Страж зверя

Глава 21

Елена, дочь Дома ассасинов

Сознание возвращалось толчками, возвращалось ощущением боли во всем теле и невероятной слабостью. Небытие то отпускало на несколько вдохов, то снова затягивало в себя.

Чувство, будто нырнула слишком глубоко, не рассчитав силы. Когда ты видишь поверхность над головой, но дотянуться до нее не можешь, не хватает одного-единственного вдоха, одного простого взмаха рукой. Ты стараешься, ты рвешься из последних сил к спасению, даже понимая, что не доплывешь. И это понимание страшнее всего, оно заставляет, вынуждает сдаться, отступить и снова провалиться в спасительное ничто, где нет звуков, мыслей, красок, меня самой нет, а значит нет и невыносимой боли.

Это повторялось бесконечно. Короткий вдох, едва заметная вспышка, и я снова тону.

Нет.

Сосредоточься, девочка, ощущай.

Глубокий вдох, держись. Не замечай боли, не слушай ничто, слушай окружающее пространство.

Давай! Ты, мать твою, училась этому восемь лет!

Первыми пришли тактильные ощущения, странные и непонятные. Кроме боли было там что-то… Что-то приятное, невесомое, нечто обнимало коконом, нечто мягко сковывало руки. И пахло, так безумно пахло давленым виноградом и сандалом.

Едва различимый теплый ветерок целовал мочку уха. Как вдохи и выдохи. Что-то ласкало кожу, едва ощутимо, будто вода.

Я уцепилась за эти чувства, схватила, позволила осознать, и бездна наконец отпустила меня. Я вынырнула на поверхность.

Зашевелилась, сдерживая стон, открыла глаза. Ванная, и мужское тело подо мной, и крепкие объятья не дают пошевелиться. Я застыла, окаменела, провалилась в оцепенение. Всего на пару вдохов. И было необъяснимо невероятно страшно повернуться. Почти невозможно.

Но его дыхание изменилось, я чувствовала взгляд, запах забивал горло, ровно билось сильное сердце.

Пришлось запрокинуть голову… Чтобы тут же натолкнуться на тьму, на улыбку, на тихий голос.

— Доброе утро, девочка-ветер, — и эти его дурацкие ямочки.

Осознание шарахнуло в один миг, оглушило и смело. Я в ванной вместе с князем. Без. Маски.

— Князь, — одними губами прошептала, попробовав освободиться из кокона дурманящих объятий. Но слабое тело подвело, отозвалось нестерпимой болью, и хрип вырвался из горла.

— Тише, Лист, — мягко выдохнул он в волосы.

Кристоф приподнялся, рука скользнула мне под колени, он легко шагнул из воды вместе со мной. Я подавила в себе детское желание зажмуриться.

Вампир опустил меня на пол, крепко прижимая к себе одной рукой. Те несколько вдохов, что пришлось простоять, опираясь на него всем телом, пока князь заворачивал меня в полотенце, показали, что собственно стоять-то я и не могу. Меня шатало, кружилась голова, а в тело впивались иглы, обжигало и скручивало мышцы. Я закусила губу. Только не провалиться снова, только бы остаться на поверхности.

Через три вдоха Кристоф уложил меня в кровать, закутав по самую макушку в одеяло, и снова скрылся в ванной. Вышел князь оттуда одетый, опустился в кресло и уставился на меня, как-то слишком пронзительно улыбаясь, слишком внимательно глядя в глаза.

В полной тишине.

Я затолкала все ненужные эмоции подальше и сделала глубокий вдох. Я не буду думать о том, что происходило в ванной. Это нерационально, это туманит мозги, а мне нужна по возможности трезвая голова.

— Не буду… — горло царапало, звук вышел хриплым лаем подыхающей собаки. Но договаривать и не надо было, вампир напротив все прочел по глазам.

— В твоих извинениях нет необходимости, Лист, — спокойно кивнул он, продолжая меня рассматривать. Я снова попробовала заговорить, но князь оборвал меня, покачав головой. — Давай я начну.

— Да, — прошептала.

— Злюсь ли я? — ухмылка на вдох искривила его губы. — Это немного не то слово. Честно признаюсь, твое чудесное превращение из мальчика в девочку меня не особо удивило. Ты же понимаешь, что я догадывался?

Осторожный кивок в ответ.

— Сейчас меня больше беспокоит другой твой проступок.

Проступок? Он издевается?

Князь приподнялся, нависая надо мной, заставляя вжаться в подушку:

— Скажи, какого хрена ты полезла под дымку?

Так вот что меня смело… Любопытно.

— Вы не успевали, — выдавила, изо всех сил стараясь не отвести взгляд.

— Знаешь, в чем твоя ошибка? — он опустился назад. — Да и не только твоя.

— Ну просвети меня, великий и ужасный.

— Ты так до конца и не понимаешь, на что действительно я способен, а ведь ты видела Зверя, в тебе самой его часть.

Я упрямо затрясла головой. Уж мне ли не знать, что он не успел бы ни при каком раскладе, и его хваленая тьма тоже не успела бы. В конце концов, как правильно заметил вампир, во мне его тьма.

— Нет, — говорить было по-прежнему больно.

— Да. И не спорь, это бессмысленно. Но суть даже не в этом. Твоя основная задача всегда заключалась прежде всего в сохранении собственной жизни. А что сделала ты?

Чувство, будто он отыгрывается за что-то.

— Вы издеваетесь, — я попробовала приподняться, но тело скрутило так, что из глаз чуть не брызнули слезы. — Вы сами направили меня к Одане, так с как… — мужская ладонь мягко накрыла губы, не позволяя говорить.

— Лист, к Одане ты была приставлена совершенно по другой причине.

Я вопросительно выгнула бровь.

— И это уже не важно, — Кристоф плавно поднялся и зашагал по комнате. — Знаешь, каким было первое мое желание, когда твоей жизни уже ничего не угрожало? — мужчина отвернулся к окну. — Переломить тебя через колено и высечь, как непослушного ребенка. Не скажу, что это желание куда-то делось…. - повисла пауза, у меня упала челюсть.

— Вы же несерьезно?

— С чего вдруг? Я серьезен как никогда, — отчего-то прорычал он, развернулся. Хмурое лицо, строгий взгляд. — Твоя смерть конкретно бы облегчила задачу заговорщикам, девочка-ветер.

— Удалось узнать, чего они хотят? — вышло лишь прохрипеть.

Князь тяжело вздохнул, уставился куда-то в потолок и заговорил. Сухо, просто излагая факты.

— Любопытная задачка, — прошептала, когда он закончил.

— Считаешь?

Я кивнула, нехорошая, очень нехорошая ухмылка заиграла на губах великого и ужасного. Зверя злить нельзя. Тем более такого, как Кристоф. Теперь полетят головы.

И что-то во всей этой истории не давало мне покоя, я хмурилась, стараясь понять что, найти первый узелок, но никак не могла. Князь стоял с другой стороны кровати, разглядывал меня, будто чего-то еще не видел, я продолжала перебирать детали. Глаза то и дело закрывались, дико хотелось спать.

В какой-то момент я поняла, что не могу больше сопротивляться, не могу искать иголку в стоге сена. Надо отдохнуть.

Кровать рядом прогнулась.

— Тебе нужна кровь, — донесся голос, как сквозь вату, движение воздуха, и в нос ударил темный запах княжеской крови. Я дернулась инстинктивно, тут же открыла глаза.

— Я не буду пить от вас, князь, — а горло скребло, озноб пробежался от макушки до пяток. Нет.

— Ты знаешь, мне вот даже не интересно, почему ты отказываешься, — он удержал меня за подбородок, развернул к себе. — Я заблокирую свои воспоминания, это же не Ненна. И потом ты ведь ничего не видела, пока валялась без сознания, а крови моей выпила достаточно.

— Но…

— Не обсуждается, поверь, твоему организму сейчас не до моих воспоминаний.

Вдох, и приоткрытых губ касается его запястье, вдох, и сопротивляться уже невозможно. Просто нет сил бороться с ним и с собой. И бьет молнией, и горячая волна прокатилась по телу, и нет больше ничего, кроме этого горько-сладкого вкуса и тьмы его глаз, и едва слышный стон выдохом соскальзывает с губ, и я чувствую, как вздрагивает мужчина, как частит его пульс.

Святая кровь, отчего же так сладко?

— Спи, девочка-ветер, — шепчет он мне в волосы, и я понимаю, что действительно соскальзываю в сон.

Звезды… Такие яркие и такие равнодушные. Я смотрю на них, и хочется орать, хочется выть, хочется выплеснуть куда-то всю ярость, что накопилась за это время. Ярость и усталость.

Но нельзя. Нельзя.

У меня еще будет шанс, очень скоро.

А сзади полыхает в огне деревня, языки пламени уничтожают тех, кому уже не помочь, и стоят в ушах их крики. Дикие, наполненные болью. Все еще стоят, несмотря на расстояние.

— Кристоф, — голос Карама выдергивает из оцепенения, я поворачиваюсь на звук.

— Мой князь, — склоняю голову перед вампиром.

— Пошли, — задумчиво говорит он и как-то нервно и резко дергается в сторону, крутанувшись на каблуках. Мы покидаем лагерь, идем вдоль небольшого ручья, и князь так странно задумчив. Он останавливается, вынуждая меня сделать то же. Складывает руки за спиной, стоит и смотрит на черную гладь воды. А мне хочется куда-то бежать и что-то делать, сражаться, попробовать отбить следующую деревню, вышвырнуть Гекленов из Ненна, оторвать Далису голову, заставить захлебываться кровью.

Ярость.

И усталость. Потому что эта война кажется бесконечной.

— Мы можем проиграть, — начинает Карам. Спокойно, отстраненно, и я стискиваю руки в кулаки.

— Не можем. Проигрыш — смерть. Смерть целого дома, всех, кто еще не охвачен жаждой, поэтому не можем, князь. Я отправил вестников в другие дома. Вот-вот должен прийти ответ, помощь.

— Не будет ответа, Кристоф, и помощи тоже не будет.

— Вы не можете знать наверняка. Кто-то должен откликнуться, они не могут не понимать, что после нас Геклены пойдут на другие дома.

— Они считают, что их сил достаточно, чтобы справиться с Далисом, победить его армию, а заодно и получить себе наши территории. Не будет помощи.

Я закрыл глаза и глубоко втянул в себя воздух. Сладкий, с запахом дыма и страданий, с запахом крови.

— Я не готов сдаться, — дернул головой, почти рыча.

— И не потребуется, — мягко улыбнулся Карам. Он тоже устал, наверное даже больше, чем я. Морщины отчетливо виднелись у глаз и губ, лицо осунулось, под когда-то ясными голубыми глазами залегли тени, темная щетина украсила щеки и подбородок, появилось больше седины. — Астрата ответила мне, она согласна помочь.

— Что хочет взамен?

— Души, сердца, жертву.

— Ей мало крови? Ненасытная дрянь!

— Тихо, Кристоф, не горячись. Нельзя так о богах, какими бы они ни были. Ты родился и живешь только их милостью.

И это он называет жизнью? Я расхохотался. Злобно. Резко. Я никогда не понимал князя в этом, никогда не был с ним согласен.

— Она наделит тебя силой. Силой, достаточной чтобы уничтожить всех неприкаянных, чтобы уничтожить Геклена.

— Что ждет меня после?

— Смерть, — князь по-прежнему смотрел на воду.

— Какая это сила?

— Та, что уже есть в тебе — тьма.

— Я согласен, — что мне терять? Эта война забрала у меня все, оставив пустой родовой замок и воспоминания. Я хотел мести, я жаждал мести, так отчаянно и горько. И если для того, чтобы увидеть, как падут Геклены и их свора неприкаянных, надо умереть, я готов.

Когда видишь смерть так часто, перестаешь испытывать перед ней трепет, перестаешь ее замечать, перестаешь бояться.

— Не торопись, Кристоф, подумай. Ты станешь Зверем. Чудовищем.

— Плевать.

— Потеряешь разум.

— А разве уже не потерял? — фыркнул я. — Карам, мы с вами на этой войне так долго, что еще чуть-чуть, и я забуду, что такое жить без постоянных сражений. Меня уже не трогают крики, собственные мертвые солдаты, сгоревшие деревни.

— Врешь, — покачал головой Карам. — Ты врешь, генерал.

— Какое это имеет значение, мой князь? Я согласен.

Я сижу на земле возле ворот собственного родового замка, руки все еще подрагивают от напряжения, они все еще укрыты тьмой, все еще струится по ним чужая кровь, пачкая умирающего Карама, на языке вкус старых медных монет, в голове шум, а вокруг трупы и смерть. Очень много трупов. Оторванные части тел, и земля, пропитанная кровью, и слышны хрипы и стоны. Кто-то еще жив, еще…

И я этому причина. Это моя вина.

Моя.

— Почему я еще жив?

— Не знаю, — тонкая струйка крови стекает изо рта князя, он напуган и дрожит.

— Ты сказал, что я умру! — я наступаю на него, на последнего, кто еще дышит. Во мне все еще бурлит ярость, смешиваясь с отчаяньем и чувством вины. Я уничтожил Далиса, его вампиров, но вместе с ними умерли и те, кто окружал меня, я не смог взять под контроль силу. Она сожрала меня, поглотила, смяла. И я убил их всех.

Всех.

— Нам надо объединить сердца, — хрипит вампир. — Мы все еще в ответе за живых и за них, — он обводит рукой поле, продолжая пятиться от меня.

— Не понимаю, — я рычу, скалюсь, сжимаю кулаки, а от меня во все стороны бьет кривыми плетьми тьма, и снова ярость вспыхивает внутри.

Ломать, убивать, рвать!

Трясет тело, двоится в глазах, и огонь разливается по венам.

Воздух вокруг дрожит от силы.

— Успокойся, вампир, — женский голос приводит в чувство. Насмешливый женский голос. Проясняется зрение. В трех шагах от меня стоит незнакомка, в легком черном платье, с кроваво-рубиновыми глазами и кожей белой, как снег.

— Кто ты?

— Не узнал свою богиню, вампир? — снова насмешка в голосе, а мне хочется порвать ее на куски, и падает на колени перед ней Карам.

— Зачем…

— Ты должен был умереть! — зло бросает «великая», губы не шевелятся, но слова слышны так отчетливо, будто она рядом. — Но не умер, — Астрата обходит меня по кругу, склоняя белокурую голову то в одну, то в другую сторону. — Сил у тебя оказалось больше, чем я предполагала. Интересный поворот…

Что-то рвется внутри, какая-то нить, и я бросаюсь на богиню, желая уничтожить, вырвать гнилое сердце, сорвать свою злость. Вдох, и удар о землю выбивает из меня воздух, и разносится над поляной ее звонкий смех. Я рычу и кричу в бессильной ярости, ору в безмятежное небо.

— Ну что же ты, вампир? — качает она головой, смотря сверху вниз. — Тебе еще предстоит работа, тебе надо убить Карама, мне нужна моя жертва.

— Тебе мало крови? — хриплю я.

— Мне не нужна кровь, глупый. Мне нужна жертва. Ей должен был стать ты. Тьма должна была уничтожить тебя, но ты все еще на ногах, — скорбно всплеснув руками, богиня развернулась к Караму. Князь побледнел, схватился за горло.

— Нет, — прошептал он. — Ты же обещала, что…

— Я помню, что обещала. Что сделаю твой дом сильнее, что помогу уничтожить Далиса. Вампир мертв, и твоему дому скоро не будет равных, вот только не благодаря тебе. Этот мальчик мне интересен больше, чем ты. Мне нравится то, что в итоге вышло. Только жертва мне все-таки нужна, и их сердца, — она обернулась ко мне. — А тебе, будущий князь, надо где-то запереть жажду, боль, страдания, или эта земля навечно останется проклятой, и только неприкаянные будут рождаться здесь.

Астрата говорила и говорила, заставляя меня слушать, заставляя смотреть, заставляя понять. Объясняя. И чем больше я слушал, тем больше терял разум. Тем больше трясло Карама.

Когда она ушла, я поднялся на ноги и пошел собирать сердца, утопая в крови и ничего не чувствуя.

Последним я вырвал сердце своего князя.

Я лежала на спине и пялилась в потолок. В голове звенело. Звенело от мыслей, чужих воспоминаний и чувств. Особенно чувств.

Кристоф ненавидел Астрату, Кристоф ненавидел Карама, Кристоф ненавидел ту войну, но сильнее всего он ненавидел себя. И презирал. И чего в нем больше, я судить не могла.

И эта его любовь к Малее… Странная и непонятная для меня. Она родилась из боли, из крови, из ненависти и горечи. Князь выстрадал и выжег ее клеймом в собственном сердце, заставил себя полюбить, принудил. Эта любовь родилась, восстала, как феникс, из желания искупить вину. Вину, которую он сам себе придумал, вину, которой не было.

Эта любовь не несла с собой ничего. Ни радости, ни тем более счастья, она не делала его лучше, она не давала даже капли удовольствия, лишь мучения. Она разрушала и уничтожала его, выедала его душу, заставляла его думать, верить, что он Зверь. Она тянула из него силы.

Князь…

Почему так сложно с тобой?

Я гоняла эти мысли по кругу снова, снова и снова, на протяжении всего того времени, что пришлось провести в постели. Прошло уже два дня, и я в принципе чувствовала себя довольно неплохо, разве что спала больше обычного. Но Кристоф настаивал на том, чтобы я оставалась в кровати. А спорить с ним… Все равно что спорить с сумасшедшим богом.

Звук открывшейся двери заставил повернуть голову. На пороге застыла Рина. Рина!?

— Что ты здесь делаешь? — я приподнялась на локтях.

— О тебе забочусь, — нервно тряхнув головой, ответила девушка. Она поставила поднос на стол, подошла к кровати и повисла у меня на шее, пряча слезы. — Ты не представляешь, как я испугалась, — шептала вампирша куда-то мне в плечо.

— Прости, я знаю, что подставила тебя, я не…

— Дура! — отстранилась Ри, раздраженно сверкая голубыми глазами. — Причем тут это? Я за тебя испугалась! Столько крови было, и ты вся бледная, губы синие, едва дышишь и кричишь постоянно!

— Ри, — я неловко обняла вампиршу, пытаясь успокоить, но, кажется, сделала только хуже.

— Что «Ри»? — дернулась она. — Оборотень этот… — голос надломился, и девушка шмыгнула носом, зябко передернув плечами.

— Тивор тебе что-то сделал? — нахмурилась, все-таки приподнявшись.

— Нет, — но в глаза мне смотреть она отказывалась.

— Карина, говори, в чем дело.

— Он… — «любовница» нервно начала теребить край одеяла. — Он мне напоминает того вампира, что приходил ко мне… Огромный такой же, глаза похожи, просто… Это само собой получается, боюсь я его. Как вижу, так застываю на месте. Волк когда за мной пришел, я чуть в обморок не свалилась, тошнить начало.

— Черный ничего тебе не сделает, — я отцепила ее руку от одеяла и крепко сжала в своей.

— Да знаю, — повела она все еще болезненно худыми плечами. — Но пока справиться не получается. И князь твой…

— Он не мой, — отмахнулась поспешно.

— О, ты даже не представляешь, насколько он твой, — Рина строго посмотрела на меня. — Ужасная заноза в заднице.

Я прыснула:

— Да, этого у великого и ужасного действительно не отнять.

— Кристоф, мне кажется, всех дознавателей Бирры в замок притащил.

— Сколько я провалялась?

— Третий день пошел.

— Мрак.

— Не мрак — дурдом, — пожала плечами Рина, поднимая меня выше на подушках и ставя на колени поднос с едой. Правда, есть не хотелось абсолютно.

— Почему дурдом? — я с тоской разглядывала кашу, чай и булочки с вареньем.

— Твой князь весь замок на уши поднял, всех дознавателей Бирры сюда созвал. Он когда не с тобой, то в архиве торчит, когда не в архиве, то с тобой, ну и периодически на советников орет.

— Приятно знать, что ничего не изменилось.

Девушка засунула мне в рот ложку каши.

— «Ужасный и страшный» ведь не знает, что он твой нареченный? — вдруг сменила тему она. Я отрицательно покачала головой. — А если и ты его?

Я с трудом проглотила ставшую вдруг липкой и вязкой еду.

— Я не проверяла и не хочу.

— Почему не хочешь?

— Потому что сейчас ему явно не до этого.

— А ему никогда не будет до этого, — еще одна ложка оказалась у меня во рту. Дебильная ситуация, теперь я понимаю, отчего так бесился князь, когда ослеп. — Проверь.

— И даже если я его нареченная… — ответила, прожевав, — что это меняет? Нареченная всего лишь гарантия горячего секса, неконтролируемого желания и, как результат, потомства. Это всего лишь значит, что я могу стать матерью его детей, что я подхожу ему в физическом плане, а значит не будет ни отторжения крови, ни выкидышей, и дети мало того что все-таки родятся, родятся здоровыми и сильными. Не думаю, что он что-то чувствует ко мне.

— Глупая потому что, — фыркнула Карина, заставляя съесть очередную ложку каши. — И знаешь, я никогда этого не понимала, этой необходимости выбирать между любовью и возможностью иметь детей. Очень жестокая шутка богов.

— Некоторые находят в своих нареченных и свою любовь, — пожала плечами.

— В том то и дело, что некоторые. А остальные?

— А остальные просто живут, — я послушно отхлебнула чай. — И пробуют, и у многих получается родить ребенка просто с любимым, не с нареченным.

— Их все равно единицы, а остальные? Вот что бы выбрала ты?

— Я? — у меня челюсть отвисла. — Не знаю… Никогда не думала об этом. Я не знаю, что такое быть матерью, быть любимой. Мне все это непонятно и незнакомо. Я просто не умею… Но, — отчего-то слова давались очень тяжело, приходилось практически выдавливать из себя каждое следующее, — наверное, любовь.

— А я бы выбрала детей, — очень тихо прошептала Карина.

Остальной завтрак прошел в молчании, под мерное стрекотание оборотомера. Я думала и прикидывала, сопоставляла варианты и понимала, что мне просто катастрофически не хватает информации. Во-первых, контракт с князем не давал мне покоя. Я не собиралась его рвать. Пока. Но варианты и возможности надо рассмотреть именно сейчас. У ассасина всегда должен быть запасной план — аксиома. Во-вторых, слежка за Кариной и заказ на Сету — с ними срочно надо было что-то решать. В третьих, вся та ерунда, что началась с Ненна. Ну и в четвертых, сам князь и то чувство, что я испытывала к нему. Чувство, название которого пугало меня даже в собственных мыслях.

Но сначала надо было хотя бы попробовать встать с кровати, хотя бы попробовать сесть самостоятельно. Я чувствовала себя в целом неплохо. Ничего не болело, ничего не тянуло, просто периодически накатывала слабость, которую легко снимали пара глотков крови.

Новость о том, что кровь князя пить я теперь буду постоянно, тоже не радовала. Хотя… Терять мне уже явно нечего. Я почти смирилась и приняла. Себя и его. Таким, какой он есть — большой маленький мальчик с невероятной силой, странными идеями, идиотским чувством юмора и глазами, наполненными тьмой.

Князь. Не мой.

Просто князь.

Кровь Карины я пила, все так же думая о князе, и незаметно для себя снова соскользнула в сон. Соскользнула с его именем на губах.

А очнулась от вкуса его крови. Темной, густой, терпкой и невероятно вкусной крови, к которой примешивался его запах. На языке нервно и дергано бился мужской пульс. А темная жидкость текла и текла ко мне в рот, заставляя захлебываться обострившимися чувствами, почти тонуть.

Я обхватила запястье Кристофа двумя руками, плотнее прижала к губам. Дело было уже не в крови, я не хотела, не могла пропустить ни одного удара сердца князя. Мне физически необходимо было запомнить ритм и звук его биения, звук жизни. Звук его жизни, жизни, бегущей по венам. Впитать в себя, чтобы потом звучать так же, звучать с ним в унисон.

Я чувствовала, как с каждой следующей каплей, с каждым следующим вдохом, судорожным, рваным глотком меняется, перестраивается, подстраивается собственное сердце, начинает биться так же лихорадочно, как и его.

Так вот какая она… Значит, связь не миф.

Князь глухо застонал, и этот звук эхом, приятным резонансом, легкой щекоткой прокатился по мне, от макушки до кончиков пальцев. Заставил с шумом втянуть в себя воздух.

— Девочка-ветер, — прохрипел Кристоф мне в шею.

Я с неохотой вытащила клыки из его запястья, провела языком по ранкам, закрывая, залечивая, и посмотрела на Кристофа.

Вампир сидел на кровати так близко, что в темноте его глаз я видела собственное отражение, рукава рубашки были закатаны, ворот распахнут, и князь, как это часто бывало, где-то оставил свою обувь, возможно в лаборатории.

— Доброе утро, — почему-то прошептала, не в силах оторвать взгляд. Уголок его губ дернулся, мужчина поднес руку к моему лицу, едва касаясь провел костяшками от виска к подбородку, большим пальцем дотронулся до нижней губы, слегка надавливая, стирая каплю крови. Я смотрела на маленькую темную точку на его пальце и не могла отвести взгляд, даже дышать не могла, только смотреть. Смотреть, как он подносит палец к губам, как они раскрываются, как князь мягко проводит языком вдоль. В одну сторону, затем в другую.

— Привет, — так же тихо ответил он, а его глаза по-прежнему держали меня в ловушке.

Я приподнялась на локтях в бессознательном желании быть сейчас ближе к нему. Я понимала, что делаю, я понимала, на что иду, и плевать было на варианты и последствия.

Князь тут же подхватил меня под спину, не задумываясь, не осознавая, просто желая помочь. Ощущение его больших горячих ладоней сзади на шее и чуть ниже лопаток вырвало из груди невнятный, едва различимый стон.

Я вцепилась в ворот его рубашки, подтянулась, оседлала вампира, обхватив ногами за талию. Внутри бурлило желание, внутри кипела энергия, внутри все плавилось.

И в его глазах я читала страсть, я видела языки пламени, я видела наши тела, переплетенные, горячие, возбужденные, и не могла даже моргнуть.

— Мой хмельной сон, — пробормотал Кристоф одними губами. — Еще не поправилась, ты…

— Я сильнее, чем ты думаешь, — я потерлась об него всем телом, чувствуя, как напряглись сильные руки, спина, как едва-едва дернулись мне навстречу бедра, услышала, как вампир с силой подавил в себе рык, зародившийся в горле.

— Девочка-ветер, ты понимаешь, что делаешь? — что-то еще, помимо страсти, было в ночи его взгляда, вот только что? Неважно.

— Да, — уверенно улыбнулась я. Это ты не понимаешь, князь, это ты не знаешь, что твой запрет на воспоминания не сработал потому, что ты мой нареченный, и я видела все. Все, что ты так не любишь вспоминать. Все, что так отчаянно скрываешь. Все то, что ты никогда бы не стал никому показывать. Все.

Большой маленький мальчик.

Не мой.

Его рука скользнула выше на затылок, пальцы зарылись в мои волосы.

— Что тебе надо?

— Ничего не изменилось. Мне все еще нужен ты, — чуть склонила я голову набок и впилась в его рот поцелуем.

Наконец-то!

Его низкое рычание растеклось по губам подобно горячему шоколаду, заставляя прижаться сильнее, вцепиться в седые волосы. Его пальцы на моей спине слегка подрагивали, пока он выписывал узоры, едва касаясь, на грани моего восприятия.

Я медленно провела языком вдоль нижней губы Кристофа, наслаждаясь каждым мигом этого прикосновения. Вкус его кожи, вкус прерывистого дыхания… Почти невыносимо, так потрясающе, так горячо.

Но мне необходимо было больше. Гораздо больше.

И эта его гребаная одежда.

Руки скользнули вниз вдоль сильного тела, князь с шумом втянул в себя воздух, стараясь поймать мои губы. Я схватила края его рубашки, потянула, отшвырнула куда-то в сторону бесполезный предмет одежды и наконец-то положила ладони, расставив пальцы, на широкую грудь.

Какая горячая, гладкая у него кожа, как дико бьется его сердце, какие сильные руки, какие тугие мышцы. Я облизала губы, рассматривая превосходное тело голодным взглядом, воздух с трудом заполнял легкие, и кружилась голова.

Кристоф застонал.

Улыбка скользнула на губы, я чуть толкнулась вперед, ощущая попой доказательство его желания, опрокинула князя на постель.

Вот так гораздо удобнее.

Царапнуть сосок, обвести языком, коснуться вершинки, втянуть в рот. Глубже. Больше.

А руки князя сжимают ноги, забираются под рубашку, поглаживают внутреннюю сторону бедер, и я трусь об него, как кошка, ерзаю в надежде хотя бы слегка ослабить жар. Мои губы ласкают ключицу, я выцеловываю дорожку на шее, слегка сжимаю зубами венку — на языке вкус давленого винограда, на языке его пульс. Руки блуждают по телу, ощущая каждую звенящую от напряжения мышцу.

Он все еще пытается сдерживаться.

Глупый князь.

Я щекочу дыханием мочку его уха, обвожу языком, прикусываю, и он дергается подо мной. Большая ладонь накрывает грудь, длинные пальцы теребят сосок.

Еще, больше. Сильнее.

Вампир приподнимается, другая рука ложится на основание шеи. Он притягивает меня к себе, в его глазах пламя, готовое вырваться в любой миг, в его глазах желание такой силы, что я не могу дышать.

— Хмельная моя, — рычит князь, его губы судорожно ищут мои. Он целует жестко, уверено, втягивает мой язык в рот, дразнит, ласкает, атакует.

Словно клеймит.

Больше.

Князь обводит мои клыки языком, покусывает губы. А пальцы продолжают теребить сосок. Растекается по венам лава, плавится кожа от его прикосновений, а поцелуй все не прекращается. Мой стон он ловит ртом, отрывается на вдох, стаскивает мою одежду.

Я хочу прикоснуться к нему, я хочу почувствовать его тело каждой частичкой своего, но Кристоф не дает, удерживает меня за талию и смотрит. И этот взгляд как ласка. Он перебегает с шеи на ключицы, грудь, на живот, на розовую полоску заживающей плоти, ниже, туда, где все тянет, туда, где так горячо.

— Кристоф, — шепчу, молю хрипло, задыхаясь, растворяясь, и слышу в ответ его стон.

Я наклоняюсь так, как хотела, обхватываю его голову руками, целую губы, глаза, виски, возвращаюсь к губам. Шея, подбородок, ключицы, грудь, твердый, каменный живот, ниже.

Стоны вампира слышнее, тело подо мной едва потряхивает, его руки везде: на моей спине, руках, ягодицах, груди. Они мучают и дразнят, они ласкают соски, слегка царапая ногтями, нежно сжимают.

— Мой сон…

— Уже нет. Сегодня все по-настоящему, — шепчу в ответ и все спускаюсь по телу ниже, нетерпеливо стягиваю штаны, освобождая член. И капелька влаги на кончике.

Идеально.

Я провожу руками вдоль. Такой твердый, такой большой. Сглатываю. И Кристоф смотрит, смотрит не моргая, затаив дыхание.

Я нарочито медленно обвожу свои губы языком.

Смотри. Смотри, князь.

Наклоняюсь, выдыхаю, с удовольствием слыша его стон сквозь сжатые зубы. Такой надрывный, грудной.

Я втягиваю головку, ласкаю языком впадинку, Кристоф падает на кровать, сжимает в кулаках простынь, его кожа покрыта испариной, на руках проступают вены.

Вкусный.

Я скольжу ниже. Облизываю и сжимаю.

Да!

Он слегка увеличился прямо у меня во рту, вызвав мой удивленный вдох. Неужели он может быть еще больше?

Меня саму трясет и лихорадит, жар и огонь опаляют изнутри. Все чувства, все ощущения — все корчится и рвется. И легкая боль, как напоминание о недавней болезни.

Князь рычит, что-то просит, но я лишь улыбаюсь, продолжая облизывать и посасывать чувствительную плоть.

Ассасины такие увлекающиеся создания…

Пальцы перебираются ниже, легко сжимают яички. Мне определенно нравится их тяжесть. Интересно, понравится ли вкус?

Я обвожу языком, втягиваю в рот нежную солоноватую кожу. Как же горячо!

Еще…

Треск простыни, князь опрокидывает меня на спину, стягивает до конца и отшвыривает штаны, его глаза горят почти безумно… Его бедро между моих ног, надавливает, и у меня перехватывает дыхание, шире распахиваются глаза.

— Поиграла и хватит. Моя. Очередь, — рычит он, наклоняясь к шее. Кристоф втягивает носом мой запах, будто не может надышаться, слегка царапает клыками кожу. Его дыхание опаляет, и я трусь об него снова и снова, голова мечется.

Он почти урчит, он мучает и терзает мои соски губами, зубами, языком. Мнет грудь. Я выгибаюсь навстречу каждому движению.

Князь заменяет свое колено рукой, его пальцы погружаются в меня, вызывая крик. Почти животный.

Жарко, сильно, мучительно.

Я всхлипываю, закусываю губы. Еще. Больше.

— Кристоф, — я царапаю его спину, я почти ничего не соображаю.

— Что?

— Кристоф, пожалуйста, — не могу говорить, слова даются с трудом.

— «Пожалуйста» что? — не желает сдаваться он. И я хнычу, потому что большим пальцем он касается самой чувствительной точки.

— Ты. Нужен. Мне. Я хочу тебя внутри! — уже я рычу и вскидываюсь ему навстречу, ловлю его губы, тяну князя за собой. Он убирает руку, и мне хочется его прибить, завыть, укусить.

— Моя маленькая страстная девочка, — он входит так мучительно медленно, так невероятно долго, лишая меня последних остатков разума, пробуждая все самые темные инстинкты. — Сладкая.

На его шее вздуваются вены, Кристоф все-таки рвет несчастную простынь окончательно. Тьма окутывает наши тела, зирот разрастается практически до плеча.

Он вжимает меня в себя, вдавливает, я цепляюсь за него судорожно, обхватываю ногами, стоны срываются с губ один за другим.

Но мне мало. Все еще мало.

Я собираю в кулаки седые пряди, обнажая горло.

— Можно? — и мне уже не важен ответ, я все равно возьму его кровь. Я уже не могу остановиться.

— Можно? — вторит он эхом, целуя и посасывая шею, продолжая двигаться во мне. Я отклоняю голову, притягиваю его еще ближе к себе. Наши клыки прокусывают плоть одновременно.

Он не увидит во мне ассасина, а Адам… Плевать.

Кристоф стискивает меня так, что невозможно сделать следующий вдох, его темный, ночной вкус взрывается на языке, он такой сильный и большой. Он везде: вокруг меня, во мне.

Я чувствую, как натянулись мышцы спины князя, подобно витым канатам, чувствую его губы на шее, чувствую его член внутри. И удовольствие, невероятное, огромное, жаркое, рвется и шарахает наотмашь.

Я кричу, выгибаюсь и снова кричу.

Все растворилось и потерялось в этом мужчине. Все замерло и сосредоточилось на нем. На вкусе его крови, его запахе, его мощных движениях.

Два вдоха, два его отчаянных толчка, и уже с губ вампира рвется хриплый стон. Горячее большое тело замерло на миг, чтобы вдавить, вжать меня. Кожа к коже, сердце к сердцу, два дыхания сливаются в одно. Поцелуй истерзал губы, и моя кровь на его языке, и его на моем.

Я закрыла глаза, переживая удовольствие, смакуя.

Он перевернулся на бок, подтянул меня ближе, уткнулся мне в висок, очень нежно поцеловал.

— Мой хмельной сон. Моя сладкая.

Я зарылась носом князю в плечо и закрыла глаза. Ну и что ты теперь будешь с ним делать, девочка?

Привычные логические цепочки кривились и ломались, трещали по швам, осыпаясь осколками. Я не могла принять решение. Нет, не так. Я не имела права принимать решение.

С другой стороны, а какие варианты здесь вообще возможны? Побитый и помятый рационализм ассасина поднял голову: либо я стану его любовницей, пока он не женится, либо дальше не будет вообще ничего. Но это Кристоф, тут я не бралась ничего предполагать. Князь может выкинуть что угодно.

Я сделала глубокий вдох и расслабилась.

Плевать.

— Поговори со мной, — выдохнул он, перебирая руками мои волосы.

— О чем?

— Расскажи о себе.

— Ты и так все знаешь, — перевернулась на спину, уставившись в потолок. — Я не врала тебе, когда говорила про Патбург. История про Адама тоже правда. Ты вообще удивительно много обо мне знаешь, тебя пора убить, — улыбнулась я, Кристоф фыркнул.

— Я ничего о тебе не знаю, — он оперся на руку, я чувствовала на себе его взгляд, но голову так и не повернула. — Селена?

— Нет, — наверное, слишком резко ответила я. — Зови Листом: и тебе, и мне так привычнее, в том случае, конечно, если я все еще на тебя работаю.

— Что-то должно было измениться? — великий и ужасный спросил так, будто чего-то боялся, аккуратно подбирая слова. Смешной он иногда, этот большой маленький мальчик.

— Понятия не имею, но ты сам говорил, что я не справилась, что подставилась. Может, ты теперь захочешь разорвать контракт.

— Ты хочешь, чтобы я разорвал контракт? — вампир навис надо мной, заглядывая в глаза. Ох, какие же сложные вопросы ты задаешь, князь. Я смотрела в темноту его взгляда, и дыхание перехватывало.

— Если я отвечу «да», ты сделаешь это?

— Нет, — жестко, почти резко. Что ж, зато честно.

— Тогда к чему этот разговор? — выгнула бровь.

— Я не…

— Кристоф, — я закрыла его рот ладонью. — Давай пока не будем обсуждать то, что здесь сейчас произошло. Давай отложим.

Он сжал мою руку в своей, отвел от лица.

— Но я хочу…

— Не хочешь, — отрицательно помотала головой. — И не можешь. Ты делаешь это только потому, что так надо. На самом деле к этому разговору не готовы ни ты, ни я. Слишком много всего сейчас происходит, слишком все быстро. Кстати про много и быстро, расскажи мне, как Одана? Что с нападавшими?

Князь нахмурился, улегся на спину, подтянул меня к себе на грудь и начал тихо вводить в курс дела. Я с удовольствием стряхнула с себя напряжение, ступив на привычную твердую почву, тихо млея от прикосновений его рук к моей спине, плечам, шее и почти заставляя себя слушать. По мере того, как Кристоф говорил, я ловила себя на мысли, что не вижу полной картины. Она просто не желает складываться.

— Я не могу понять, что упускаю, — практически повторил он мою мысль, заканчивая.

— Давай смотреть с самого начала, — предложила я, водя пальцами по горячей обнаженной княжеской груди. — Вдруг вместе до чего-то додумаемся.

Мужчина кивнул:

— Первым было покушение метаморфа.

— Первым, на что ты обратил внимание, но не первым по времени. Началось все с Ненна.

— Верно, — согласился он, нахмурившись.

— Идем дальше. Аремар может быть как-то причастен?

— Не уверен. Он продавал наши разработки эльфам. Всех, кто работал с ним, мы взяли.

— Сколько это длилось?

— Года два.

— А деньги?

— Нашли его счета, но… — и замолчал.

— Что «но»?

— Я только сейчас понял, когда ты спросила, сумма слишком мала.

— Так, разбираться будем потом, — пришлось оборвать князя. — Пока давай просто прикинем хронологию и возможных участников. Значит, Ненна, Аремар, метаморф, дальше?

— Дальше снова Ненна и свободные неприкаянные, эти мифические отряды.

— Никого не нашли, верно? — князь кивнул. — Они что-то уже успели сделать?

— В том-то и дело, что нет. Было несколько покушений на знать, на действительно преданных мне вампиров, но все они провалились.

— Четыреста вампиров, — пробормотала я. — Четыреста вампиров для нескольких покушений? Не сходится. Слишком много, их выпустили в Малею для чего-то другого… Так, тоже пока оставим. Дальше?

— Дальше убили будущих стражей, мы сорвались в Ненна, нашли Камиля, нашли червя, уничтожили.

— После сюда прибыла Одана, подтолкнула заговорщиков. Все? — вопросительно посмотрела на Кристофа.

— Почти, не забывай: кто бы ни отдавал приказы и распоряжения, он действовал от имени Белого стража.

— Прелестно, — вздохнула. — Зачем направлять гнев жителей на стража? Какой в этом прок? У тебя таких целая крепость, даже если они меня убьют. Не…

Кристоф рыкнул и заткнул меня поцелуем. Горячим, жадным, жарким. Его язык скользнул в рот, руки почти до боли стиснули плечи, и снова запах давленого винограда прогнал из головы все мысли. Я ответила с тихим стоном, пальцы запутались в седых прядях. Вампир втянул мой язык, начал посасывать, отступил, прикусил зубами нижнюю губу и слегка отстранился, тяжело дыша.

— Не смей говорить… Не смей даже думать о том, что я позволю кому бы то ни было тебя убить. Слышишь? — твердо, уверено, почти зло.

— Кристоф, по-моему, ты слишком драматизируешь. Слишком серьезно относишься…

— А как еще я должен относиться к своей нареченной? — возмутился он, зарываясь носом в мои волосы.

Что? Что он сейчас сказал? Как он меня назвал?

Твою-то мать!