила? — отчего-то прошептала я.

— Там ваза напротив стоит, — девчонку трясло, трясло ощутимо, — увидела отражение. Ничего лучше не придумала.

— Хорошая реакция, — я попробовала улыбнуться, но как-то не сложилось. Прошла вглубь, задернула шторы и отшвырнула маску. — Ладно хоть вовремя додумалась.

— Неприятно получилось бы, если бы ты меня все же оттолкнула.

Я тяжело опустилась в кресло. Тигриной водки хотелось до судорог.

— Не думай об этом. Лучше расскажи, что такого произошло, что ты здесь, — Карину показывать князю я планировала только в конце этого сумана и то мельком. Рано еще.

Девчонка тем временем раскрыла пространственный мешок и достала какой-то сверток, руки заметно дрожали, в глазах стоял страх.

— Ты смеешь… — я осеклась на полуслове, когда она развернула бумагу. — Твою мать!

— Я нашла первые десять в саду вчера, еще четыре сегодня утром возле крыльца. Я не знала, что…

— Это предупреждение, — когда забирала сверток и вытряхивала голубей в камин, руки дрожали от злости. Шарик с огненным пересмешником радостно взвыл, чуть не опалив одежду.

— Предупреждение? — вампирша поднялась и распахнула окно: в комнате отвратительно завоняло палеными перьями.

— Да, на меня открыт заказ.

— Но кто знает, что ты здесь?

— Ты не поняла. Это предупреждение от своих же. Ассасин официально никогда не возьмется за заказ на другого ассасина.

— Стой, ты говорила, что прирезать другого убийцу — честь или что-то типа того. Я ничего не понимаю.

— Прирезать самостоятельно, по собственной воле, как соперника, но не в качестве мухи.

— Очередное сумасшедшее правило?

— Да.

— И что теперь делать?

— Ждать, пока кто-нибудь возьмется за заказ.

— Не понимаю, — Карина яростно затрясла головой. Я вздохнула.

— Эти голуби — предупреждение о том, что кто-то где-то, возможно в самой удаленной от меня точке Мирота, хочет меня убить. Я не знаю ни кто это, ни как он близко. Видимо, чей-то ворон или воробей проболтался, может просто дошли слухи, и меня предупредили. Выйти на того, кто предупредил, я не смогу — заклинание не позволит — но он дает понять, что за заказ не возьмется и сообщит, когда убийцу для меня найдут.

— И что будет в посылке в этом случае?

— Змеи. Скажи, ты нашла только птиц или было что-то еще?

— Голуби были обмотаны этим, — Рина достала синюю кружевную ленту. Я выругалась.

— Что? — она насторожилась, стараясь поймать мой взгляд. Клочок ткани я тоже отправила в камин.

— Это предупреждение не о заказе, оно от давнего почитателя моего таланта.

— И что делать?

— Ничего. Я знаю урода и завтра отправлю ему ответное послание.

Скотина, давно надо было его грохнуть, и плевать, что сделает со мной потом Кадиз.

— И еще…

Я вскинула голову:

— Что?

— Мне кажется, за мной следят.

— Давно?

— Заметила около сумана назад. Одни и те же лица, тени в переулках, — девчонка нервно теребила краешек платья.

— Описать сможешь?

— Только общие черты,

Я кивнула.

— Двое мужчин, высокие, то ли эльфы, то ли вампиры. Две женщины, точно вампирши, обе темноволосые. И какой-то мальчишка, волосы светлые, головы на две пониже меня.

М-да, чудесно. Превосходное описание!

Настала моя очередь открывать пространственный мешок. Карина во все глаза уставилась на серебряную цепочку.

— Это змейка. Когда заметишь слежку в следующий раз, — я взяла девушку за белую кисть и обернула цепочку вокруг, — уведи преследователя туда, где никого, кроме вас, не будет, брось ее на землю и сваливай. Только убедись, что вы действительно одни, иначе она приклеится к тому, кто окажется ближе всего.

— За…

— Она собирает информацию.

Рина подошла к окну, вцепилась в подоконник. Замечательно.

— Поговори со мной.

— Я не знаю… Мне страшно.

— Чего конкретно ты боишься? — я старалась, чтобы голос звучал ровно и спокойно.

— Что снова останусь одна, что однажды ты просто не вернешься. Думаешь, почему я пришла сегодня сюда? — она задрала голову к потолку. — Мне кажется, что я для тебя лишь обуза, что не справлюсь, что… Почему ты молчишь? — вампирша резко обернулась, в глазах стояли слезы.

— Потому что ты права, однажды я могу не вернуться, — первая слезинка скатилась по ее щеке. — Но не мне сражаться с твоими страхами, победить их ты должна сама, если, конечно, хочешь жить. Я могу научить тебя драться, готовить яды, правильно плести клубок, не более.

— Это тяжело, — еще одна слеза оставила кровавый след на щеке Ри.

— Я знаю. Я очень хорошо это знаю, — перекинула на плечо косу, принялась ее расплетать.

Рина ушла в ванную, видимо успокаиваться. Умница-девочка, все у нее получится. Я же смотрела на затухающий огонь, чувствуя, как внутри колотится тьма. Уже совсем не чужая, уже почти своя. Реакция князя на наш поцелуй меня озадачила, и сейчас я пыталась понять, что бы это могло значить. И как назло мыслей не было.

Может, смелла?

Инструмент привычной тяжестью лег в руки, пальцы пробежались по струнам. Еще раз и еще. Но слова не шли, мелодия упорно ломалась, изгибалась, лишь раздражая. Через двадцать лучей в комнату скользнула Карина, села на кровать, поджав под себя ноги. Я поставила непослушный сегодня инструмент у кресла, откинула голову на спинку.

— Ты умеешь играть? — тихо спросила вампирша.

— Да. Я же не всегда была ассасином, — легкое любопытство мелькнуло на лице Карины. Ладно, это лучше, чем слезы. — Первым, кого я убила, был мой муж.

— Ты была замужем? — и без того большие глаза вампирши превратились в два бездонных удивленных озера. Я усмехнулась. — Он был твоим нареченным?

— К счастью, нет, — сама мысль об этом заставляла чувствовать холод, я передернула плечами.

— Почему «к счастью»? — она нахмурилась, всем телом подалась вперед.

— Карина, поверь, тебе не понравится моя история. Лучше пойдем спать, встаю я рано.

— Я буду спать здесь?

— Ну не думаешь же ты, что в самый темный оборот ночи я отпущу тебя одну бродить по улицам Бирры? Тем более ввиду последней полученной от тебя информации.

— Тогда я не против сказки на ночь, пусть и страшной.

Я пожала плечами, запустила в камин еще одного пересмешника и уставилась на огонь.

Мой отец был баронетом, мама — дочерью богатого торговца. И оба были слегка не от мира сего: увлекались древней историей гномов, их артефактами, магией, преданиями и поверьями, жизнью еще до восьмисотлетней войны.

Они любили меня, я любила их, но увлечений не разделяла, кроме, пожалуй, пристрастия к дорогам. Я таскалась за ними хвостиком, когда подросла. Постоялые дворы и ночевки в лесу были привычнее домашней обстановки, еда, приготовленная на костре, вкуснее, а мужские брюки в тысячу раз удобнее платьев. Я задыхалась в городе, мне было мало места, не хватало открытого неба, фонари слепили глаза и не давали смотреть на облака и звезды. Скрип колес, ржание лошадей, шум ветра в кронах деревьев и звуки смеллы были лучшей колыбельной. Мама играла практически постоянно, научила и меня. Но, несмотря на все это, родители все-таки дали мне вполне светское образование, правда я никогда всерьез не думала, что оно мне пригодится. Мне интереснее было сидеть перед костром, нестись наперегонки с отцом и ловить рыбу. Я вообще была неугомонным ребенком. Неугомонным, но счастливым.

Счастье кончилось в двадцать.

Родители уехали к западным гномам и не вернулись. В горах случился обвал. Я осталась дома в тот раз, потому что накануне умудрилась заболеть. Не знаю, к счастью или нет.

После смерти родителей появились охотники за приданным, какие-то дальние родственники, друзья и прочая шушера. Ни с кем из них дел я иметь не хотела, было противно и тошно. Я пыталась жить, что-то делать — сейчас уже и не вспомню. Хватило меня на год. Через год пустила дом с молотка, забрала причитающиеся деньги и ушла из города. Я все еще думаю, что, останься я там, свихнулась бы.

Это тяжело: жить в доме, где каждая мелочь, каждый твой вдох и выдох, отдаваясь эхом в пустых комнатах, напоминают о тех, кого нет.

Я ушла в никуда, вслед за серой лентой дороги, что так звала, со смеллой в руках. Через три дня прибилась к актерам и около четырех лет провела с ними. Многое узнала, многое открыла, многое поняла и… И стала менестрелем. Постепенно научилась видеть других существ, а не просто смотреть сквозь них, постепенно научилась угадывать их мысли и чувства, слова начали приходить сами собой, мелодии возникали будто из воздуха. До сих пор не знаю, что это: интуиция, магия, опыт или серединка на половинку — но моим слушателям нравилось, и они платили хорошие деньги.

Обычным ярмарочным менестрелем я была около пяти лет, а затем… Затем выступала исключительно для знати. Моим личным достижением стало приглашение к сангранской королевской семье на весь период летних балов. Меня любили, меня уважали и ценили. Когда я пела, слушатели испытывали только те эмоции, которые я хотела. Они замирали и застывали, беззвучно плакали или улыбались. А ветер все звал за собой, продолжал манить новыми городами.

Я бродила по Мироту лет до семидесяти, и мне нравилось. Нравилось, несмотря ни на что. Дорога часто отнимала друзей, знакомых, прочила частые расставания, опасности и горе. Я сталкивалась с разным — хорошим и плохим — но, кажется, хорошего все же было больше. Хотя… Я могу и ошибаться.

Я любила и помнила каждый город, в котором побывала, каждую дорогу, по которой прошла, каждую площадь и каждый дом, в которых пела. Ровно до тех пор, пока не встретила Адама.

Он увидел меня на одном из приемов, в доме градоправителя. Увидел и практически сразу же начал ухаживать. Где осталась моя хваленая интуиция? Почему промолчала в тот раз? Не знаю.

На то, чтобы вскружить мне голову, ему хватило двух месяцев. Он не был первым пытавшимся, но… Но он был исключительно вежлив, невероятно осторожен, необыкновенно предупредителен. Мне льстило внимание молодого симпатичного вампира, льстили его подарки. Я не замечала странностей в его поведении, не заметила безумия, таившегося на дне глаз. Это не была любовь. Простое увлечение, стоившее мне свободы. Глупая девчонка. Глупая, неосмотрительная девчонка! Я иногда все еще злюсь на себя за то, что позволила ситуации выйти из-под моего контроля.

Он окружил меня заботой, комфортом, окружил собой. Гораздо позже я узнала, что Адаму просто нужна была жена. Даже не жена — приложение к статусу. Нечто редкое, нечто необычное, ценное. Такой ценностью стала я. Из хорошей семьи, красивая, с удивительными способностями — Кадиз, какой же бред!

Я не воспринимала его всерьез, точнее не планировала совместное будущее. Меня по-прежнему звали дороги, все еще шептал на ухо ветер. И они однозначно были мне дороже вампира. Но уехать из города все не получалось: то одна причина, то другая, то неожиданно умирала моя лошадь, то просили о последнем выступлении. А дороги звали сильнее с каждым днем, я снова начала задыхаться.

Через суман я попрощалась с Адамом, молча выдержала его упреки и обвинения, прибилась к наемникам и выехала за ворота. Три оборота, а дальше темнота.

В этот же день я стала его женой. Не по собственной воле.

Сам обряд я помню смутно, праздник в его доме тем более, брачная ночь вообще стерлась из моей памяти. Соображать нормально я начала только через два дня.

Недоумение, непонимание, растерянность, ярость. Вампир извинялся, улыбался, просил прощения и говорил, что просто не смог бы без меня жить. Я не верила, я хотела выцарапать ему глаза, и в то же время… В то же время чувствовала себя виноватой. Глупо. Я не была виновата. Разве что в своей наивности.

Он умолял остаться, называл нареченной, целовал руки. Для меня следующие полгода потерялись в дыму дурмана. «Муж» опаивал меня постоянно. Единственное, чем я спасалась — музыкой. Смелла помогала хоть ненадолго избавиться от тумана в голове, когда, конечно, у меня хватало сил. Не помнить, какой сегодня день, не отличать вечер от ночи, ничего не соображать — страшно.

Я заболела, меня рвало, я раздирала себе грудь: организм пытался избавиться от наркотика. Начали лезть волосы, ломаться ногти, я перестала вставать с постели, истончилась кожа, виднелись синие дорожки вен. Из глаз сочилась кровь.

Адам спохватился, и я пошла на поправку, но соображала все еще плохо. Интуиция кричала и корчилась, а я не могла даже залезть на лошадь самостоятельно.

Постепенно я снова начала выходить в свет, иногда пела. И Адам все время находился рядом. Говорил, что травили его конкуренты, убеждал, уговаривал, молил.

Первый серьезный холод, пробежавший по позвоночнику, я почувствовала, когда на одном из вечеров он намекнул на свое недовольство моей профессией. «Мне не нравится, что моя жена привлекает к себе столько внимания, мне не нравится, что моя жена выступает перед публикой. Я деловой человек, дорогая, твое поведение плохо отражается на моей репутации. Складывается чувство, что я не в состоянии обеспечить семью», — сказал он мне, когда мы вернулись домой. Вроде бы ничего страшного, вроде бы никаких угроз… Но меня словно сковало льдом. Я решила, что останусь только до тех пор, пока полностью не поправлюсь. Я начала его бояться.

Чем дальше, тем больше становилось странностей. Его друзья и знакомые, его партнеры меня откровенно настораживали. Его работа преимущественно в ночное время рождала подозрения. Я пробовала задавать вопросы — Адам лишь ухмылялся, немногие знакомые отшучивались. Напряжение росло и копилось.

В первый раз он ударил меня, когда я заговорила о том, что все это мне не нравится, что я хочу петь, как раньше, что задыхаюсь в четырех стенах огромного дома, что скучаю по дорогам. Адам выслушал и… И сломал мне нос. В этот же вечер я собрала вещи и ушла, несмотря на дрожь в руках и подкашивающиеся ноги. Меня остановили у городских ворот, вернули «домой», где он снова накачал меня ядом, и я суман провалялась в постели.

Вторая, третья, четвертая попытка бегства. Все провалились, на мои крики и мольбы никто не обращал внимания, будто не видели и не слышали.

А потом в город приехала посольская миссия. Появилась Одана. И ситуация из безнадежной превратилась в патовую.

Месяца четыре он просто не обращал на меня внимания, оставил в покое, даже спал в другой комнате. Я выдохнула, начала планировать новый побег. Рано радовалась.

В один из дней «муж» вернулся домой почти под самое утро. От него воняло ладаром и выпивкой, в глазах горело безумие, страшнее которого я не видела. Даже у Кадиза. Адам отпустил слуг, выволок меня из постели в кабинет, запер дверь.

Он разодрал мне горло, сломал руку, разбил лицо. И все повторял, что не может на меня смотреть, что я никогда не сравнюсь с ней. «Ты шлюха и мразь! Твоя кровь жжет мне горло». А я не могла даже хрипеть, боль разрывала на части.

Избиения повторялись регулярно, и чем больше проходило времени, тем больше он терял рассудок. Сначала я пробовала сопротивляться, но чем яростнее отбивалась, тем сильнее было его удовольствие, тем хуже было мне в конечном итоге.

Через три года Одана уехала. В тот день он избил меня страшнее всего. Я месяц провалялась в кровати, месяц вокруг меня постоянно крутились лекари.

Эльфийку он встретил на приеме. Она оказалась его нареченной. И поначалу принцесса даже отвечала ему взаимностью. Адам умел понравиться, когда хотел. Кто знает, может он действительно любил ее? Вот только… Только потом кто-то нашептал девочке, что Адам женат, что, по сути, он теневой король, что страшнее существа в городе не найти. А Одана была хорошей. Действительно хорошей, и разорвала с ним отношения, избегала его, не хотела видеть. Вампир сходил с ума, начал принимать ладар, злился. Он таскал меня на те же приемы, где бывала она, а потом мы возвращались домой, и Адам принимался меня избивать. Дошло до того, что он где-то раздобыл ее кровь, целый пузырек. Раз в суман вампир капал себе на язык ровно одну каплю, заставлял меня смотреть, кричал, крушил мебель, сдирал со стен картины, а потом разрывал мне горло в попытке унять жажду. «Я не могу смотреть на тебя, ты мне противна. Грязная, мерзкая!» — орал он, а я сжималась в комок.

«Муж» бил меня не потому, что жалел о нашем браке, не потому, что я была препятствием. Бил, срывая свою злость. Бил потому, что сошел с ума. Адам прекрасно понимал: лучшей жены ему не найти, никто из знати не отдаст за него свою дочь, тем более речи не шло об эльфийке. Я была идеальна, вот только не была Оданой.

Я надеялась: он слегка успокоится после отъезда послов, ведь предмет желания крови далеко. Нет раздражителя — нет проблемы. Но вампир лишь окончательно сошел с ума.

А в один из дней я не выдержала. Не выдержала и убила его, став служительницей Кадиза, став ассасином.

Я замолчала, повернула голову в сторону кровати.

— Ты так спокойна, — прошептала Карина, снова вытирая слезы. Я же говорила, что сказка не придется ей по вкусу. — А должна кипеть от ярости, ненавидеть его.

— Во мне нет ненависти к Адаму, — пожала плечами, поднялась, начала раздеваться.

— Не понимаю.

— Я попробую объяснить. Прошло много времени, Рина. Я сильно изменилась. Для меня девочка-ветер и ее муж мертвы, погибли в страшном пожаре. Их история печальна, и мне действительно жаль их обоих, но только и всего. А сейчас мне очень хочется в душ и спать, — хамелеон полетел на стул.

— Все равно не понимаю, как можно его жалеть? Как можно жалеть того, кто причинил тебе столько боли?

— Рина, послушай, — я присела на краешек кровати, заглянула в упрямые глаза. — Да, Адам мучил меня, но и сам страдал не меньше. Вампира терзали его собственные призраки, мысли, взбесившаяся кровь, у теневого короля нелегкая жизнь. А боль… Она не делает различий. И рана чудовища ноет, тянет и терзает точно так же, как и твоя.

— Не знаю, — Ри потрясла головой, — мне сложно не судить его. Не могу принять…

— Тогда оставь как есть, — поднялась, намереваясь все-таки добраться до душа. — Вполне возможно, что я не права. Просто… В этом я нахожу свое утешение.

— Последний вопрос, — пришлось повернуться обратно, — за все время, что ты провела с ним… Ты не хотела умереть?

Что?

— А смысл? Умереть всегда можно, а вот выжить… — я улыбнулась и покачала головой, открывая дверь ванной.

Спала я плохо. Потревоженные воспоминания принесли с собой сны. Они не были страшными — просто вязкими и не очень приятными. Да и бесилась внутри княжеская тьма, не давая покоя, принося с собой запахи темного дерева.

Утро началось, как всегда, неожиданно и не вовремя.

Я застегивала плащ, а Рина только вышла из душа и начала одеваться.

— Давай помогу, — протянула руку, забирая у нее чулки, Карина вытаращилась на меня, как вурдалак на собственную могилу: смесь из удивления, шока и страха.

— Да не дергайся ты, — я села в кресло, поставила ногу вампирши к себе на колено. — Всего лишь закреплю пару плетений.

— На чулках?

— И на них тоже, — в Мастерате учили, что любую одежду можно превратить в оружие. Я достала из кармана хамелеона шарик с заклинанием, сжала его в руках, магия покрыла ладони красной сеткой. — Откармливать тебя еще и откармливать, ноги цыплячьи. Ты ешь?

— Ем, — насупилась она.

— Плохо ешь, — фыркнула, расправляя ткань.

— Что это за заклинание?

— Охотничье, — пришла очередь другого чулка. — Собьет твоих преследователей со следа. Я вплету такое же во всю твою одежду. Активируется мысленным приказом.

Так, повесить бы на нее еще оружие…

Я как раз пыталась прикрепить к ноге вампирши ножны, когда от двери донесся мат.

— Смотрю, я снова не вовремя?

Н-да, картина маслом. Я в кресле, нога полуобнаженной вампирши упирается мне в плечо, моя голова почти в развилке ее бедер, и мы обе красные и недовольные: ножны слишком большие, пришлось цеплять выше и делать дополнительную дырку в ремешке. Хорошо хоть Карина уже под личиной Амины.

— Дайте мне пять лучей, — буркнула, стараясь сдержать рвущийся наружу истерический гогот. Браво, Рина: ногу с плеча она так и не убрала.

Дверь шарахнула о косяк с такой силой, что мы обе подпрыгнули на месте.

— Злится, — кивнула девушка.

— Однозначно, — пожала плечами и вернулась к прерванному занятию.

Через три луча вампирша была полностью одета, и я довела ее до ворот, очередной жаркий поцелуй на публику, и девчонка ушла домой.

Тьфу!

Как же все не вовремя. А еще Одана…

Мысль о том, что я стала теперь личной охраной эльфийки, вызывала неприятные судороги. Ладно. Справлюсь.

Князя я нашла в кабинете. Он был мрачен, угрюм и невероятно холоден, под глазами залегли тени, а тонкие пальцы нервно перебирали воздух.

— Так вот, значит, что у тебя за любовница, — скривил вампир губы, — она же ребенок еще.

— Она совершеннолетняя, — отчеканила, — и полностью меня удовлетворяет.

— Ты ей доверяешь?

— Я позволил поставить себе аматон, — огрызнулась в ответ, — как вы считаете, я ей доверяю?

— Крыть нечем, — криво усмехнулся вампир. — А сейчас по поводу Оданы: эльфийку сопровождаешь везде, не отходишь ни на шаг, но и сам осторожней будь.

— Справлюсь, — буркнула, все еще отчаянно пытаясь унять холод, сковавший тело.

— Свободен.

И понеслась. Целый суман я таскалась за Оданой на какие-то совещания, в княжеский зверинец, на местный рынок, дважды на прием у градоправителя, несколько раз она выразила желание прогуляться по Бирре. На принцессу покушались еще трижды, и все три раза мне приходилось валяться мордой в пыли и, отчаянно матерясь, выводить эльфийку из-под удара. После последнего покушения покидать дворец она перестала, упростив мне этим задачу, но в то же время вынуждая все время находиться в замке.

Одана была смешливой, наивной и бесконечно нежной. Этакая девочка-цветочек, но у меня все равно пробегал мороз по коже и шевелились волосы на затылке: слишком много ненужных воспоминаний она вызывала, и я невольно ждала удара. Вот только… Только прилетело мне не оттуда, откуда я ожидала. Дело было в князе.

Весь этот суман я его практически не видела, а когда встречала, он был замкнут и невероятно холоден, смотрел равнодушно, отвечал односложно. Я не понимала, что происходит, терялась в догадках, в голове вертелись вопросы и предположения, не дающие спать. Противоречивые чувства сводили с ума.

Хуже всего были его встречи и прогулки с Оданой. Смотреть, как он целует ее руки, как улыбается, как укрывает плечи тонкой шалью… Смотреть. А внутри все корчится и рвется, хочется орать, хочется ударить его, хочется просто сбежать, чтобы не видеть. А Кристоф заглядывал ей в глаза, прикасался, придерживал за талию. Может, и не было в этих взглядах и жестах желания, может, и не было интереса, а меня все равно ломало. Но я стискивала челюсти и тихо шла следом. Наблюдая. Когда он смеялся в ответ на ее вопрос или шутку, я слышала, как внутри меня натягиваются и рвутся нервы, царапая острыми краями. Я искусала губы, на ладонях были незаживающие следы от ногтей.

Кадиз, никогда бы не подумала, что это так тяжело.

А он ничего не замечал и был спокоен и уверен, невероятно вежлив. И его тьма так же тихо дремала внутри.

А по вечерам, когда я возвращалась к себе, сползала по косяку на пол и несколько оборотов так и сидела в тишине и темноте. Наедине со своей злостью, наедине со своими мыслями, страхами и болью.

Да. Было больно. Очень. Я не думала, что такая боль существует, что могу ее испытать.

Она ломала меня, крушила, выворачивала. Я то металась, как зверь в клетке от ярости, то застывала на одном месте. И глупые, совершенно неважные вопросы лезли в голову: «Пил ли он от нее? Понравилось ли ему? Может ли быть она его нареченной? А от кого он сейчас вообще пьет? Кто бывает в его постели?». Ненужные дурацкие вопросы, но выкинуть их из головы не получалось.

Я пыталась отвлечься, начала искать информацию о том, как можно разорвать контракт, связалась с Сид, отправила вестника принцу демонов в надежде, что хоть кто-то из этих двоих поможет мне с ответом. Сид обещала вернуться через четыре дня, демон на вестник пока так и не отреагировал.

Я тренировалась, я училась управляться с его тьмой. Я читала книги, я изучала историю Малеи. А хреново было по-прежнему. Очень хреново, невероятно хреново.

Пришло еще одно послание от давнего знакомого. На этот раз он не стал ничего придумывать и прислал просто цветы. Красные лилии — символ восхищения, поклонения. О букете сообщила Карина, ее же я и попросила выкинуть дурацкий веник. В ответ я отправила засранцу бутылку отравленного эльфийского вина и письмо с пожеланиями «здоровья и благополучия». Организацией доставки подарка занимался ворон.

Поганый, поганый суман.

Я завидовала Одане. И эта зависть черной трухой осыпалась мне на плечи, окутывала своим саваном, рождая привкус кислоты на языке. Эльфийка могла к нему прикасаться, могла держать его за руку, могла слышать биение его сердца. Ей позволялось быть рядом с ним, смотреть ему в глаза, ей позволялось быть наивной и легкой. Ей позволялось быть девушкой! Я же… Я же только страж, незаметная тень, удобный мальчишка без лица и имени, без желаний и чувств. Полезный.

Ярость кипела внутри, я ненавидела маску, которую приходилось носить, и все чаще задумывалась о том, что пора рвать контракт, пора валить. Мне сейчас плохо. Плохо просто оттого, что он проводит время с другой, а ведь не было даже поцелуев… Я рассыпаюсь и разбиваюсь каждый раз, когда смотрю на них. Потом будет хуже, гораздо-гораздо хуже.

Я разглядывала кусок ненавистной непонятной ткани в собственных руках.

Кто я для него? Мальчишка. И мальчишке пора уходить со сцены, иначе я просто не выдержу.

Кадиз, помоги!

Да и ситуация со слежкой за Кариной никак не прояснялась. Вампирша использовала змейку, но каким-то чудом ее отсекли почти сразу же, и информацию она толком не собрала. А это значит… Значит, что следят за ней далеко не любители и даже не дознаватели, тут кто-то посерьезней. Но думать я об этом пока не могла, хотя кое-какие предположения уже наметились. Сегодня почему-то было особенно хреново. Помимо общего раздрая в чувствах проснулись все инстинкты. Они кричали, ассасин рвался наружу, и почти кружилась от напряжения голова, шумела в ушах собственная кровь, а сзади на шее я чувствовала прикосновение ледяных пальцев.

Что-то да будет, что-то не очень хорошее.

А на Бирру опустились сумерки, и пора было сопровождать Одану на ужин.

Судя по тому, как выглядела девушка, мероприятие предстояло важное, но наверняка я не знала. Последнее время я выпала из деловой жизни дворца, что, собственно, и не удивительно.

Мы как раз проходили мимо кабинета князя, когда из дверей вышли Тивор и его темнейшество. Оборотень явно был чем-то недоволен, впрочем, практически сразу взял себя в руки, и глубокие морщинки на лбу разгладились. Кристоф коротко кивнул, едва глянув в мою сторону, беря под руку эльфийку, я не удосужилась сделать даже это.

Хватит! С меня хватит!

Мне надоело мучиться и теряться в догадках, переживать. Я просто устала.

Сегодня стребую выходной и отправлюсь домой, загляну к ворону и наконец-то решу, что делать с заказом на Сету.

Пока мы шли, Черный бросал на меня настороженные косые взгляды, я криво ухмылялась.

— Почему мы идем во двор? — тихо спросила у волка.

— Сегодняшний ужин проходит в посольстве, мы отправимся порталом, — спокойный, ровный ответ, а меня подбросило на месте.

Сцепи зубы, девочка, и шагай.

Послы, советники и кое-кто из местной знати уже сидели за столом, когда мы оказались внутри просторной залы. Они тихо переговаривались, ожидая явление его темнейшей задницы.

Беглый взгляд на охранные контуры, удачно замаскированные под растительные узоры, на открытые окна большой веранды, в сад, на самих послов и прислугу, на охрану.

Ничего.

Но холод свернулся змеей вокруг шеи.

Кристоф отодвинул стул для Оданы, подошел к своему месту, начал какую-то речь, а я всматривалась и всматривалась в улыбающиеся лица, оглядывала стол, принюхивалась и прислушивалась, но понять не могла.

Выровнялось по привычке дыхание, белое марево окутало сознание, меня начало трясти с новой силой, и пришлось стиснуть кулаки, чтобы унять дрожь в руках.

А там что-то было… За ним, чуть дальше, глубже, чем молочный туман.

Не что-то — кто-то.

И этот кто-то ждал, готовился.

Кто же ты? Где же ты?

А за столом текла беседа, Кристоф сел на место, подали первые блюда.

— Лист? — Черный приблизился, всматривался в глаза, но не прикасался. Умный волк. Очень умный волк.

— Что-то не так, — ответила одними губами, на вдох почти выныривая из состояния, в котором находилась. Почти, но не до конца. Нельзя упустить, нельзя проморгать.

— Кто-то в зале?

— Пока нет, — я с шумом втянула воздух. — Но рядом.

Оборотень отошел сначала к стражникам у выхода, затем к тем, что стояли возле дверей на кухню.

Кто же ты, где же ты? Почему от тебя исходит такая опасность? Отчего мне так холодно?

Пол-оборота прошло, а все по-прежнему было спокойно: общались за столом знать и эльфы, улыбался Кристоф, краснела Одана, а меня не отпускало. Напряжение не усилилось, но и не ослабло. Тивор уже не так пристально следил за обстановкой — зря.

Смена блюд, еще одна, подали десерт.

Кто же ты? Где же ты? Кто твоя цель?

Полтора оборота. Я почти захлебывалась, начала болеть голова. Еще чуть-чуть, и я перегорю, меня просто не хватит, я свалюсь на пол. Редко, но такое бывает с каждым ассасином. Долгие изнуряющие тренировки и медитации — излюбленная практика Мастерата. Мой предел на голых инстинктах и рефлексах — два дня, потом меня начинает клинить, и я падаю. Но в этот раз… Слишком много эмоций, слишком большой раздрай у меня в голове в последнее время. Я нестабильна и далека от спокойствия даже сейчас.

Поганый суман, поганый суман, поганый суман!

Еще через пятнадцать лучей знать разъехалась, а князь, Одана, советники и послы остались, перешли в зал поменьше, расселись в кресла.

Кто же ты?

Я пробежалась взглядом по темным деревьям, неясным теням, виднеющимся крышам, балконам, беседкам и опять ничего не увидела. Меня начало ощутимо потряхивать.

Кто же ты, где же ты?

— Ты как? — Тивор.

— Он здесь, — мой неясный шепот и сдавленное шипение следом. — Близко.

Легкий порыв ветра всколыхнул полупрозрачные портьеры, донес запахи прелой листвы и смазал звуки.

Сейчас.

Я дернулась вперед, еще не осознавая, оттолкнула Блеза и какого-то посла, обогнула князя с эльфийкой.

А, чтоб тебя!

Брызнули осколки стекла, дрогнул воздух, послышался чей-то вскрик. И в комнату ворвались одиннадцать фигур. Десять наемников и… И ассасин! Ох, да что ж мне так везет-то!?

Скользнули в руки рыбки. Пронеслись в голове варианты и подозрения.

— Тивор! — рявкнула я. — Мужик в плаще, третий слева — твой.

Выхода не было, пришлось отдавать ассасина оборотню. Черный должен справиться. «Коллега», судя по всему, не очень опытный.

Я нашла глазами эльфийку. Много. Слишком много народа, бестолково путающегося под ногами.

Отбить блеснувший в воздухе кинжал, вывернуть руку наемнику, всадить нож ему под ребра. Кровь дразнит ноздри, а перед глазами мелькнул водяной пересмешник. Шарик врезается в стену, крошит камень, поднимая в воздух серую пыль. Вскрикивает Одана. Вскрикивает от страха.

Где же ты?

Еще несколько шагов. Я пригибаюсь, уворачиваюсь от водяной иглы, плети, давлю в руке шарик с временным воздушным щитом. Дергается внутри княжеская тьма, краем глаза вижу, как Кристоф создает какое-то плетение. Щит ломается от третьего удара плети, в бок входит водяная игла, входит глубоко. Плащ заливает липкая, вязкая кровь, тут же сгорая в синем пламени амулета.

Шаг. И эльфийка наконец-то у меня за спиной. Девушку трясет, но она молчит, не пытается дергаться, убежать. Хорошо, молодец.

Где же ты?

И словно в ответ на мой вопрос от кухонной двери к нам приближается мужская фигура. Это однозначно мужчина, без всяких сомнений. Его движения точны, выверены, он единственный, кто еще сохраняет спокойствие в этом бедламе. Вампир. Сильный вампир с такой же сильной жаждой.

Ну, здравствуй, кукловод!

Мои губы растягиваются в ухмылке. Не муха, не мышь, не крыса. Змей. Короткий взгляд по сторонам: Тивор прикрывает князя, все еще возится с ассасином, советники заняты оставшимися наемниками. Эльфы здесь, в помещении, практически беспомощны: текланы лопоухих бесполезны, зато искрит и трещит воздух от их заклинаний.

Может, меня задел кто-то из своих? Бросаю мысль на полпути: кукловод уже рядом. Он смотрит мне в глаза, он оценивает меня, он старается понять, ему тоже интересно, но и про то, что я помеха, вампир не забывает.

Ну и долго мы будем играть в гляделки?

Я выгибаю бровь, я дразню его.

Давай, нападай. Развяжи мне руки.

Делаю шаг назад, заставляя эльфийку встать в угол между стеной и камином.

А мужчина напротив медлит.

Вдох, меч оказавшегося рядом другого наемника рассыпал блики по моей маске. Вдох, и он атакует. Я отбиваю, ухожу, блокирую и слежу за кукловодом. Легкой болью отдает в сознании рана.

Новый удар, звенит сцепившаяся сталь. Наемник сильный, давит всем телом на руки. Я удобнее перехватываю меч, наскакиваю, заставляю его отступить на шаг, миг, и я выуживаю из-под плаща рыбку, она вонзается мужику в шею. Здоровяк хрипит, булькает в его горле кровь. Он отбрасывает меч и, зажимая рану, валится на колени. Я отталкиваю от себя тело. С трудом, но отталкиваю.

Сзади Одана, почти в обмороке, но еще держится, старается проглотить всхлипы, зажимает рот ладошками.

Я разворачиваюсь к кукловоду, он вскидывает руки, и заклятье крови соскальзывает с его пальцев. Дебил.

— Сюрприз-сюрприз, — шепчу, делая три шага к незнакомцу. Это тоже можно считать нападением, не важно, что у него не вышло, Кадиз на такие мелочи внимания не обращает.

Я вижу Тивора и князя, пробирающихся к нам, и отступаю еще на шаг ближе к вампиру. Через вдох они будут возле Оданы, я вскидываю меч.

Мужик швыряет очередным заклинанием крови. Он совсем тупой? Или…

— Сюрприз-сюрприз, — говорит незнакомец. Вслед за заклятием крови — еще одно. Принцесса вышла из угла, сделала несколько шагов в направлении князя, оказалась впереди.

Они не успеют.

Я дергаюсь в сторону.

Плетение крови дало бы вампиру два вдоха — вполне достаточно для эльфийки. Но я — ассасин, а поэтому преимущества у него практически нет.

Белое сверкающее нечто врезается мне в бок, я падаю на Одану, придавив несчастную к полу. Боль, как зверь, рвет тело гнилыми зубами на куски, почему-то бьют судороги, срывается с пальцев рыбка и врезается мужику в грудь, еще одна — в шею. Я скатываюсь с девушки, тело выгибает дугой. Одана не пострадала: пара царапин и на лбу шишка.

Когти вжимаются в ладони, я почти скулю.

— Лист! — орет князь, и темнота втягивает, проглатывает.

Поганый, поганый суман!

Дом? Я дома? Здесь ничего не изменилось. Вот старый дуб, мамины любимые вьюнки, чуть дальше шумит река. И качели, деревянные качели с потрескавшимся от времени цветочным узором. И висят все так же высоко. Или это я маленькая? Взгляд падает вниз. Ободранные коленки, босиком, в платье… Маме удалось надеть на меня платье?

Я подтягиваюсь на руках. Толчок, еще один. Да! Еще чуть-чуть, и ноги заденут листву в кроне. Да! Выше, быстрее! Так, чтобы только ветер, чтобы сама ветер! Еще!

Я смеюсь, мне так хорошо, так весело.

Я раскачивалась и раскачивалась, кружилась голова, слезились глаза.

Почему я не пришла сюда раньше? Здесь же мама.

Мама! Хочу к маме!

Я соскакиваю. Неудачно падаю на и без того ободранные коленки, но все равно смеюсь.

— Мама!? — кричу, поднимаюсь и несусь к дому. Вот и крыльцо… Кто-то резко схватил за подол платья, я покачнулась, остановилась, оглянулась. — Кот?

— Не ходи, — странный ободранный тощий кот. Разве коты умеют улыбаться?

— Тебя забыла спросить, — фыркаю и топаю ногой, стараясь отцепить край платья от его когтей.

— Нельзя.

— Глупости! Там мама. И вообще приличные девочки с незнакомыми уличными котами бесед не ведут.

— Почему? — он склонил смешную треугольную голову набок.

— А вдруг ты плохой? Злой? Украдешь меня?

— Плохой? — большие желтые глаза стали еще больше. Сейчас ведь вывалятся!

Я рассмеялась.

— Другой, — кивнул он. — Не плохой.

— Значит, хороший?

— Другой, — вот упрямый котяра.

— Нет. Либо плохой, либо хороший. Я не понимаю, как это «другой», — повела я плечами. Почему так потемнело?

— Со мной, — кот потянул меня за подол платья к калитке. — Расскажу.

— Никуда я не пойду. Меня мама дома ждет.

— Не ждет.

— Ждет. Темно уже, она обязательно ждет, — дернула сильнее, раздался треск ткани.

Ну вот, теперь влетит. Я развернулась и начала подниматься по ступенькам, кот преградил путь. Он оглядывался, шерсть стояла на загривке дыбом.

— Глупая, — кошак топнул когтистой лапой. — Нельзя видеть!

— Да отстань ты! Брысь! — я оттолкнула противного кота и дернула за ручку двери, делая шаг. Протяжное мяуканье послышалось за спиной.

Меня втянуло внутрь. Смяло.

Мама?!

Кровь, везде кровь. Так много-много крови, что я тону и захлебываюсь, а в тело впиваются чьи-то зубы. Они кусают за руки и за ноги. И мне больно и страшно.

Мама! Папа!

Но горло сводит спазмом, я задыхаюсь, и что-то тянет вниз, руки, ноги, тело обжигает болью. Я глотаю, вынуждена глотать чужую кровь, и все внутри корчится, меня разрывает на части. Так больно, невыносимо больно.

Мама, папа, пожалуйста!

Красное марево перед глазами, что-то держит за руки, я бьюсь и корчусь, стараюсь вырваться.

Кто-нибудь, пожалуйста. Я не хочу, не хочу, я не виновата! Пожалуйста, ну пожалуйста!

В один миг наступает темнота, я больше не тону. Тихо. Только мои вдохи и выдохи, частые, надсадные, жалкие. Я словно не могу надышаться, в груди колючий еж.

И какой-то хруст сзади. Что-то ложится мне на плечи. Я дергаюсь, поднимаюсь на ноги, хочу убежать. Вот только куда бежать? А оно хватает, сжимает, словно хочет раздавить, все сильнее и сильнее. И тишина.

Пожалуйста, ну пожалуйста!

И снова боль. Душит, мучает, тянет в разные стороны, и хочется ползать, выть, выгибаться.

Пожалуйста!