Страж зверя

Глава 20

Кристоф Фрэйон, Великий князь Малейский.

Я подскочил к стражу, сбрасывая с пальцев уже никому не нужное плетение. Мальчишка лежал на полу, растекалась под ним его же кровь, потому что амулет разрядился, пачкая белую одежду, а по телу пробегали судороги.

Вот куда он полез? Какого хрена, моя тьма успела бы раньше!

Я положил его голову к себе на колени, коснулся висков, от кончиков пальцев начала расползаться тьма. Рядом опустился Тивор. Черная пелена закутала безвольное тело в плотный кокон, обернула, на время успокоила его раны, закрыла заклинание, что так неосмотрительно поймал Белый.

Глупый мальчишка!

Тьма, отчего так дрожат мои пальцы, отчего так бешено бьется сердце, почему что-то кричит внутри?

Оборотень легко сдвинул мои ладони, подхватил Листа на руки, едва заметно кивнул в сторону эльфийки.

Чтоб тебя!

Я с трудом заставил себя сделать шаг к девушке, помог ей встать.

— Одана?

— Я не пострадала, — большими глазами она смотрела на Тивора и его ношу. — Скажите, это ведь была дымка?

У меня получилось лишь кивнуть, рот открывать я побоялся: в адрес Оданы у меня сейчас не было ни одного цензурного слова, кроме предлогов.

— Что с ним теперь будет? — не унималась принцесса.

Так. Тихо. Выдыхай, князь, просто выдыхай.

— Все будет хорошо, — я стиснул челюсти, тряхнул головой и открыл воронку.

Нападавших — тех, кто выжил — уже связывали, советники утрясут детали, а остальное меня сейчас не волнует. Послы, прибывшие вместе с Оданой, ушли с нами.

— Неси мальчишку в комнату, — сказал я, как только мы оказались во дворе замка.

— Князь, мы бы хотели об…

— Не сейчас! — рявкнул на весь двор, эльфы заткнулись. — Одана, если вам не требуется помощь лекаря, я прошу вас пройти вслед за стражниками в свои покои.

Девушка серьезно кивнула.

— Но, кня…

— Я сказал: «Не сейчас!» — тьма ударила плетью в ноги одному из эльфов. — Неси его в комнату, уложи на кровать и раздень, нужна вода и бинты.

— Мож…

— Без «может», ты хочешь, чтобы он жил? — мы уже были в холле, волк кивнул. — Тогда действуй.

Я метнулся в лабораторию, почти с пинка открыл дверь, подскочил к столу, начал хватать пузырьки с растворами. Обезболивающее, крововосстанавливающее, обеззараживающее, дурман тоже пригодится, и яд болотных жаб, бинты, нитки, жаропонижающее. Крапива, цветы иноры, нрифтовый кинжал и раствор нрифта.

Глупый, глупый мальчишка!

Когда очнется, придушу его лично!

На полпути к комнате Белого меня перехватил Дамир, я сцепил зубы, но указания отдал, даже перечислил имена советников. Браво мне!

Зато дверь чуть не снес.

Черный все еще возился с Листом, закрывая его от меня широкой спиной. Я подтащил столик вплотную к кровати, начал доставать из пространственного мешка все, что туда запихал.

— Готово, — напряженно сообщил друг.

Я вскинул голову и… застыл. Гул в голове, больно дышать, и трепыхается птицей сердце. Невозможно. Нереально.

Начала стекать тьма, обнажая лицо, шею. Медленно открывала нежное тело, сползая с узких плеч, с ключиц, груди, очертила тонкую талию и чудовищную рану, спустилась по бедрам и невероятно длинным сильным ногам к узким лодыжкам и стопам.

Маленькая, тонкая, бледная из-за потери крови, и черные волосы, как змеи, по подушке.

Девочка-ветер.

И одуряюще пахнет гранатом.

— Ты потом мне все расскажешь, — боги, какая же она… Да, давай, кретин, полюбуйся, пока она умирает у тебя на глазах.

Сначала рана.

Расцепить ей сведенные судорогой челюсти, влить обезболивающее и крововосстанавливающее, на язык четыре капли дурмана, нрифтовым кинжалом срезать верхние ткани, кожу по краям. Рана тоже заражена, надо избавляться, влить прямо внутрь обеззараживающее, теперь яд болотных жаб, смешать крапиву и цветы иноры.

И каким-то чудом попытаться пережить ее крик. Дикий и яростный, полный боли.

Терпи, малышка-ветер.

Жаропонижающее и снова яд болотных жаб. Тонкое тело дрожит, на коже — капельки испарины, она мечется и трясется.

Терпи, малышка-ветер, тогда и я справлюсь.

Жидкий нрифт внутрь, и Тивор помогает удержать тело на кровати. Куда же ты рвешься, глупая?

Снова обезболивающее и жаропонижающее, стянуть края раны, попробовать зашить, короткое заклинание, а она яростно бьется. И невозможно. Невозможно кричит.

Дрожат и не слушаются руки, забинтовывая, замирает дыхание, я прокусываю собственное запястье, силой открываю ей рот. Пей, девочка, пей. Она морщится, отворачивается, пытается кричать. Упрямая. Пей!

Я плотнее прижимаю руку, и Лист делает глоток. Один, второй, третий. Умница.

А вот теперь самое сложное: убрать дымку, ее последствия, очистить тело от заклинания.

Я сажусь на кровать, кладу голову Белого на колени и прижимаю ладони к вискам, выпускаю тьму, становлюсь тьмой.

И пропадают все звуки, все краски.

Найти и вытащить, забрать, уничтожить и растереть в пыль. Мерзкое, отвратительное заклинание. Очень сильное. Но тьма сильнее, ее больше, она не только во мне, она и в тебе. Везде. Правда, девочка-ветер?

Белый комок грязи и боли, страданий, слез. Он пульсирует внутри, будто живой. Я тяну, я вскрываю и кромсаю его, поглощаю.

А Лист бьется в моих руках. И все кричит. Боги, как страшно она кричит.

Я пытаюсь оттянуть хоть каплю боли на себя, хоть одну каплю. И я тяну, снова и снова. Белые щупальца плетения льнут ко мне, скользят. И я рычу в ответ, и рычит моя тьма. Порвать чужое плетение, растереть.

Еще немного, совсем чуть-чуть.

Я наконец-то вытягиваю последнюю нить, и смертоносное для нее заклинание осыпается белым пеплом.

Несколько лучей проходит в полной тишине. Надо попробовать отдышаться и взять себя в руки.

— Найди девчонку, которая приходила к ней вчера, — я перебирал шелковые пряди.

— Сделаю, — кивнул оборотень. — Ты сам-то как? — Тивор стоял возле двери, внимательно и напряженно вглядываясь в меня.

— Как будто со мной действительно может что-то случиться, — отмахнулся. — И не думай, что удастся уйти от разговора.

— И не собирался, — фыркнул волк, выходя за дверь.

Я накрыл малышку одеялом и прислонился к спинке.

В голове проносились мысли и картинки такого недавнего прошлого. Все несостыковки, мои сомнения и подозрения. Я был прав — улыбка растянула губы — я не схожу с ума и я по-прежнему люблю женщин.

Ох, а Лист хороша, действительно хороша, кем бы она ни была… Так долго, так искусно водить меня за нос. Меня?! Великого князя Малейского?!

Маленькая девочка-ветер. Со своими невозможными зелеными глазищами, стройными ножками и абсолютно немальчишескими жестами. Это все-таки она лечила меня в Ненна, это она успокаивала и сдерживала Зверя. Тьма! Да как она вообще выдержала так долго? Выдержала меня?

А ведь Нарина была права… Дрянь сказала, что я прозрею, когда ослепну, и ведь действительно прозрел. После Ненна я был практически полностью уверен, старый дурак.

А она подсунула мне свою вампиршу.

Тьфу!

Тот поцелуй все еще стоял перед глазами, и нога в чулке, и покрасневший Белый, и собственная ярость, как кипящее масло внутри. О, я был невероятно зол и думал, что рехнулся окончательно и бесповоротно, ведь даже увиденное не помогло поверить. Я не хотел признавать, что Лист — мальчишка. Даже мысль об этом вызывала гнев и ярость, безумный смех. И вот это уже стало проблемой. А проблемы надо решать. И я решил. Дал ему полную свободу от себя. Попробовал действительно отпустить. Хотя бы на время оборвать, сократить до минимума контакты. Не пересекаться.

Этот долбанный суман я бесился еще больше, дергался, когда приходило очередное сообщение о том, что на Одану совершено покушение. О да, старый маразматик, я даже попробовал убедить себя, что беспокоюсь за эльфийку, за отношения с лопоухими, за контракты. Ну-да, ну-да. Хватило меня ровно на три оборота. А потом пришлось признать очевидный факт: мне скучно без мальчишки.

Я с шумом втянул воздух и захлебнулся, утонул в запахе граната. Сочный, спелый, сладкий, терпкий вкус растекался по языку, обволакивал небо, заставил дышать чаще.

Я перевел взгляд на Листа.

Спит, такая маленькая, что даже страшно.

Тьма, а ведь я валял ее по полу, она успокаивала Зверя, она… Да она чуть ли не водила меня на горшок и кормила с ложки! От последней мысли стало почему-то почти неловко. Мне? Неловко? И пробрало на тихий смех.

И почему-то никак не получалось подняться на ноги и уйти, а тьма довольно ворочалась внутри, а пальцы путались в черном шелке волос, и невероятно пахло гранатом.

Что ты скажешь мне, девочка-ветер, когда откроешь глаза? Что я увижу в них? Достанется ли мне хоть полкапли того света, что плескался там, когда я смотрел на тебя в глупом озере Отражений?

Тихо открылась дверь, впуская в комнату Тивора и молоденькую вампиршу, ту самую, что заставила меня сомневаться в собственном здравомыслии. Девчонка хмурилась, шипела сквозь зубы и с каким-то отчаяньем пыталась скинуть с себя огромные лапищи волка.

— Тивор, отпусти ее, не видишь: девушке неприятно.

Черный разжал руки, а маленькая вампирочка застыла с широко распахнутыми глазами, оглядела комнату, наткнулась взглядом на Листа. Вдох, а потом, шипя и скалясь, девчонка ринулась вперед:

— Что вы с ней сделали?!

Черный перехватил запястья с нацеленными мне в глаза когтями, встряхнул доходягу пару раз.

— Спасли ей жизнь, — я аккуратно положил Листа на подушку, пересел в кресло. — На данный момент меня интересует только одно: действительно ли ты настолько преданна ей, насколько пытаешься показать?

— Действительно, — глаза незнакомки сузились, маленькие ладошки сжались в кулачки, и она с силой рванулась прочь от оборотня. — Не трогай меня, волк, я стерпела это дважды, третьего раза не будет, — ее гнев почти ощущался на языке, Тивор хмыкнул, но все-таки отошел на шаг, поднимая обе руки вверх. Смелая девочка и глупая.

Но, несмотря на всю эту браваду, на дне голубых глаз плескался страх. Маленькая вампирша очень старалась его скрыть, но разве можно что-то скрыть от того, кто сам несколько оборотов назад пережил подобное?

— Личину можешь снять, — махнул я рукой. — Она не обманула меня в первый раз, не сработает и сейчас, — вдох, и чужое лицо стекло на пол, открыв истинный облик: большие синие глаза, длинные темно-каштановые волосы, пухлые губы и маленький носик. Кукла, да и только. — Лист поймала одно очень нехорошее заклинание, сейчас уже все в порядке, но приходить в себя она будет долго, возможно пару дней проспит. За ней надо будет ухаживать. Я, конечно, могу приставить к Листу лекаря или служанку, подписать с ними контракт, но…

— Не надо лекарей и служанок, — дернула головой девчонка. — Она вам за это спасибо не скажет. Я справлюсь.

— Рад, что мы пришли к пониманию, — поднялся на ноги, стянул с руки кольцо, отдал вампирше. — На всякий случай. Разобьешь камень, и я приду.

Я присел возле вороха окровавленной одежды, с каким-то непонятным даже для самого себя отвращением отшвырнул лежащую сверху маску, выудил свои перстни.

Тьма, какие все-таки маленькие у нее ручки, тонкие пальчики. А ведь я чувствовал, чувствовал, когда она держала меня за руку, когда водила за собой, как привязанного. Я тряхнул головой и надел на Листа кольца.

— Не снимай их, даже когда будешь купать.

— По…

— Дымка — заклинание не из легких, его последствия могут проявиться позже. Через кольца я буду отслеживать состояние Листа, в частности уровень жажды. Скорее всего, крови ей понадобится много, в том числе и твоей.

— «В том числе и моей»? Вы хотите сказать, что будете ее поить? Не думаю, что бы она была в восторге от такой перспективы, — нахмурилась девчонка.

— Лист сейчас решать не в состоянии, — и, видя упрямо поджатые уголки губ, поспешил пояснить: — Я убрал заклинание, но вред оно причинить успело. Чтобы быстрее восстановиться, ей, как любому вампиру, нужна кровь, ей надо много крови, желательно сильной, желательно вампирской. Желательно, моей, потому что жажда в ней моя. Хочешь, чтобы она выпила тебя до дна? Дерзай, — пожал я плечами.

— Можно найти…

— Кого? — рыкнул оборотень, обрывая девчонку. — Ни у одного вампира кровь не обладает такой мощью, как у князя. И потом это снова контракты, это снова вампиры, которым нет доверия.

— А вы мне, значит, доверяете? — она вздернула подбородок кверху.

— Нет, — фыркнул. — Но она доверяет тебе, — я поднял Листа на руки и снова опустился в кресло. — Заканчиваем с препирательствами. Ты здесь не для этого, — многозначительный взгляд на дверь в ванную, меня потихоньку отпускало. Уходило напряжение.

Вампирша коротко кивнула и засуетилась. Пока включала воду, пока копалась в шкафу в поисках сорочки, полотенец, постельного белья, Тивор обговаривал оставшиеся детали касательно защиты комнаты, питания и еще тысячи подобных мелочей, я не слушал. Где-то внутри меня все еще ворочалось беспокойство, почти незаметно, лишь едва-едва касаясь сознания, заставляя крепче прижимать к себе малышку-ветер. Заставляя смотреть и смотреть на Листа, изучать черты: высокие скулы, маленький подбородок, тонкий аккуратный нос и губы, что всегда улыбаются. Когда же я успел так вляпаться? А еще было странное чувство, что я что-то забыл. Вот только что?

— Все, князь.

Я медленно поднялся на ноги, следуя за девчонкой в ванную, развернул окровавленную простынь, помог положить Листа в воду.

Что же я забыл? Что-то явно не очень важное… Или не очень важное для меня?

— Можете идти, князь, я позову, когда закончу.

Точно!

— Забыл спросить, тебя зовут как?

— Рина, — тяжело вздохнула девушка и закатила глаза. — И да, вам представляться не обязательно, мне известно имя Великого князя Малейского. И как она вас терпит? — проворчала вампирша себе под нос.

— Я все слышу.

— Прошу прощения, — ледяным голосом отчеканила доходяга. Тьма, и что я ей сделать успел?

А вернувшись в комнату, тут же наткнулся взглядом на белый плащ в кровавых разводах, в голове зашумело. Никогда. Никогда я не испытывал подобного страха. Никогда не думал, что он может быть настолько всепоглощающим. Будто чья-то рука сжимает и сжимает горло, давит на плечи, и из-за шума собственной крови не слышно ничего, не видно ничего, кроме черных точек. И на вдох, всего лишь на миг мне показалось, что я абсолютно беспомощен и бесполезен. Ужасное чувство. Мерзкое. Липкое, как смола. А потом пришла ярость, еще более ужасная и всепоглощающая. Мне никогда не было настолько тяжело удержать ее внутри, не выпустить Зверя, не разнести весь эльфятник по камушку.

Я запустил в гору одежды пересмешник, с удовольствием наблюдая, как тьма пожирает ткань, уничтожает следы.

Интересно, а сколько бы еще ей удавалось водить меня за нос, если бы не это покушение? Что она собиралась делать? Ведь был же какой-то план?

В груди свои кольца снова развернула злость. Злость на оборотня, на Листа, на девчонку, что сейчас мыла ее. И да, злость на себя самого, в первую очередь на себя самого. Даже не так — злость на те чувства, что заставлял меня испытывать «мальчишка». Оказывается, это больно — на старости лет менять свое мировоззрение. Очень больно. Смотреть, как земля уходит из-под твоих ног, и понимать, что, в сущности, несмотря на всю ту мощь, которой обладаю, ничего не могу с этим поделать. Ни остановить, ни предотвратить, ни помешать. Ничего.

Забавное чувство, интересное.

Тот поцелуй в темном коридоре и та сцена, свидетелем которой я стал, явственно показали мне всю мою беспомощность, неспособность что-либо изменить.

Я ведь даже тогда понимал, что попытка отгородиться от Белого, убрать его из моей жизни так и останется лишь попыткой. Я постарался заглушить это знание, засунуть его в самый дальний уголок, под самый тяжелый замок, но… Но не вышло. Я вертелся в кровати ночами, я сжимал кулаки и стискивал челюсти, я так яростно старался изжить это притяжение, что даже всерьез подумывал, а не завести ли себе постоянную любовницу.

И с отвращением ловил себя на том, что ищу глазами стража. Все время.

Дерьмовая ситуация, с какой стороны ни посмотри!

Я загнал себя и своих советников, матерился так, что краснел даже Черный, издевался над своей лабораторией. Неприятно, невозможно было думать, что у шестого Белого стража может быть другая жизнь, никак не связанная со мной, и в этой жизни он может быть счастлив. Он может ей наслаждаться, в то время как я схожу с ума и лезу на стенку. Неприятно, но исключительно полезно. Со скрипом и скрежетом я принял этот факт. Осознал его. Переварил. Кое-как уложил на полку. И все равно продолжал беситься, потому что понимал: от упрямого дерзкого Листа и его девчачьих зеленых глазищ мне не скрыться. От себя самого не скрыться. Еще одна истина, открывшаяся мне недавно. Что-то много их на мою непутевую седую голову.

Нет, я бы не смог пересилить себя, наступить на горло. Да меня корежило от одной мысли, что я могу лечь в постель с мальчишкой! Такого отвращения к самому себе я не испытывал давно. Очень давно, с той памятной ночи.

И был единственный выход: разорвать к упырям контракт, отослать его в самый дальний уголок Малеи и молча продолжать беситься в Бирре.

Никогда бы не подумал, что собственные мозги сыграют со мной настолько дрянную шутку. Нутро, жажда, тьма корчились и орали в один голос, что Лист — женщина. В голове с упорством гнома всплывал случай в нрифтовом зале, когда я прямо потребовал ответа, когда страж почти признался. И что-то подсказывало мне, что она сказала бы правду, что ответ был бы положительным. Вот только я больше привык доверять логике, а не чувствам и предчувствиям. В конце концов, предсказания у нас по части маленькой съехавшей пифии.

Интересно, на долго бы меня хватило?

Неважно. Уже неважно.

Да, злость еще ощущалась горьким хмелем на языке, но скорее как привкус, отголосок. Сейчас на переднем плане другие вопросы и другие проблемы. Я больше никогда не хочу испытать тот страх, что пережил, глядя, как Белый валится на землю, как извивается ее тело, как она кричит. Я найду ублюдков, и они ответят мне за каждый стон, за каждый миг ее боли.

Почему?

Потому что я так хочу! Потому что я — Великий князь Малейский! Потому что они сделали больно вампиру, который, как недавно выяснилось, так невероятно, необъяснимо мне дорог.

— Угомонился? — раздался голос Тивора.

— Определился.

— Пора рубить головы? — усмехнулся оборотень.

— Да, надоело. Я слишком долго жду.

— Я тебя услышал, — кивнул он, знакомо по-волчьи скалясь.

— А вот я тебя не совсем, — выгнул бровь. — Нет, изначально твои мотивы мне ясны. Наверное, даже получится когда-нибудь понять. Но дальше… Почему ты молчал?

— Даже не думай сваливать все на меня. В данной ситуации я тот самый третий, который лишний. Хочешь мое мнение как друга, а не как стража?

— Ты же все равно его озвучишь, независимо от моего ответа, — махнул я рукой.

— Само собой. Я рожден, чтобы тыкать тебя мордой в твои же ошибки, — нерадостная улыбка искривила губы. — Сколько мы уже знакомы? Бесконечность? Сколько я уже твой страж? Еще дольше. И за это время я успел уяснить для себя одну простую вещь: ты продуман и расчетлив, умен, хитер, упрям, безумен самую малость. Знаю ли я, что творится в твоей голове? Ни хрена. Да, я научился читать по твоему лицу, жестам, видеть между строк, но только когда ты сам этого хочешь, — он вздохнул, провел пятерней по волосам. — Я ценю нашу дружбу, ты мне дорог не как правитель Малеи и не за то, что однажды спас мою жалкую шкуру от участи страшнее чем смерть, ты мне дорог сам по себе. Но, мать твою, эта девочка мне тоже нравится, она лучшая из всех известных мне Белых. И я не хочу, чтобы Лист уходила. Ты мертвым был, пока она не появилась.

— Что…

— Потом выскажешься, — оборвал меня волк. — Ты замер и застыл, будто замерз. Тебя ничего не интересовало, Малея сожрала тебя. Полностью. Все, что ты делаешь — для Малеи, все, о чем думаешь — о Малее, все, чего хочешь — процветания Малеи. Я не встречал в своей жизни правителя, более повернутого на своей стране. Это великолепно для государства, но отвратительно для тебя. Ты растворился в нем. Тебя боятся, тебя уважают, тебя ненавидят, тебя любят, тебя почитают, но что тебе от этого? Что есть у тебя для себя?

— Моя лаборатория, — медленно, не понимая услышанного, ответил я.

— Чушь, — Тивор дернул головой. — Я помню, чего ради ты все это затеял когда-то. Даже твои лаборатории в конечном итоге для Малеи!

— Допустим, а что есть у тебя? — злость вскинула свою голову, показала уродливую пасть.

— Жизнь, Кристоф. За пределами дворца. Друзья, знакомые, интересы. Время только для меня. Увлечения только для меня.

— Ты артефактор, — я яростно потер лоб, стараясь взять себя в руки. — И девушка у тебя была.

— Не девушка, — очень печально улыбнулся он. — Невеста.

— Да, невеста, — отозвался эхом.

— А у тебя? Эта девочка, Кристоф… Прошу, не испорть, не испорть то, что даже еще не успело родиться. Не испогань все в угоду проклятой Малеи.

— Не понимаю, — на хрена мне сейчас эти душеспасительные беседы? В чем, собственно, проблема?

— Поймешь. Просто позволь себе забыть про эту долбанную страну. Хоть раз.

— Князь, — донеслось из ванной. Я развернулся на каблуках и отправился выуживать из воды девочку-ветер, чувствуя спиной взгляд Тивора.

Через пол-оборота я сидел в малом совещательном зале и слушал, как орут друг на друга мои советники и дознаватели. С душой орут, громко, качественно. И абсолютно ничего полезного из этого ора не выходит.

Я потер уставшие глаза, уткнулся в отчеты, старясь зацепиться взглядом хоть за что-то.

Выживших нападавших осталось трое, сейчас все они сидели по камерам и отвечали на вопросы. На данный момент было известно только одно: покушение готовилось именно на Одану, есть ли какая-то связь с историей в Ненна, с предыдущими попытками отправить меня к Астрате, пока неясно.

Трупы определили в морг под заклинания стазиса, и я собирался их поднять. Особо меня интересовал говнюк, швырнувший дымку.

По Ненна ничего интересного тоже не было. Город приходил в себя, просыпался, дознаватели разгребали дерьмо, лорды тряслись за свои шкуры. На место Камиля пока определили Рами, но он откровенно не тянул, и нужно было срочно искать замену так трагично почившему вампиру.

Но это все мелочи.

Сейчас важно другое: найти, понять, увидеть то, что так упорно ускользает от моего взора.

Есть ли какая-то связь?

Я сжал в кулаке литкралл, встал из-за стола. Надо поднять вампира.

— Князь? — раздался голос Дамира в полной тишине. Они закончили орать? Я выгнул бровь, взгляд упал на собственные ладони. Твою мать!

— Продолжайте, может до чего и дооретесь, — махнул рукой.

— Князь, эльфы…

— Подождут. Дамир, к утру жду от тебя отчеты по допросам. Люсьен, все, что касается наших любителей-садоводов, на тебе. Охрану Оданы усилить, приставить к ней компаньонку, можно Владу.

— Тьма рвется? — тихо спросил Тивор, пока мы ждали, когда из морга выйдут последние дознаватели.

— Да. Еще в посольстве начала, но я пока держу. После подъема должно стать легче, — я подошел к трупу, внимательно вгляделся в лицо, активировал литкралл, пробежал глазами по всплывшим строчкам и застыл… Мужик был из Ненна, со знаком мора, неприкаянный. — Греби все…

— Согласен, — Черный скрестил руки на груди. Я тряхнул головой.

— Тивор, ты можешь идти отдыхать. Я справлюсь здесь самостоятельно.

— Выгоняешь? — вскинул он бровь.

— Забочусь, — отмахнулся, разглядывая труп. А Лист сработала идеально, никаких шансов на выживание. Кинжал вошел точно в сердце, глубоко.

Черный что-то пробормотал и вышел, я начал выпускать силу, плетя заклинание. Виток за витком. Оно обволакивало, окутывало тело, скользило внутрь через рот, тьма создавала видимость жизни, наполняла мертвые глаза. Десять лучей, пятнадцать.

Вставай, мать твою!

Вампир сел, голова упала на грудь, съехала вбок челюсть, а изо рта вывалился язык.

Еще три вдоха, и вот он уже выглядит почти нормально.

Я закрыл контур.

— Как тебя зовут?

— Рошер, — скрипучий низкий голос. Хрен с ним, сойдет, нет смысла восстанавливать голосовые связки полностью.

— Откуда ты родом?

— Из Ненна.

Кто бы сомневался. Ладно, с проверочными вопросами закончили. Надо переходить к сути: плетение долго не продержится.

— Тебя наняли для убийства эльфийской принцессы?

— Не убить. Напугать.

А вот этот момент я как-то упустил. Это Белого дымка чуть не убила, потому что он вампир. Одане грозило бы временное беспамятство.

— Когда?

— Четыре дня назад.

— Кто?

— Белый страж.

Так, вдох-выдох. Я ни на какой другой ответ и не рассчитывал.

— Ты видел его без маски?

— Нет.

— Он давал тебе зелье, горькое на вкус, пахнет миндалем, цвет темно-желтый, и знак мора потерял свою силу?

— Да.

— Ты знал, что умрешь через два сумана? Он сказал тебе?

— Да.

— Зачем ты согласился?

— Все изменится, Ненна изменится, Малея изменится.

Я скрипнул зубами, сжал руки в кулаки.

— Из-за принцессы?

Чушь какая-то.

— Нет.

— Из-за чего?

— Из-за тебя.

Да твою-то мать! Ненавижу трупы, просто ненавижу!

— Каким образом? Что должно было произойти?

— Никаких наследников, князь.

О, шикарно.

— Ты занимаешь трон не по праву.

А вот это уже интересно. Очень интересно.

— И кто же должен быть на моем месте?

— Тот, в ком течет кровь древних.

Отлично, намек на то, что кто-то из Гекленов жив? Я нахмурился, стараясь вспомнить… Нет, слишком много прошло времени, надо поднимать архивы.

— Как ты попал в Бирру?

— Порталом.

— Из Ненна?

— От границы проклятой земли порталом.

— Кто открывал?

— Сам.

Я втянул носом воздух, слегка сжал плетение. Ему была доступна магия крови. Не слишком сильная, но все же. Вопрос в другом: если он из Ненна, то какого хрена умеет ей пользоваться?

— Кто обучал тебя?

— Лорд.

Захотелось ругаться матом, тьма плетью хлестнула в стену. Вдох-выдох.

— Камиль?

— Да.

Ладно, с этим разобрались.

— Кто-то еще из лордов принимал в этом участие?

— Нет. Только Камиль и Белый страж.

Само собой.

— Будут еще покушения?

Плетение начало распадаться, я скрипнул зубами.

— На тебя, на твоих стражей, — безразлично кивнул мертвый вампир, левое плечо поехало вниз, мужчина начал заваливаться набок.

— Сколько еще неприкаянных сейчас за пределами Ненна?

— Около четырех сотен.

И у них осталось полтора сумана…. Первым делом надо просмотреть отчеты Дамира по допросам Камиля.

— Ты знаешь, где они сейчас?

— Где-то в Малее.

А ты что хотел, старый болван? Работы главному дознавателю прибавится явно.

— Наемников, которые были с тобой, ты нашел здесь?

— Всех, кроме ассасина. Его привел Белый.

Среди них был ассасин?

— Где ты жил в Бирре?

— В «Слепой карге».

Название постоялого двора мне не сказало ровным счетом ничего.

— Ты сам выбрал место? Как связывался со стражем, как удалось обойти охранные заклинания эльфов и проникнуть на территорию посольства?

— Белый страж назвал таверну, пришел вчера сам, передал ключи к охранным контурам, привел эльфа.

— Какого эльфа?

— Охранника из посольства.

— Кто его видел, кроме тебя?

— Все.

— Белый всегда приходил сам?

— Да.

Хотелось рычать и кому-нибудь набить морду. Очень хотелось набить морду. А может и не одну…

Плетение тем временем теряло свою силу буквально на глазах. Вампир практически лежал на столе плашмя. Я стряхнул с рук остатки тьмы и направился к двери.

Что за…

Под дверью сидел кот. Облезлый, тощий, непонятного окраса, со странным витиеватым узором на шкуре. Сидел и смотрел на меня огромными желтыми глазищами.

И опять же что за?..

Я переступил порог, осторожно закрыл дверь, чтобы не спугнуть непонятное животное, не отрывая от него взгляда. Из морга послышался глухой звук рухнувшего на пол тела: заклинание прекратило действовать.

С каких пор у меня по замку шляются коты?

Я смотрел на уродца, уродец смотрел на меня.

— Ну и чей ты?

Животное склонило шишковатую башку набок, улыбнулось. Он. Улыбнулся. Кот.

Из разряда бреда. Я продолжал смотреть.

Обормот поднялся, обошел меня по кругу, еще раз и еще, внимательно разглядывая, не переставая скалиться, затем уселся на место, шевеля усами, куцый хвост едва заметно подрагивал, на морде застыло скептическое выражение.

На морде. У кота. Ага.

Он внимательно осмотрел меня с ног до головы еще раз и скривился.

— Ты, знаешь ли, тоже рожей не вышел, — выгнул я бровь. — Да и не только рожей, — чудовище склонило голову в другую сторону, дернуло драным ухом, среагировав на урчание в моем животе. — Настолько тощий, что смотреть больно. Пошли на кухню, что ли?

Я направился вниз, кот, фыркнув, последовал за мной.

Странное. Очень странное животное.

Огромное помещение кухни встретило темнотой и тишиной, но стоило переступить порог, и зажглись светляки. Я замер у первой попавшейся кладовки, внимательно изучая ее содержимое. Чудовище явно дворовое, наверняка привыкло питаться на помойках и охотиться на крыс. И с тем, и с другим у меня были проблемы.

— Мышей или помоев у меня нет, но вот рыбу предложить тебе могу, — я поставил на стол тарелку с вяленым окунем, кувшин с молоком, плошку со сметаной и положил головку сыра, достал пару свежих яиц и грудку цыпленка. А себе взял окорок и какие-то овощи. Выяснилось, что я очень голоден.

Кот все это время сидел сзади и внимательно наблюдал за моими манипуляциями, не издав ни звука, не попробовав приблизиться или потереться об ноги. Очень странное животное…

Я положил в одну тарелку всего по чуть-чуть, в другую налил молока и плюхнул обе на пол перед носом моего молчаливого спутника.

Кот уставился на меня, ехидно выгнул бровь, обошел обе тарелки по дуге, задрав облезлый хвост, даже не понюхав, и запрыгнул сначала на стул, затем на стол.

Я попробовал согнать засранца, но при малейшей попытке взять его на руки животное нагло скалилось и лезло царапаться.

Ладно, все равно с утра здесь все моют. Я поставил миски на стол и сел сам, пододвигая к себе мясо.

Уродец снова скептически посмотрел в свою тарелку, сдвинул плошку с молоком и принялся наблюдать, как я режу свинину.

Очень странное животное.

Я налил себе в бокал морса, наколол на вилку кусочек и тут же получил мягкий удар лапой по руке.

— Что? — отложил приборы в сторону, кот плюхнулся на живот, отставил назад тощую задницу и пополз ко мне, обогнул мою тарелку и обнял лапами блюдо с мясом. Пришлось отрезать куски и ему.

Через два луча мы с котом жевали копченый окорок, я закусывал овощами, уродец предпочел сметану и сыр, так и не притронувшись ни к рыбе, ни к яйцам, ни к молоку, ни к цыпленку.

— Откуда только ты взялся? — пробормотал, глядя, как облезлый мешок костей с достоинством короля уничтожает полголовки сыра. Уродец поднял ко мне морду и снова улыбнулся. Свет утреннего солнца отразился в глазах-плошках.

Тьма, да что с этим котом?

Додумать мысль не дала легкая боль, кольнувшая левую руку.

Лист.

Я сорвался с места и через несколько вдохов стоял в проеме двери.

— Что?

Рина резко повернула ко мне голову, руки вампирши, покрытые водной пленкой, замерли над грудью стража.

— Ее лихорадит. Началось где-то оборота пол назад. Жар сбить не получается, и…

Я склонился над девочкой-ветром, коснулся лба — обжигающий.

— Ты давала ей кровь?

— Пыталась. Она отворачивается, кричит, бросается тьмой, я не могу разжать ей челюсти.

— Где тебя поселил Тивор?

— Через стенку.

— Набери холодной воды в ванну и можешь быть свободна. Я позабочусь о ней, если что — позову. Советую тебе поспать.

Вампирша несколько вдохов сидела неподвижно, а потом молча кивнула и пошла выполнять поручение, бормоча себе под нос ругательства.

— Снова отказываешься от крови, девочка-ветер? — я отогнул край одеяла, осторожно снял сорочку и наложил поверх бинтов стазис: не надо ее лишний раз мочить. Поднял безвольное поразительно легкое тело на руки, пропустил выходящую вампиршу.

Лист не просто была горячей, она почти обжигала мне руки, я чувствовал жар даже через одежду.

Гребаная дымка!

Опустив стража в ванну, сел на пол и клыками царапнул себе запястье, поднося к ее носу.

— Ну же, девочка-ветер, открой рот.

Лист заворочалась, отчего тут же практически вся ушла под воду, в стену врезалась тонкая струйка тьмы. Я выругался, хватая ее и вытягивая на поверхность.

Ладно, попробуем по-другому.

Я обнял Листа одной рукой за плечи, поднося кровоточащее запястье ко рту, второй надавил на подбородок. Малышка дернулась, жалобно застонала, стараясь вырваться, начала выскальзывать из рук, гибкое тело дрожало не переставая, когти царапали дно ванны, тонкие руки отталкивали, тьма начала окрашивать ее кожу в черный.

Какая же она все-таки горячая! Надо шевелиться.

Я подтянул девушку повыше, поднялся на ноги, нахмурился.

А если так?

Я практически сорвал с себя одежду, подхватил девчонку на руки и уже вместе с ней перешагнул бортик ванной. Ледяная вода заставила дернуться, на миг перехватило дыхание, я ругнулся, расслабляя сведенные судорогой мышцы, стиснул челюсти, связывая ее запястья и лодыжки тьмой.

Плохая идея.

Лист втянула в себя путы, и через вдох моя же тьма шарахнула в стену, кроша плитку. Пришлось обхватывать вампиршу ногами, фиксируя тело. И снова я резанул клыками уже успевшее затянуться запястье, и снова надавил ей на подбородок, удерживая голову.

— Значит, не хочешь облегчать мне задачу, да? — проворчал, все еще сражаясь с ней. — Давай же, девочка-ветер, сделай хотя бы пару глотков. Чуть-чуть потерпеть, и боль отступит, обещаю. Ты же умница, ты же такая храбрая и сильная. Всего пару глотков. Потерпеть немного, и станет лучше.

Она наконец разомкнула губы, вызвав у меня облегченный вздох. Делать ей больно не хотелось. Я просто не мог, даже собственная тьма сопротивлялась, когда я пытался приказать.

Три вдоха кровь просто текла ей в рот, и мне приходилось с силой проводить по горлу, чтобы заставить глотать. А потом я почувствовал, как отвердели ее губы, и Лист сама впилась мне в руку. От едва ощутимого движения языка меня прошибло током, я дернулся, будто получив удар, глухой стон прокатился по комнате.

— Вот видишь, девочка-ветер, все не так страшно, — шепот получился рваным и хриплым.

Ледяная вода и горячее тело, прижимающееся сверху, сладко-терпкий запах граната туманили мозги, ее судорожные глотки заставляли кровь быстрее бежать по венам, гореть, они приносили странное, непонятное удовольствие, практически сводя с ума невозможностью этого желания, руки помимо воли теснее прижимали к себе Листа.

Я хотел ее.

До судорог в теле, до дрожи. До учащенного дыхания.

Тьма, во что же я все-таки вляпался?

Я закрыл глаза, прикоснулся губами к черной макушке и откинулся назад, стараясь вернуть себе контроль.

Через семь вдохов она выпустила мое запястье.

— Умница, девочка, — прошептал.

Ее тело все еще горело, но уже не так сильно, руки больше не пытались меня оттолкнуть, Лист расслабилась, полностью обмякнув, голова склонилась на плечо, едва заметное дыхание вызывало мурашки, убаюкивало и в то же время будто выжигало клеймо на коже.

Кто бы мне сказал, что можно получать такое наслаждение просто держа кого-то в объятьях, просто чувствуя под пальцами бархатную кожу, просто вдыхая запах, я бы не поверил.

Девочка-ветер, что же ты со мной делаешь?

Проснулся я резко, оттого что Лист что-то проворчала во сне и зашевелилась в моих руках. Вскинул голову, вгляделся во все еще бледное лицо, она завозилась активнее, веки дрогнули, и через вдох на меня в недоумении смотрели зеленые глазищи.

— Доброе утро, девочка-ветер, — улыбнулся я.