Тайна куриного бога

Глава 15

Лето тысяча девятьсот восемьдесят третьего года было жарким, этим и запомнилось. Никита после нелепой смерти Саши и Ларисы сильно изменился. Кажется, повзрослел. Он не замкнулся, нет, но стал более серьёзным, пропала так нравившаяся мне смешливость. Он похудел, вытянулся, и теперь ничем не напоминал того круглощёкого, весёлого мальчика. Стал точной копией своего отца, поставь их сейчас рядом, и никто бы не усомнился в родстве Вадима и Никиты.

С поступлением в университет проблем не было, просто отнесли документы — и всё, с золотой медалью его взяли без экзаменов. Старший брат помог с путёвкой, и на море мы в тот год всё-таки съездили. Поехали в августе, перед самым началом учёбы в университете.

Никита купался мало, больше бродил по берегу, не обращая внимания на волны, облизывающие его ноги. Иногда нагибался, поднимал с земли понравившийся камень. Разговаривал редко, больше слушал музыку. Я уже пожалела, что на окончание школы подарили ему кассетный плеер и наушники. Подарок дорогой, сто тридцать пять рублей стоил маленький, чуть больше ладони, японский магнитофон, и ещё в сорок обошлись стереофонические наушники, но мы скинулись. Инициатором подарка была Люся, она же привезла его из Владивостока. Плеер японский, в те годы он был верхом прогресса, моды, крутости, но Никита отнёсся к подарку спокойно, его скорее обрадовала функциональность и удобство зарубежной техники.

Он не снимал наушников даже лёжа в шезлонге, я не мешала ему, не лезла с разговорами. Музыкальный вкус сына меня радовал, в основном классика, любил оперу, что в общем-то не характерно для современной молодёжи. Советскую популярную музыку слушал только в одном случае: когда в гостях была Люся. Ради тётки он даже терпел Аллу Пугачёву с её «Арлекином» и Льва Лещенко, хотя иногда невольно морщился, когда звучало «миллион, миллион алых роз», или «малиновки заслышав голосок».

Я тоже не стремилась к частым разговорам, просто отдыхала. От чего? Наверное, от прошлого, от переживаний и страхов. Смотрела на море, уходящее в горизонт, на небо, сливающееся с водой, на белые облака — и растворялась в красоте мира.

Но прошлое имеет свойство напоминать о себе самым невероятным образом и в самые неподходящие моменты, именно тогда, когда ты расслаблен и наименее подготовлен к встрече с ним. Так случилось и у меня. Отпуск подходил к концу, чемоданы были уже собраны, вечером автобус на Симферополь, оттуда поездом на Алтай. Мне так не хотелось возвращаться в холодный Барнаул, так не хотелось покидать Партенит, и днём мы решили ещё раз пойти к морю. Никита, подобрав очередной камень, крикнул:

— Мам, смотри — куриный бог! — и протянул мне его. — Существует легенда, что кто найдёт куриного бога, тот обречён на удачу.

— Как это страшно звучит: обречён, — ответила я и похолодела: это уже было! Такой же вот мужчина, синеглазый и светловолосый, так же протянул мне камешек с отверстием, просверленным водой, и сказал мне те же слова: «Обречён на удачу», и я ему ответила точно так же, как сейчас ответила его сыну.

И память, все эти годы игравшая со мной в жмурки, вдруг сняла повязку с глаз. Я вспомнила, что, когда первый раз Арпоксай появился в моём сне, у него на шее был похожий камень. Он тогда рассказывал мне о нём, что отверстие в камне сделали боги, и ведёт оно в иной мир. Сердце будто оборвалось, рухнуло вниз. Почему я никогда не спрашивала о тех раскопках? Ведь наверняка сделали и слепок с лица кричащей мумии, и реконструкцию внешнего облика, почему же я никогда не читала публикации об этом? Ведь общаюсь со всеми университетскими историками?

Мне захотелось быстрее вернуться в Барнаул. Казалось, что автобус еле тащится, что поезд слишком долго стоит на станциях. Никогда ещё так не торопилась домой.

До первого сентября пять дней, до конца отпуска три, но я не могла ждать, понеслась на работу, едва бросив сумки в квартире.

Канцелярия — это мощный генератор сплетен, там знают всё обо всём и обо всех. Кто чем живёт и дышит, у кого что на завтрак, обед и ужин, кто с кем спит, кого любит и кого ненавидит. Так же в канцелярии университета можно получить адреса, номера телефонов и сведения о точном местонахождении любого специалиста, прямо или косвенно соприкасавшегося с работой учебного заведения. Когда я попросила найти мне московский номер профессора Алексеева, секретарша удивлённо округлила глаза. Подозреваю, что точно такие же глаза были у меня, когда услышала её ответ:

— Ольга Васильевна, вы всё-таки решили продолжить работу над диссертацией? А Алексеев согласился стать вашим научным руководителем? Или просто консультация нужна?

— Простите, Эллочка? Я, кажется, не в курсе каких-то сплетен?

— Так вы же сами просили у меня московский номер профессора! Три года назад вы с ним разговаривали, потом он выслал вам бандероль — там были копии каких-то статей, документы, фотографии. Бандероль пришла сюда, на адрес университета, я ещё дала вам нож для бумаг, когда вы открывали её. Сказали, что хотите вернуться в науку. Что-то ещё понадобилось?

— Д-да… Я, кажется, потеряла те документы. Неудобно будет второй раз беспокоить такого серьёзного человека. В кабинете бумаг нет.

— Так вы домой унесли! Положили в сумку, сказали, что вечером прочтёте внимательно. Вам ещё тогда из школы позвонили, там комиссию ждали, что-то надо было сделать. Потом ещё пожар был, дети ещё сгорели.

— Да-да, припоминаю… Видимо, в шоке тогда была, о документах совсем забыла. Спасибо, Эллочка, вы мне очень помогли!

На самом деле она мне не помогла, а запутала ещё больше. Я не помнила, как звонила Алексееву, и бандероли тоже не помнила. Но, прежде чем просить прислать ещё раз копии архивных документов по кричащей мумии, надо убедиться, что Эллочка ничего не напутала.

Взлетела на третий этаж, скинув туфли на шпильке в подъезде.

Никита вышел из ванной, вытирая голову полотенцем.

— Мам, что-то случилось?

— Нет, всё в порядке. Просто надо найти кое-что. Думала, на работе оставила, но в кабинете нет.

— Будут проблемы, если не найдёшь?

— Нет. Это не для работы. Было время, хотела вернуться в науку, там статьи и документы для диссертации.

— Ого! Не знал. Когда приступишь?

— Никогда. Боюсь, в моём случае поезд давно ушёл, но хочется посмотреть бумаги. Там отчёт об одной археологической экспедиции…

— Помощь нужна?

— Нет. Я примерно представляю, где они могут быть.

— Тогда я спать. В поезде совсем не выспался. В моей комнате ничего искать не будешь?

— Нет, ложись спать. Наушники надень, под музыку лучше спится, да и я бояться не буду, что разбужу тебя, если что-то уроню нечаянно.

Никита заснул. Я вскипятила воду, заварила чай, бросила три кусочка рафинада в любимую красную кружку, долго мешала маленькой серебряной ложечкой. Не знаю сколько времени просидела в задумчивости, машинально помешивая уже остывший напиток. Возбуждение, охватившее меня ещё в Партените и не отпускавшее до самого Барнаула, вдруг улетучилось.

Я знала, где нужно искать. В моей квартире не было лишних вещей, не было ничего, чем я не пользовалась. У каждой вещи было своё место, которое никогда не менялось, и только на антресолях встроенного в прихожей фанерного шкафа, была, как выражался Никита, территория вытесненного хаоса. Там стояла коробка, в которой хранились старые письма, Никиткины детские рисунки, забавные поделки, сувениры, любимые украшения, которые я никогда больше не надену, но выбросить рука не поднималась. Там же лежала стопочка бумаг, исписанных мелким почерком — диссертация, которую начала писать сразу после окончания института, мечтая поступить в аспирантуру. Если я что-то получала из Московского архива, то бумаги могут быть только в этой коробке.

Поставила стремянку, достала «сундук с сокровищами» — так в шутку называл её Никита — поставила на пол. Начала разбирать, и забыла, что именно ищу. Доставала вещи, улыбаясь им, как старым знакомым.

Сначала открыла деревянную, расписанную под хохлому, шкатулку. Вытащила серьги — гроздь фиолетовых пластмассовых листочков. Когда-то очень любила их, но сейчас они морально устарели, больше подойдут молодой девушке или девчонке, но начальнику канцелярии такие не подходят, как минимум, не поймут. Вот бабушкины серьги, золотые, с рубинами. Камешки маленькие, со спичечную головку. Когда-то у них отломилась дужка, отнесла к ювелиру, и он испортил украшение, припаяв металлическим припоем, даже не сделав напыления. Вот бусы, в темноте они светились зелёным светом, рядом другие, из красного стекла.

Достала несколько Никитиных поделок: досочка для резки хлеба, сделанная им на уроке труда, кривобокий медвежонок, сшитый им же, но уже дома. А это вообще раритет! Осколки глиняной пластины, украшенной цветами из камешков. Никита сделал сувенир мне в подарок на восьмое марта. Сушил на подоконнике, на солнце, потом раскрашивал камешки, чтобы получились ромашки и васильки. С задней стороны была приклеена петелька — это Почти Чехов принёс клей БФ, помог ему приладить петлю для гвоздя и наклеить на камешки бисер. Я тогда старательно делала вид, что не замечаю их приготовлений. Панно висело на стене почти два года, подвела петелька — оторвалась. Я помню, тогда расстроилась больше Никиты, так нравилась эта вещица, каждый раз, проходя мимо, улыбалась. Выбросить тоже не смогла, положила сюда, к остальным «сокровищам», аккуратно завернув в газету. Сейчас краски уже частично стёрлись, половина бусин, наклеенных на камешки, отлетела, но всё равно было приятно вспоминать, с каким восторгом Никита тогда вручал подарок!

Стопка машинописных листов, перевязанных бечёвкой, лежала на самом дне. Сразу бросился в глаза большой конверт из плотной, тёмно-коричневой почтовой бумаги. Взяла его в руки, поймав себя на странном состоянии обречённости. Сердце заныло, тупая, нарастающая боль обхватила обручем голову, сдавила виски.

Прошла в кухню, положила бандероль рядом с чашкой остывшего чая. Присела на табуретку и, застонав, потёрла рукой шею. Надо будет записаться на приём к неврологу, слишком часто стало сводить мышцы, плечи и шея будто каменели, лицо становилось неподвижным, и тут же начинала болеть голова.

Понимала, что оттягиваю момент, что страшусь содержимого посылки. Осторожно сняла бумажный конверт, в нём была обычная папка, картонная, серого цвета, с завязками. Положила перед собой, по-прежнему не решаясь взглянуть. Странно, мне так хотелось узнать, что было с той мумией, какие ещё были результаты той, давней экспедиции, а теперь просто боюсь, что прошлое вернётся и никогда меня не отпустит.

Осторожно открыла папку. Ничего особенного, сверху лежала машинописная копия статьи Алексеева «Некоторые особенности захоронения афанасьевской культуры в районе Большой Толгоёк». Бросилось в глаза посвящение: «Памяти погибших во время экспедиции Свалову В.А. и Сваловой З. Ф. посвящается». Бегло прочла статью — ничего нового для меня: «местоположение — правый берег реки Катунь в районе села Большой Толгоёк. Первоначально предполагалось, что захоронение произведено в соответствии с обрядами, характерными для афанасьевской культуры. Тем не менее, поражает крайняя скудость материальных находок: одежда, обувь и всё. Никаких предметов материальной культуры в захоронении не обнаружено. Более плодотворным было исследование института антропологии, возглавляемого Алексеевой Т.И.» — дальше шли отсылки на статьи в научных журналах.

Отложила статью в сторону, взяла следующие бумаги, из которых выпали хорошие, детальные фотографии гипсового бюста профиль, анфас, три четверти. Внизу подпись: «Реконструкция облика субъекта захоронения Толгоёк-4 по методу Герасимова».

Я сразу узнала его, это он, человек из моих снов. Тот же прямой, тонкий нос с лёгкой горбинкой, волевой подбородок, высокий крутой лоб, полные красивые губы. Тот же разрез глаз, здесь, на снимках, слепых, глиняных, если бы они были серыми, дымчатыми, сходство было бы абсолютным.

Три года назад я получила эти фотографии, но сниться-то мне Арпоксай начал давно, ещё в шестьдесят шестом году, и он был таким всегда. Или не был? Как такое могло быть, что я видела человека, умершего и похороненного почти пять тысяч лет назад? Видела таким, каким он был при жизни? Видела его жизнь? И при этом совершенно не помнила этих фотографий? И не помнила, как ходила во сне, когда он мне снился? И самое страшное, что во время этих снов рядом умирали люди…

Я убийца?..

Или я сошла с ума?..