Страж зверя

Глава 25

Елена, дочь Дома ассасинов

Я сидела в кресле в комнате Кристофа и тупо пялилась в окно. Мыслей не было, все силы, вся концентрация уходили на то, чтобы унять невероятную игольно-острую боль в теле. Меня трясло, по спине стекали капли холодного пота, а такое простое движение, как поворот головы, отзывалось почти агонией. Не орала я только чудом.

Я давно потеряла счет времени, мне казалось, что мои кости плавятся, мышцы дрожат и сокращаются от напряжения, по венам растекается кислота. Звон в ушах и вкус крови на искусанных губах, сильно тошнило. Именно из-за этой сводящей с ума боли я и проснулась. Со мной что-то было не так, тьма толкалась и ворочалась слишком активно. Пробовала остаться в кровати, но быстро поняла, что, когда лежу, становится только хуже. Меня словно разрывало на части, словно все внутренние органы давили изнутри на тело. Периодически я на несколько лучей теряла сознание, но потом снова приходила в себя. Ассасинов учат справляться с болью, терпеть и не замечать ее, но сейчас, здесь, мне не помогала ни одна техника. Наоборот, мучения только усиливались.

А еще я практически не помнила, что произошло.

В голове всплывали отдельные картинки: то, как Кристоф оставил меня в пыточной, наш разговор до этого на повышенных тонах. Почему-то отчетливо запомнился его взгляд, полный боли, тревоги, злости, непонимания. Помню, как в комнату вошли двое дознавателей, помню, как скрутили меня. Да им и делать-то ничего не пришлось: связавшее мне руки заклинание Кристофа все сделало за них. Я помню, как впивались в тело их клыки. Больно. Снова, снова и снова, разрывая плоть, мучая. Они не насиловали, просто пили от меня. Но пили много, брали слишком много, пытаясь увидеть мои воспоминания. Само собой, у них ничего не получалось, спасибо Кадизу. Наверное, я кричала, не могла не кричать, уж слишком сильно двое ублюдков напомнили мне Адама. И я захотела оказаться где угодно, только не там. Отчаянно захотела, всем своим черным ассасинским сердцем. Захотела их боли, их крови, их смерти. А потом что-то дернулось, зазвенело внутри, пришла ярость. Ярость, какой я не испытывала никогда в жизни, и в следующий вдох я уже пригвоздила обоих к полу и выламывала дверь. Помню, как все-таки освободила мальчишку-коллегу. А потом поняла, что с князем что-то не так, что его Зверь вырвался наружу. Но именно этого мне тогда и хотелось больше всего. Посмотреть на него, бросить ему вызов. Сломать.

Я помнила, как открывала портал. Сама, без помощи готовых заклинаний, помнила, как увидела Зверя, а в его руках охрипшую от криков Одану, помнила, как позвала его тьму, желая причинить боль… И все. Больше я не помнила ничего. Только низкий рокочущий гул в ушах и тянущее ноющее жжение по всему телу. Сладкий вкус ярости на языке.

Так что же случилось сегодня возле лабиринта? И что там делала эльфийка?

Мысль смело новой волной агонии, и я вцепилась в подлокотники с такой силой, что под пальцами затрещало дерево.

В недоумении взглянула на свои руки. Что за мать твою? Я так раньше не умела.

Нет. Сломать кресло ударом могу, но чтобы сжать ручки, и они превратились в крошку? В деревянную крошку?

Новая волна боли, и опять я не могу ни на чем сконцентрироваться, только глухо простонать.

Не знаю, когда конкретно это закончилось. Мне показалось, что я проторчала в этом упырском кресле целую вечность, проваливаясь и выныривая из беспамятства. Но когда я закрыла глаза в последний раз, то за окном было уже темно, а когда снова открыла, ярко светило солнце и я снова оказалась лежащей на кровати, а соседняя подушка все еще хранила запах князя.

Я прислушалась к себе. Осторожно покрутила головой, пошевелила руками и ногами, попробовала встать. Все отлично, будто и не было ничего.

На столике дымился завтрак, а над левым плечом завис вестник. Я осторожно открыла послание, и по комнате разнесся тихий усталый голос Кристофа. Князь просил его дождаться и из комнаты пока не выходить.

Я сжала кулаки, выругалась сквозь сжатые зубы, но решила все же послушать, что скажет мне его темнейшая задница. Слишком много у меня вопросов, слишком сильно мне хотелось заглянуть в наполненные тьмой глаза. Неужели он настолько разозлился?

Я тряхнула головой, прогоняя ненужные сейчас мысли, и села за стол.

Ладно, Кристоф, я дождусь.

Ждать пришлось до поздней ночи, я бы, наверное, наплевала на все и уснула, если бы с каждым вдохом во мне все сильней и сильней не разгоралась злость. И когда я, наконец, не выдержала и открыла пространственный мешок, чтобы достать оттуда шарик с порталом, дверь в спальню распахнулась, на пороге стоял Черный. Угрюмый, серьезный и почти такой же взбешенный, как и я, Черный.

— Тивор?

— Пойдем со мной, Лист, — тихо попросил он. Я пожала плечами и сделала шаг за порог, беря оборотня под руку. Мне не нравилось его настроение, мне не нравилось свое собственное настроение. Ассасин во мне поднял голову, предупреждая, волоски на затылке встали дыбом.

— Что происходит?

— Я не знаю, — прорычал Тивор. — Он ничего мне не говорит, он закрылся и молча бесится. Он не ответил ни на один мой вопрос. Единственное, что скажу тебе: я считаю, что все это из-за случившегося рядом с лабиринтом. Думаю, его прижали эльфы.

— Тивор, — я вся напряглась, стало не просто не по себе — стало почти страшно, — я не понимаю, о чем ты. Что случилось?

— Придурок сам тебе скажет. Уж надеюсь, смелости у него на это хватит.

Мы спустились по лестнице, вышли в сад. Князь стоял возле небольшого пруда, всматриваясь в его чернильную глубину, заложив руки за спину, но, стоило нам подойти, резко обернулся.

— Елена, — звучание голоса отдалось во мне рокотом, отозвалось дрожью. — Нам надо поговорить.

— Несомненно, — кивнула я, стараясь отбросить, заглушить дурное предчувствие. — Скажи мне для начала: твои дознаватели в моей камере…

— Они неверно меня поняли. Я приказал им не трогать ассасина.

— И они его не тронули, — хмыкнула, вглядываясь в слишком серьезное лицо, в длинные пальцы, перебирающие невидимые нити. Кристоф был слишком напряжен, говорил слишком отрывисто.

— Я не хотел, Елена, я…

— Не важно, князь, это уже не важно, — перебила вампира, все еще безуспешно давя в себе инстинкты. — Знаешь, я ведь пришла к лабиринту, чтобы сделать тебе больно, чтобы сделать больно Зверю. А получилось наоборот. Скажи мне, князь, почему я даже ударить тебя не могу?

— Елена…

— Подожди, я не закончила, — оборвала мужчину. Мне было просто жизненно необходимо выговориться. — Ты оставил мня в тюрьме ради чего? Скажи, ты действительно думал, что несколько дней в камере смогут изменить меня? Удержать? Исправить? Ты правда считаешь, что меня надо исправлять?

— Ты так и не поняла, — горько усмехнулся он. — Я оставил тебя там не для того, чтобы исправить или что-то изменить в тебе. Я оставил тебя там, потому что понадеялся, что там ты будешь в безопасности, что там ты поймешь, почему я так разозлился.

— Ты злишься из-за того, что я ассасин.

— Да будь ты хоть духом грани во плоти — мне было бы все равно. Нет, — дернул вампир головой, с кончиков его пальцев сорвалась тьма, — я злюсь, потому что с самого начала не имел даже крошечного шанса защитить тебя. Понимаешь? Меня это убивает, выворачивает. Ты — моя нареченная. Я должен, я обязан быть уверен, что с тобой никогда ничего не случится!

— Кристоф, — истерический смешок почти был готов сорваться с губ, — от чего меня защищать? Я не раз тебе говорила, что я девочка самостоятельная, меня не надо спасать, меня не надо беречь, как фарфоровую куклу, мне надо просто не мешать! Я очень четко оцениваю риски.

— Не мешать!? Да как я могу тебе мешать, если ничего не знаю? Лист, я просто прошу ставить меня в известность, только и всего.

— Зачем? Чтобы ты снова запер меня?

— Тьма, с тобой невозможно разговаривать!

— Как и с тобой.

— За что ты злишься?

— За то, что ты никак не можешь поставить себя на мое место! Ты требуешь так много, иногда даже слишком, а сам понять не хочешь. Ты настолько предан Малее, что мне иногда страшно. Ты говорил, что никто не знает границ твоих возможностей, что никто даже не представляет, но ты совершаешь ту же самую ошибку в отношении меня. Почему? Почему, мать твою!?

— Потому что ты — моя слабость, — он преодолел последний разделяющий нас шаг, — горе мое, — поднял мое лицо за подбородок, — беда моя, — горячие требовательные губы накрыли мои, и я вцепилась в него, прижалась всем телом, и было так страшно. Невероятно страшно из-за отчаянья, из-за боли, из-за горечи, которыми был пропитан этот поцелуй, его движения. Я чувствовала, как дрожали его руки на моей спине, как дрожал сам князь. Что-то было не так.

С тихим стоном я отстранилась, заглянула в бесконечно черные глаза.

— Что случилось, князь?

— Девочка-ветер, — он попытался провести рукой по моей щеке, но я отдернула голову. Мне это не нравилось с каждым вдохом все больше.

— Кристоф.

— Только не делай пока никаких выводов. Это ничего не значит, слышишь?

— Князь, — произнесла уже тверже.

— Через два дня состоится моя помолвка с Оданой.

Я тряхнула головой. Один раз. Другой. Отступила от него на шаг, вздрогнула. Вампир молчал, не двигался, застыл, напряженный и собранный, как перед прыжком, лишь снова перебирали воздух тонкие пальцы.

— Это из-за того, что случилось возле лабиринта? — прошептала я.

— Да.

— Помолвка… Она… — я не могла заставить себя произнести это слово. Просто не могла, оно царапало и скребло в горле, склеило челюсти. — Ты женишься на ней? Она станет твоей женой?

Повисла тишина, почти осязаемая, почти видимая тишина.

— Да, — он скривился как от боли, я глубоко вдохнула, закрыла глаза.

Крак — треснуло в груди сердце.

Крак — сломался мой позвоночник.

Крак — рухнул даже еще толком не начатый песчаный замок.

— Отпусти меня, — прошептала. — Разорви контракт.

— Никогда.

— Кристоф, пожалуйста.

— Нет, ты моя нареченная.

— И при этом через два дня у тебя помолвка с другой. Отпусти.

— Елена, — он протянул ко мне руку, я увернулась, и она повисла вдоль тела, — останься. Останься здесь на три месяца, останься со мной. Я объясню тебе все потом, только дай мне это время.

— Скажи мне, ради чего я должна остаться? — вампир открыл было рот, но я перебила его взмахом руки. — Нет. Не так. Назови мне причину, ради которой, я захочу остаться.

— Девочка-ветер, я…

— Снова ты. Всегда ты, Кристоф. Ты и Малея, — меня трясло как в лихорадке, я ощущала, как с каждым ударом от моего глупого черного ассасинского сердца отваливается кусок за куском, как неизвестный мне до этого зверь вгрызается, вонзается в него, нагло ухмыляясь прямо мне в лицо. — А как же я? Как же мои желания? Я не могу, я не хочу, я просто больше не выдержу. Ты играешь и мучаешь меня, князь, ты убиваешь меня. Разорви свой контракт, отпусти.

Его руки сжались в кулаки, на скулах заиграли желваки, я слышала яростный стук его сердца, слышала, как кровь бежит по венам, и мне хотелось орать.

— Елена, пожалуйста. Дай мне три месяца, через три месяца все закончится, — прорычал великий и ужасный.

— Ты не собираешься жениться? — тихо спросила я. — К чему тогда эта помолвка?

— Я не могу сейчас объяснить. Просто поверь мне, — от него ко мне потянулась тьма, я отскочила в сторону.

— Поверить? Я устала верить. Я не могу остаться и видеть тебя с ней, я сдохну за эти три месяца, я изведу тебя и себя. Всего лишь твое прикосновение к ее руке, всего лишь взгляд, и я не выдержу. Я просто убью ее, понимаешь? Не выдержу и убью. И насрать мне будет на причины, на ее дядю, на последствия, на Малею. Даже на Кадиза будет насрать. А эльфийка ведь действительно хорошая. Хорошая маленькая девочка, лучше чем я когда-либо была. Лучше чем я когда-либо буду. Ты хочешь, чтобы я ее убила?

— Я не смогу без тебя, — князь сделал шаг ко мне, я снова отступила. В голове стоял гул, и плохо слушались ноги. Кадиз, как же это страшно. Действительно страшно.

— Отпусти меня, Кристоф, — почти взмолилась. — Пожалуйста. Отпусти.

Он заорал. Поднял лицо к небу и заорал, и брызнула тьма во все стороны, а я просто стояла и смотрела, стараясь не кривиться от боли, борясь с желанием вырвать себе сердце.

Что же ты делаешь, князь? Зачем издеваешься?

Вампир напротив закрыл глаза, с шумом выдохнул и сцепил зубы.

— Я, Кристоф Фрэйон, Великий князь Малейский, — его голос звучал глухо, низко, — по праву крови и силы, по праву княжеского слова, по праву защитника и правителя земли Малейской разрываю контракт с шестым Белым стражем. Отныне сердце его только его, отныне кровь его только его, отныне тьма внутри только моя, — дрожал вокруг нас воздух, наполненный силой, замер Мирот, — отныне жажда моя только моя. Мы не связаны ни кровью, ни тьмой, ни долгом. Да будет так.

— Да будет так, — прошептала и тут же почувствовала, как меня скрутило. Боль пронзила все тело, я выгнулась и закричала, не в силах терпеть, не в силах справиться с ней. Все во мне рванулось прочь, забилось, заметалось внутри. Словно кто-то вырвал кусок мяса из груди, словно кто-то сжал то, что еще оставалось от моего сердца, и потянул на себя. Я кричала, срывая голос, билась на руках у князя. А у него из глаз текла кровь, и из уголка губ. Он прижимал меня к себе, что-то шептал, но я не понимала. Когда мне показалось, что я больше не выдержу, все кончилось. Волна боли прошла по телу в последний раз и утихла.

Я открыла глаза, разжала кулаки, провела окровавленной ладонью по щеке князя…

Не моего.

Уже никогда не моего.

…и медленно поднялась на ноги, на плечи тут же опустились огромные лапищи оборотня, поддерживая.

— Прощай, князь, — тихо бросила, разворачиваясь. А он так и продолжал сидеть на земле, смотреть на меня своими черными омутами, рвать мне душу. Взъерошенный, в расстегнутой рубашке и, как всегда, босой.

Кадиз, дай мне сил.

Мы молча дошли до ворот замка.

— Куда ты теперь?

— Сначала к себе, потом туда, куда уведут дороги. Присмотри за ним, ладно?

— Как всегда, — грустно улыбнулся Тивор, прижимая меня к себе. — Мне жаль, Елена. Правда очень жаль.

— Мне тоже, — я мягко высвободилась из объятий и шагнула за ворота.

— Береги себя, шестой Белый, — донеслось уже в спину.

— И ты! — крикнула, обернувшись через плечо.

Мне все казалось нереальным, неестественным и неправильным. Я с трудом заставляла себя передвигать ноги, заставляла дышать. Я никогда не думала, что можно не хотеть дышать, но оказалось, что можно, потому что каждый вдох приносит с собой новую боль. А внутри продолжает умирать сердце. Невероятно больно, невероятно тяжело. Невероятно страшно.

Стоило мне перешагнуть порог дома, и я упала. Уткнулась лбом в косяк и заревела. Не плакала, нет. Именно ревела. Скулила и выла, захлебываясь и давясь.

Кадиз, как же больно. Как страшно.

Как холодно.

Я не видела, когда подошла Рина, чувствовала только ее тонкие руки на моих плечах, волосах. Она гладила по голове и спине и что-то тихо шептала дрожащим голосом. А я продолжала выть, наверняка пугая ее еще больше. Я пробовала остановиться. Действительно пыталась, но не могла. Так умирало сердце. Больно, страшно и невероятно холодно. С криками и слезами, с дрожью во всем теле. Только так.

Кадиз, помоги.

В какой-то момент слезы просто кончились, высохли неровными дорожками на щеках, оставив меня сражаться с болью самостоятельно. Я поднялась на непослушные ноги и с помощью все той же Ри добралась до кресла.

Не хотелось думать, не хотелось шевелиться, хотелось вот так застыть в этом кресле навечно, напротив остывшего холодного камина, окаменеть. Но я не могла. Надо было собрать себя в кучу, надо было готовиться к отъезду.

Через четыре луча я с удивлением обнаружила у себя под носом дымящуюся кружку с крепким грогом. Карина почти силой заставила сделать несколько глотков, но заговорить я смогла, только когда полностью все выпила.

— Я ухожу, — пролаяла. — Ухожу как можно быстрее.

— Ты бросаешь меня?

— Нет, — боги, как же испуганно это прозвучало, — я предлагаю тебе выбор. За дом заплачено на два года вперед, у тебя есть работа. Подумай. Я просто хочу, чтобы ты приняла решение. Сама.

— Я пойду с тобой, — после недолгого молчания уверенно тряхнула головой вампирша.

Я тяжело вздохнула. С этой ненормальной привязанностью надо было что-то делать. Но явно не сегодня. Сегодня надо снять с нее, наконец, рабский ошейник. Я залезла в пространственный мешок, а контракт будто сам прыгнул в руки. Всего лишь две короткие фразы, и бумага осыпалась черным пеплом.

— Все.

— Когда мы уходим? — Рина помогла мне подняться.

— Сегодня, скорее всего ближе к вечеру, мне надо закончить дела.

Карина только покачала головой.

А у меня действительно были дела. Сначала я отправилась к Яру: надо было сообщить, что он теперь единственный претендент на теневой трон. Ворон встретил меня, как всегда, шикарным ужином и не менее шикарным десертом, вот только сегодня вкус изысканных блюд я оценить так и не смогла, хвалила по привычке, отвечала по привычке. Деньги за двух крыс Яр предложил отдать сразу же, но я лишь покачала головой. Нет. В деньгах я сейчас не нуждаюсь, а вот в ответной услуге когда-нибудь в будущем — вполне возможно. Вампир только улыбнулся, соглашаясь на долг крови.

После ворона я навестила шамана, и мы сняли с запястья дурацкий аматон, а еще я оставила ему пачку писем для Нарины. Да, с девчонкой мы все еще переписывались. По старинке, на бумаге.

Когда я закончила с шаманом, утро было в самом разгаре, и я отправилась в банк, закрыла счет стража, слив аржаны с него на счет ассасина. Это далось сложнее всего: пришлось заново надеть маску Белого. У меня тряслись руки и не слушались пальцы. Было страшно хреново, но все-таки я смогла. Не знаю как. Не уверена. Скорее всего, на чистом упрямстве.

Домой я вернулась в полдень и тут же бросилась собираться. Хотя что мне было собирать? Всего лишь яды и оружие из храна.

В какой-то момент через все те щиты, что я выстроила в своем сознании, до меня все-таки долетели отголоски эмоций Кристофа, и я чуть не скатилась с лестницы кубарем. Пришлось срочно лезть за ладаром.

Кадиз, скорее бы уехать!

Бирру мы покинули еще до сумерек, ушли порталом сначала в Долаклаву, оттуда — в Патбург и уже там пересели на лошадей. Возможно, я просто перестраховывалась, но в Долаклаве мне все еще казалось, что я чувствую его взгляд на своей спине. А я не хотела этого взгляда, слишком больно было. Словно режешь острым тонким лезвием только-только начавшую затягиваться рану.

Через четыре дня мы прибыли к людям, в один из крупных городов на юго-востоке, нашли небольшой домик практически в центре и более или менее обустроились. А как только обустроились, я сдалась. Завернулась с головой в свою боль, позволила ей рвать меня на части, перестала сопротивляться. Просто сил не было. Ни на что. Я бродила по дому, как привидение, иногда выходила в сад, садилась на старые качели и смотрела на снег. В Госпари уже выпал снег. Чистый и ослепительно белый. Я смотрела до боли, до рези в глазах, пока не выступят слезы, пока не замерзну окончательно.

Я перебирала и перебирала варианты, ища ответы на свои вопросы. Наверное, больше всего причиняли боль именно вопросы. Они окружили меня и загнали в угол, но как я ни старалась, избавиться от них не получалось. Тысячи вариантов, сотни тысяч возможностей — они сводили с ума. Святая кровь, я ведь продолжала надеяться, я слышала тонкий мерзкий голос надежды у себя в голове. Да когда же эта сука сдохнет?!

Около месяца я провела в этом подобии транса. Около месяца я продолжала принимать ладар, пока однажды не поймала себя на том, что куда-то потеряла целый оборот. Он просто пропал, я не могла вспомнить, зачем открыла хран, как у меня в руках оказался пузырек с белладонной. Я сидела на полу и рассматривала темную густую жидкость внутри, смотрела и думала, какова она на вкус. Эта мысль отрезвила, словно пощечина, горло сжало страхом и отвращением. Ярость поднялась внутри. Я вскочила на ноги, с губ сорвался низкий рык, и склянка с ядом полетела в стену, разбиваясь на осколки. Увеличивать дозу я не буду. Не нужны мне такие последствия.

Тем же вечером я отрешенно наблюдала, как вспыхнули и в мгновение сгорели в камине остатки травы.

И почему все думают, что вытащить из трясины может только время? Чушь. Надо просто хорошенько разозлиться, ну и, возможно, испугаться. Но именно злость помогла мне подняться ближе к поверхности затянувшего болота, и я смогла стряхнуть с плеч серый пепел боли, нашла нового ворона, взяла первый заказ. Обычная муха, все как всегда: изучить, найти слабое место и ударить.

Через суман я стояла на чужом балконе, сжимая в руках арбалет, наблюдая, как человек медленно раскуривает дурман, а вокруг него суетится камердинер. Как всегда, полное сосредоточение на мухе, как всегда белая дымка вокруг, как всегда все инстинкты на пределе.

Через три луча слуга покинет комнату, через пять лучей после этого торговец сядет в кресло, положит на колени книгу и еще через десять уснет. Я наблюдала за ним весь последний суман, никаких неожиданностей быть не должно. Впрочем, их и не было. Человек уснул, я бросила внутрь комнаты шарик, снявший хлипкие щиты.

Вдох — поднять оружие, вдох — плавно нажать на спусковой крючок, вдох — с тихим хлопком короткий болт срывается с тетивы, и в тот же момент меня впечатывает спиной в перила балкона.

Максимиллиан спокойно поднялся из кресла, застыл в дверях, с издевательской улыбкой глядя на меня, в левой руке пылало и искрилось какое-то заклинание. Я выгнула бровь.

— Знал, что за мной кого-то пошлют, — хмыкнул он. — Подготовился, — переливающийся зеленый клубок сорвался с пальцев и угодил мне в грудь, и… И отскочил назад в незадачливого мага, отброшенный тьмой. Тьмой, мать твою!

Муха рухнула на пол, тело пару раз дернулось, и парень затих. А я все еще стояла на гребаном балконе и смотрела на облако тьмы, висящее перед глазами. Что-то дернулось внутри, задрожало, и отголосок чьего-то затухающего гнева разнесся по венам, но через вдох его смело волной удивления.

Твою мать!

Из Госпари надо было срочно уходить. Рина предложила скрыться в Мастерате, пришлось долго объяснять маленькой вампирше, что Дом ассасинов не место для нее, да, собственно, и для меня тоже. Не с двадцатой ступенью. И мы ушли на север, в Онтаро. Еще через суман меня с головой накрыла жажда, я выпила крови Рины, и на следующий день мы сбежали к грунам, в Лиму, сбежали от князя. Я знала, что он в Онтаро, как только Кристоф вышел из портала. Знала по тому, как напряглась и завибрировала внутри тьма, по тому, как перестало хватать воздуха, по тому, как тут же натянулись между нами нити связи нареченных, причиняя неимоверную боль.

У грунов я провела всю зиму, возобновила переписку с Нариной. Пифия помогала отслеживать передвижения князя по Мироту; поначалу она, правда, пыталась ставить меня в известность не только о его поездках, но быстро поняла, что тема для меня нежелательная. Слишком тяжело было читать о том, как прошла помолвка, слишком тяжело было видеть в неровных строчках образы князя и эльфийки вместе. Все еще очень больно. Очень холодно.

Я научилась давить в себе почти все сильные эмоции, чтобы ненароком не разбудить тьму. Я глушила злость, боль, радость — почти все. Было так странно, так непонятно: все всегда одинаковое, абсолютное ровное. Я больше не могла играть на смелле: просто не получалось, инструмент в моих руках переставал слушаться. Ломалась и кривилась любая мелодия.

Жажда просыпалась примерно раз в два сумана, и, чтобы ее утолить, каждый раз приходилось пользоваться порталами, отправляясь то к тиграм, то к эльфам, то к феям; и каждый раз, как я оказывалась в новом месте, туда почти сразу же приходил Кристоф, но мне всегда удавалось сбегать раньше. На несколько лучей, на несколько вдохов, на несколько мгновений. Я продолжала твердить себе, что он не мой. Уже никогда, никогда не мой. Каждый день, с утра и перед сном, как заклинание, как предсмертная молитва. Иногда становилось совсем плохо, иногда было лучше — по-разному. Я почти боялась его, боялась себя. Мне снились сны. Прекрасные и страшные. Иногда я видела наши сплетенные тела, чувствовала его объятья, слышала шепот, голос, тонула в темноте его глаз, но все-таки чаще мне снились князь и эльфийка. Вместе. Красивые. Влюбленные. Счастливые. И тогда снова возникало почти непреодолимое желание принять ладар.

В конце зимы меня каким-то чудом отыскал старый знакомый, опять прислал мне голубей, я снова ответила бутылкой отравленного вина. На время все успокоилось. А в начале весны случилось сразу два события, которые расшатали мой и без того хрупкий мирок.

На Рину напали. Напали в нашем доме, пока я занималась очередными мухами. Физического вреда ей не причинили, но напугали сильно. Настолько, что она снова превратилось в забитую, испуганную, дерганую мышь, как в самом начале нашего знакомства, а в спальнях перебили все зеркала. Вычислить ублюдков оказалось до смешного легко, понять, кто за ними стоит, еще проще.

Камиль. Говнюк, преследующий меня уже пять лет. Мы столкнулись с ним лет семь назад в Ситоре, крупном фейском городе. Я была там проездом, а вот василиск жил и работал уже давно. Зарабатывал репутацию, деньги и постоянных клиентов. Кто ж знал? В общем, тогда по своей глупости и наивности я перешла ему дорогу, перехватив заказ, а потом быстро смылась. Ассасин взбесился, гонялся за мной по всей Физалии, но поймать так и не смог. А спустя два года я начала получать «подарки»: голубей, ядовитый плющ, дохлых крыс. Своеобразный способ выразить свое восхищение, но ассасины вообще народ своеобразный. А двинутые ассасины…

Надо было давно с ним разобраться, но до недавних пор я совсем не была уверена, что смогу справиться с пресмыкающимся. Все-таки у него восемнадцатая ступень.

Зато теперь могла.

Придурок считал ниже своего достоинства бросать мне вызов, хотел, чтобы я пришла к нему сама. Что ж, я приду.

Через суман после того, как Карина более или менее оклемалась, пользуясь своим правом кровного долга, я попросила Яра приехать и присмотреть за вампиршей, а сама ушла порталом к феям. Камиль местоположение не поменял.

Во мне кипела злость, во мне кипела ярость, во мне бесился ассасин и сходила с ума тьма. И я абсолютно не могла это контролировать. Он посмел напасть на Ри, он посмел вторгнуться в мой дом, он посмел нарушить мои границы.

Он умрет.

Я остановилась в самой захудалой, самой злачной таверне Ситоры и принялась ждать.

Камиль явился ко мне через пять оборотов. Сел за стол напротив и вперился своими холодными змеиными глазами в лицо.

— Елена, — растягивая мое имя, тихо заговорил змей, — я уж думал, ты и на этот раз не придешь.

Я поднялась и молча вышла за дверь, зная, ощущая затылком, что он следует за мной. Почти улыбаясь и дрожа в предвкушении.

Мы вышли к пляжу.

— Я, Елена, дочь Дома ассасинов, карта кошачьей лапы, бросаю тебе, Камиль, сын Дома ассасинов, карта туманов, вызов. По собственному желанию, обычаям Мастерата и воле Кадиза, — к его ногам упала отрубленная змеиная голова, торжество полыхнуло на миг в круглых глазах василиска, а через вдох он уже пытался нанести первый удар.

И у него получилось.

Я видела кинжал в его руках, видела каждое малейшее тягуче-плавное уверенное движение, видела, куда он целится, и понимала, что у меня достаточно времени, чтобы уйти, но… Но почему-то не ушла, даже заблокировать руку не попыталась, просто стояла и смотрела, с каким-то диким, извращенным удовольствием понимая, что сейчас холодное лезвие войдет мне в плечо, пронзит плоть, напьется моей крови.

Я даже боли не почувствовала, просто смотрела и улыбалась.

Камиль тут же отскочил, шарахнулся в сторону, пригнулся, готовясь отражать удары, а я все стояла. Смотрела, чего-то ждала, и лениво ворочалась внутри меня сила.

Василиск склонил голову набок и снова атаковал, на этот раз пронзив бедро, и опять отскочил. Как во сне я прикоснулась пальцами к ране, растерла кровь, поднесла к носу.

Нет. Все-таки запах собственной крови меня всегда раздражал.

— Что же ты, Елена? — усмехнулся ассасин, обходя меня по кругу. — Я думал, ты хоть что-то умеешь, — я выпустила из рук кинжал, краем глаза отмечая, как мужчина проследил за ним взглядом. — Сдаешься?

— Нет. Просто он мне не понадобится, — ярость во мне утихла, на ее место пришла холодная уверенность, кончики пальцев начали покрываться тьмой. — Ты совершил ошибку, Камиль, решив напасть на Рину. До этого момента все твои выходки казались мне просто шуткой самовлюбленного придурка, но это… — развернулась, выпуская тьму, наблюдая, как она сжала его горло. Кривая улыбка показалась на его губах, и тут же я ощутила, как что-то старается пробиться к моему сознанию. Смутные неясные образы, размытые фигуры и глаза князя.

— Я нашел твое слабое место, Елена, — прохрипел чешуйчатый. И картинки в голове стали четче: беседка в саду в княжеском дворце, князь с эльфийкой внутри целуются, что-то говорят, он обнимает ее за плечи, ее ладонь в том месте, где бьется его сердце, другая рука в волосах, сидят так близко, смотрят так нежно…. Совсем как в моих снах, только… реальнее. Намного реальнее, ярче. Я ощущаю запахи, звуки, чувствую ветер на коже, а под ногами траву, слышу их голоса, и так больно, что хочется вырвать себе глаза, заткнуть уши, перестать дышать. Потому что запахи тоже реальны. Хочется сдохнуть! А они счастливые. Такие счастливые. И это счастье душит меня, рвет на куски, тянет силы, замедляет бег сердца.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Уже совсем ничего не хочется, ничего не осталось, я почти готова шагнуть за грань. Я даже могу ее разглядеть, и она обещает покой. Вот только что-то дергает сзади, я оборачиваюсь и вижу другого князя. Кристоф что-то орет, его глаза полны гнева, его глаза полны отчаянья, он бьется о невидимую стену, и от него ко мне тянется тьма, шарахает в грудь, и все пропадает. Вмиг.

Я снова на пляже и все еще держу за шею василиска.

— Сюрприз-сюрприз, — шепчу я, видя, как сползает с тонких змеиных губ улыбка, как шок и страх искажают его лицо.

Вдох.

И голова Камиля у моих ног, его глаза широко открыты, а раздвоенный язык вывалился из пасти.

Вдох.

За спиной дрожит и сгущается воздух.

Успею или нет?

Вдох.

Портал проглатывает меня ровно в тот момент, когда Кристоф выходит из своего, я успеваю увидеть лишь его фигуру, а дома запираюсь в ванной и снова реву и ору. Проклинаю.

А в конце месяца я опять в Физалии, смотрю, как языки пламени пожирают белый саван на погребальном костре Сид.

Кадиз, да когда же закончится этот поганый-поганый год?

В тот момент казалось, что никогда.

В тот момент вообще ни во что не верилось.

Но Ди дали второй шанс, ее врайту[1] дали второй шанс. И я тоже решила попробовать начать жизнь заново. Уже без князя, без его тьмы и жажды.

Но для этого надо было найти Прамать. Если кто и мог освободить меня от влияния Кристофа, то только она. Ходили слухи, что Прамать — первый вампир в Мироте, прямая дочь Астраты, наполовину богиня. Ходили слухи, что к ней за помощью может обратиться каждый вампир, ходили слухи, что кровно она связана с каждым вампиром в мире. Вообще о ней ходило слишком много слухов и домыслов, а конкретной информации было поразительно мало.

Как и где ее искать, я даже не представляла, но, как оказалось, искать ее и не надо было. Она нашла меня сама, просто появилась из воздуха, как раз когда я собиралась уже писать новое письмо Нарине. Уж если кто и мог мне помочь с информацией, то только пифия.

— Ты звала меня, дитя? — маленькая хрупкая женщина сидела на моей кровати в таверне в Норции и внимательно рассматривала меня красными глазами. Каштановые волосы заплетены в две толстые косы, на слегка полных бледных губах застыла легкая улыбка. Простое платье, никаких украшений, а в глазах вечность и легкая грусть, и невероятная сила разливается в воздухе, огромная. Даже больше той, что я ощутила на капище Проклятых Богов.

— Прамать, — прошептала я одними губами, женщина едва заметно кивнула.

— Селена Аквито, — назвала она имя рода моей семьи… Уже давно забытое имя рода, и чуть шире улыбнулась: — Рассказывай.

Я села рядом, уставилась на собственные руки и начала говорить. Говорила и говорила, без остановки, без пауз, размазывая по лицу слезы, стараясь унять дрожь в голосе и руках. Говорила почти оборот и плакала.

— Я хочу знать, можно ли как-то избавиться от его тьмы, можно ли как-то перестать ощущать его жажду. Почему я все еще чувствую его запах и помню вкус его крови, стоит закрыть глаза — мы ведь так далеко?

— Дитя, а с чего ты взяла, что это его тьма и его жажда? — удивленно посмотрела на меня Прамать, вытирая мои заплаканные щеки.

— Но…

— Они теперь твои. Целиком и полностью. Ты разделила с князем не только постель и сердце, но и его силу, его жажду. Ты позвала его тьму, приказала, и она подчинилась окончательно. С самого начала, с того момента, как магия князя оказалась в тебе, ты начала ее забирать. Чем больше ты узнавала Кристофа, чем больше вы сближались, тем сильнее и прочнее привязывалась к тебе тьма. Теперь она полностью твоя, а жажда — всего лишь побочный результат. Способ восстанавливать силы.

— Но если она моя, почему я чувствую через нее Кристофа, как он находит меня?

— Хм, наверное, я не совсем правильно объяснила. Видишь ли, став твоей, она не перестала быть и его, — я затрясла головой. — Эта тьма — она ваша. Не твоя и не его. Ваша. Общая. Вы как мозг и сердце в одном организме. Вы с Кристофом связаны так крепко, как только могут быть связаны два живых существа в Мироте. И ни смерть, ни тем более какие-то расстояния не смогут это изменить, вернуть ее назад ты тоже не сможешь. Я сомневаюсь, что даже богам под силу теперь разделить вас, — рассмеялась Прамать, а вот я ее веселья не понимала. С каждым ее словом мне становилось все страшнее.

— То есть я буду чувствовать его всю жизнь? — голос снова задрожал.

— Да.

— Но можно ведь как-то заблокировать во мне магию? Я слышала, даже Теневых[2] блокируют.

— Теневых, да и любого мага, блокируют только до того момента, как они не вступают в полную силу, дальше это невозможно. Так и ты. Количество тьмы в тебе уже огромно, и с каждым днем оно будет только расти.

— Я стану Зверем? Как князь?

— Не думаю. В тебе тьмы будет ровно столько, сколько ты сможешь выдержать. Выпусти немного, я хочу посмотреть.

— Не могу, он найдет меня, — дернулась я в сторону.

— Во-первых, он уже нашел. Ты думаешь, что князь не почувствовал тот момент, когда ты переместилась к охотнице? — усмехнулась она. — Кристоф уже в Физалии, просто еще не знает, где ты. А во-вторых, поверь, мне удастся скрыть этот факт от него. Выпускай.

Я послушно сосредоточилась, почувствовала в себе биение магии и выпустила тонкую струйку. Прамать наблюдала за закручивающейся лентой несколько лучей, а потом взяла меня за руку и подвела к зеркалу, усмехаясь.

Я взглянула на себя и замерла.

В глазах плескалась тьма. Как у Кристофа.

— Его глаза сейчас зеленые, — радовалась вампирша, а у меня текли слезы. Не хочу. Не хочу, не хочу, не хочу. — Поплачь, Селена, — она крепко обняла меня за плечи, принялась гладить по голове. — Поплачь, иногда слезы — это не слабость, иногда слезы — это способ освободиться. Поплачь.

Я не знаю, сколько времени я прорыдала у нее на плече, не знаю, в какой именно момент уснула, как давно ушла Прамать, но когда проснулась, за окном уже сгущались сумерки, а легкий ветер трепал занавески.

Я поднялась с кровати, нацепила плащ и маску Белого стража и вышла из комнаты. Снова превращаться в Белого очень не хотелось, но… Феи — страшные сволочи, в костюме мне безопаснее. Хотелось пройтись по улицам, просто погулять, ни о чем не думая, никуда не торопясь, ни от кого не убегая. К тому же в Физалии наступила весна.

Я брела какими-то переулками, смотрела, как в окнах зажигается свет, слышала голоса и чувствовала внутри легкое биение тьмы. Она будто извинялась за что-то. Я хмыкнула, свернула в очередной переулок и застыла. В десятке шагов от меня стоял Кристоф. Стоял и просто смотрел, перебирая пальцами воздух.

— Елена, — донес до меня ветер его тихий шепот на выдохе. Я даже не пыталась отвести взгляд, черные омуты почти сразу же поймали меня в ловушку, начало знобить. Я застыла, на вдох все стало безразличным, почти не имеющим значения. Просто хотелось и дальше тонуть в его глазах. Захлебнуться и наконец сдохнуть!

— Прекрати, — попросила я одними губами. — Зачем ты снова мучаешь меня?

— Елена, — он весь подобрался и сделал шаг ко мне, я отступила, напряглась, рука скользнула в карман, нащупывая шарики с порталами. Погуляла, мать твою!

— Кристоф, оставь меня в покое! — рявкнула вдруг, разозлившись, тьма хлестнула плетью у самых кончиков его сапог.

— Я не могу. У тебя то, что принадлежит мне, — князь улыбался, склонив голову к плечу, так знакомо, так невыносимо улыбался, с ямочками. Чтоб тебя…

— Тьма? — расхохоталась я. Весело не было, было страшно и горько. — Она уже не твоя. Я забрала ее себе, вампир! И вернуть не могу.

Он покачал головой, тяжело выдохнул и закатил глаза, делая еще один шаг ко мне.

— А ты так ничего и не поняла, да, девочка-ветер?

— Не называй меня так, слышишь? Не смей! — я всматривалась и всматривалась в его лицо, жадно, почти до рези в глазах, и отчаянно хотела подойти к нему, коснуться губ, ощутить биение сердца под рукой. Ощутить, а не просто слышать, пить его запах, согреться наконец в его руках.

— Не могу.

— Что? — отступила еще на шаг, стискивая руки в кулаки.

— Я не могу. Я не могу оставить тебя в покое, я не могу не думать о тебе, я не могу не видеть тебя, я не могу не слышать тебя. Я уже ничего не могу. Я старый больной кретин, я знаю, — князь медленно подходил все ближе и ближе, — но я просто не могу по-другому.

— А твоя невеста в курсе? — спросила я.

— Нет никакой невесты, — тонкие губы искривила какая-то злая усмешка. — Мы с Оданой больше не помолвлены.

— Рада за тебя, — процедила сквозь зубы.

— Я хочу, чтобы ты вернулась, Лист.

— Вернулась? — я подавилась воздухом. — Вернулась?! То есть у вас с Оданой, а точнее с ее дядей, не сложилось, политический союз не удался, и ты зовешь меня назад?! Ты серьезно?

— Ты не так поняла…

— О, нет, — махнула рукой, ярость врезалась в грудь с такой силой, что на миг перед глазами все померкло. Меня окружило плотное облако тьмы. — Я полагаю, что как раз поняла все правильно! Знаешь, Кристоф, я много думала, очень много думала, — руки до локтей покрылись чернотой. В левой я сжимала плеть. — Задавала себе вопросы, мучилась, пытаясь найти ответ, и знаешь, что поняла? — он шагнул вбок, и плеть взрыла землю в том месте, где вампир стоял вдох назад. — Твоя жена, твоя подруга, твоя лучшая и самая преданная любовница — твоя страна! Чтобы там ни было, как бы ни складывались обстоятельства, Малея всегда на первом месте. И пусть эта помолвка сорвалась, но ведь следующая может увенчаться успехом. А я не хочу, — еще один удар плетью, заставивший его отскочить от меня на достаточное расстояние, — я не буду ждать в страхе, не буду мучиться в сомнениях. И знаешь, если бы я могла, я бы отдала тебе твою тьму назад, но я не могу! Я устала! Оставь меня в покое!

— Верни…

Я сжала в руке шарик с порталом, в последний миг меняя координаты, и вывалилась из воронки в доме Сид, так и не дослушав то, что он собирался мне сказать. Злость и боль — отвратительный коктейль.

Охотница стояла, замерев, посреди гостиной и смотрела на меня широко распахнутыми глазами. Я подлетела к Сид и отвесила ей подзатыльник, потом не удержалась и обняла. Все-таки не каждый день видишь смерть действительно дорого тебе существа.

— Если ты кому-нибудь хоть намекнешь на то, что сейчас здесь произошло, я тебя прибью, — улыбнулась Ди, мягко высвобождаясь из моих рук.

— Аналогично, — кивнула, вдох, и мы обе рассмеялись. Я с удовольствием сбросила с себя «наряд» Белого стража и уселась прямо на пол. Надо бы сжечь его. Диана опустилась рядом.

— Голодная? — спросила она.

— Есть немного, — прислушавшись к себе, ответила. Охотница крикнула Малику, чтобы он организовал ужин, и начала меня рассматривать. — Знаешь, что я скажу? — выгнула я бровь. — Неудачный у нас с тобой год, родная. Просто упырски неудачный.

Ди лишь кивнула. Я выдохнула сквозь зубы и устроилась у Сид на коленях. Диана выглядела как только что оживший труп, каким, по сути, и являлась. Вот только не было в ее глазах больше того огонька, который мне так нравился, что-то надломилось и в ней. Кадиз, почему все мужики такие уроды?

— Можешь остаться у меня, — предложила охотница, перебирая мои волосы, я прикрыла глаза. За это я всегда любила Ди: она не задавала лишних вопросов, просто предлагала помощь.

— На сколько хватит твоей защиты?

— Дня три. Хотя бы выспишься.

— О, это вряд ли, — невесело усмехнулась. — Мне сны снятся, Сид. С его участием. То кошмары, то… Короче, ты поняла.

— Я принесу тебе баку, в зверинце Дакара их целая дюжина.

— Баку?

— Эта тварюшка питается плохими снами. Так что от кошмаров мы тебя избавим. Только…

— Что? — насторожилась я.

— Это сны или воспоминания? Если воспоминания, баку не поможет.

— Сны.

— Останешься?

— Останусь. Он чуть не поймал меня, — призналась глухо. — Почти догнал. А я стояла в конце переулка, и не получалось сдвинуться с места, как статуя. И мыслей не было, никаких. И так безразлично все стало, даже страшно сейчас.

— Тьма моя, может, тебе лучше все же с ним встретиться? — осторожно предложила Сид.

— Зачем? Чтобы он закончил то, что не успел?

— Ты не знаешь наверняка, чего он хочет, — попробовала убедить охотница.

— О, — я подняла голову. — Я прекрасно знаю, чего он хочет. Но не получается! Понимаешь? Я всех на уши поставила, даже к Праматери обращалась… Она только поржала надо мной!

— Тшшш. Тогда объясни ему. Просто поговори.

— Я не смогу! Просто не смогу. Мне кажется, один его взгляд — и я наброшусь. Вот только с какими намерениями, не уверена. Или рассыплюсь пеплом у его ног.

— Тьма моя, — Обсидиана вернула мою дурную голову к себе на колени.

— Я встречусь с ним. Понимаю, что мне не убежать. Просто надо немного времени, — призналась.

— Хочешь, я поговорю с Дакаром. Он придумает, где тебе укрыться.

— Я скажу тебе через три дня, хорошо?

— Хорошо, дорогая.

Мы замолчали ненадолго.

— А ты? — спросила, понимая, что врайт почти такой же придурок, как и князь, если не хуже. Я все еще была уверена в том, что если бы принц не отпустил Сид, она нашла бы силы бороться дальше. Она не оказалась бы на погребальном костре.

— Не знаю, — прошептала Ди. — Я не думаю пока о том, что произошло. Слишком всего много. И я боюсь об этом думать. Сейчас, здесь, я словно спасаюсь от наводнения, но стоит лишь приоткрыть дверь, и меня затопит. Я завтра отправлюсь в академию, там лишние руки не помешают.

— Сид, это просто оцепенение, как защитная реакция. Оно не продлится долго, — уж мне ли не знать. Дальше будет хуже. Совсем плохо.

— Я понимаю. Я займу себя чем-нибудь, окунусь в работу, учебу, возьмусь за новую охоту. Мне не привыкать, я уже жила по такому плану. Дальше видно будет. Пока мне страшно открывать эту дверь.

— Говорю же: поганый год, — пробурчала я, переворачиваясь на бок. — Тот мужик, кстати, которым ты интересовалась, который к князю приходил — это ведь был охотник?

— Да. Не бери в голову. Уже не имеет значения, — в ее глазах на миг отразилась боль таких размеров, что я думала захлебнусь.

Мы проболтали до самого вечера, забыв про ужин, и так и уснули на полу в гостиной. И мне снова приснился Кристоф, стоящий в том переулке и требующий от меня вернуть его тьму, тянущий из меня силу и жизнь, убивающий меня.

Когда я проснулась, Сид рядом не было, зато во дворе отчетливо слышалась громкая ругань. Сонный мозг сообразил, что она, наверное, старается открыть портал. У нее всегда хреново получалось. Я поднялась и вышла на крыльцо, зажмурилась от слишком яркого солнца и потерла глаза.

— Ты хоть завтракала? — прокаркала.

— Две чашки кофе, — ответила Сид. Она пыталась говорить бодро, даже улыбалась, но я видела, как в глубине ее глаз плескалась все та же боль, что была вчера.

— Запомнила только про две чашки кофе, — зевнула я. — А остальное слилось в бла-бла-бла.

— Я помню, что с утра ты недееспособна, потом у Малика спросишь. Чувствуй себя как дома и отдыхай, — Диана махнула рукой и шагнула в портал.

У Сид я провела суман. Суман я просто отдыхала и ничего не делала, не убегала и не боялась, что он меня снова найдет. Пыталась выспаться. Получалось с переменным успехом. От кошмаров маленький зверек меня избавил, а вот от дурных мыслей и не менее дурных фантазий не смог. Ди работала как проклятая, вставала с рассветом и уносилась в свой СВАМ, возвращалась поздним вечером, ужинала, если хватало на это сил, и заваливалась спать. Я не лезла. Я понимала, почему она так поступает. Загнать себя, чтобы не думать, иногда единственный выход. А демон — тупой дегенерат. Интересно, я могла бы его убить?

Наверное, могла бы.

Вот только едва ли это поможет.

О пребывании Обсидианы на грани и за ней мы не говорили. Наверное, мне должно было быть интересно, любопытно, но мне не было. Этот момент жизни Сид только ее, и только ее касается то, о чем беседовала с ней богиня.

Через суман я подхватила баку и ушла к себе. Более или менее приняв решение. Диана права: с князем действительно надо поговорить. Объяснить ему нормально, выслушать, только стараться не подпускать близко. Простая задачка, не правда ли?

Карина и Яр встретили меня в каком-то напряжении. Первые три дня я не понимала, голова все еще была забита другими мыслями, а потом наконец-то дошло. И их напряжение, и их перешептывания за моей спиной, и слишком длинные рукава на одежде. Что ж, я не возражала, просто не имела на это права, но пообещала оторвать яйца ворону, если хоть однажды увижу Ри расстроенной. Ворон выслушал меня, кивнул и отправился на кухню вытаскивать из духового шкафа свои умопомрачительные булочки. Кто бы мог подумать, что он и есть тот самый повар, которого я так часто грозилась украсть.

Дни текли почти размеренно и неспешно, я все отчетливее ощущала в себе тьму, все чаще слышала эмоции князя, все точнее чувствовала его. Было по-прежнему больно, страшно и холодно, но не так, как в самом начале. Наверное, я просто смирилась с ситуацией как с неизбежным злом. Просто приняла. А как только приняла, тьма начала подчинятся активнее и охотнее. Потихоньку я пыталась даже тренироваться.

Карина с Яром отправились в Бирру на несколько дней. Ворон все-таки получил заветную корону и дела надолго забрасывать не мог. Я лишь махнула им рукой, советуя не торопиться, поближе подтягивая баку. Смешной зверек. С коротким жестким палевым мехом, умными переливающимися от золотого до темно-коричневого глазками и толстым пузом, он напоминал шарик на ножках.

Я растянулась на траве и закрыла глаза, стараясь полностью сконцентрироваться на медитации, но сконцентрироваться не получалось. Сегодня с самого утра тянула и царапалась внутри тьма, нетерпеливо ворочалась и скреблась, как зверь. Сегодня я острее чувствовала князя, ощущала биение его сердца. Может, если не гнать от себя звуки, будет проще?

Я выпрямилась, обхватила колени руками и прислушалась.

Тук. Тук-тук. Тук.

Ровно и гулко, уверенно. Очень успокаивающе.

Тук. Тук-тук. Тук.

Так отчетливо, как никогда прежде. Я прислушалась и к себе.

Тук. Тук-тук. Тук.

Мое сердце билось в такт, так же ровно. Звуки почти слились воедино и отдавались в ушах. Четкие, громкие, близкие.

Тук. Тук-тук. Тук.

Нос и рот забились темным запахом князя, успокоилась в груди тьма, и вкус давленого винограда взорвался на языке.

Тук. Тук-тук. Тук.

Очень близко. Я осторожно повернула голову и открыла глаза.

— Ты знала, что я иду, — тихо проговорил Кристоф. Осунувшийся и немного похудевший, с тьмой, плещущейся во взгляде.

— Знала.

— И не ушла, — уголок сухих губ чуть дернулся.

— И не ушла, — снова кивнула, не отводя от него взгляда. Вампир сидел так близко, что я смогла рассмотреть даже крошечные морщинки вокруг глаз, каждую ресничку, несколько седых волосков, упавших на высокий лоб. Могла дышать его запахом, видеть уже его дыхание. — Я не могу отдать тебе тьму.

— Знаю, — так легко и просто пожал Кристоф плечами.

— Тогда зачем ты пришел?

[1] Врайты — демоны, в спокойном состоянии внешне ничем не отличаются от людей. Имеют клыки, острый слух, идеально видят в темноте. Обладают высоким болевым порогом. Сильные маги, могут управлять не только четырьмя основными стихиями, но также металлом, камнем, деревом, льдом и некоторыми другими. Во время боевой трансформации появляются крылья и когти, отрастает хвост, вытягиваются зрачки, кожа темнеет. Одни из самых сильных эмпатов, продолжительность жизни около восьмисот лет. Государство — Сангран, столица — Ирмирон. Живут закрыто, активно занимаются торговлей, являются основными поставщиками нрифта, в открытые конфликты с другими расами не вступают, хотя отличаются вспыльчивым характером.

[2] Теневые — наделенные магией существа, полукровки, обладающие способностью управлять тенями. Как правило имеют пять теней: Утреннюю, Дневную, Сумеречную, Ночную и Основную. Считаются полностью уничтоженными.