Тайна куриного бога

Глава 9

Память вообще вещь избирательная. Вторая половина семьдесят второго года была столь насыщенной, что я и думать забыла о вредной старухе и её странной смерти. В августе в Барнаул с официальным визитом прилетел Леонид Ильич Брежнев. К приезду генерального секретаря готовились заранее, город блестел, милиция на каждом углу, но, как это бывает, когда сильно стараются, накладки неизбежны. Буквально за день до приезда Леонида Ильича заболела комсомолка, которая должна вручить букет генсеку.

Меня вызвали в крайком комсомола и поставили перед фактом: букет буду вручать я. Дальше как в тумане: сунули в руки огромный букет роз, всю дорогу до аэропорта инструктировали, но слова будто обтекали меня — ничего не запомнила. Вручая букет так волновалась, что пролепетала приветствие своими словами и совершенно сумбурно.

— Да что ж вы так волнуетесь, не смущайтесь, — глава нашей партии по-отечески обнял меня, расцеловал в обе щеки и сказал сопровождающим: — Хорошие девушки у вас на Алтае, Александр Васильевич! Далеко пойдут такие, да?

— Да-да, не сомневайтесь, Леонид Ильич, — волнуясь, ответил первый секретарь алтайского крайкома партии Георгиев.

Столь пристальное внимание высшего руководства к Алтайскому краю вызвано небывалым урожаем на фоне засухи, поразившей всю центральную часть Советского Союза. Щедрым подарком краю стало решение об образовании Алтайского государственного университета. Меня, после вручения букета, вызвали в крайком КПСС. Первым, кого там увидела, был брат. Он поджидал на крыльце и, пока шли до кабинета Неверова, давал ценные указания.

— Ты понравилась Брежневу, пусть даже так, вскользь высказал своё мнение, это уже много. Насколько я слышал, тебя внесли в кадровый резерв и сейчас скорее всего сразу предложат работу. Думаю, что в оргкомитете по организации университета. Сразу проси квартиру. Крайком выделил большой жилищный фонд для будущих сотрудников, а ты даже не мать-одиночка, ты вдова, тебе дадут.

— Вась, да какая работа? Какая квартира? Сейчас накажут, что слова перепутала, забыла текст приветствия. У меня от страха колени трясутся.

— Дурочка ты, всё наоборот. Леонид Ильич любит таких вот, непосредственных. Ну давай, удачи! — и он втолкнул меня в приёмную.

Как-то всё получилось само собой. Василий не ошибся, меня назначили в канцелярию будущего университета, и весь следующий год занималась подготовкой документов, кадровой работой. Нагрузка невероятная, порой ночами сидела с документами. Но квартиру дали сразу — напротив строящегося здания университета, на Димитрова, две комнаты в благоустроенном доме сталинского фонда, с магазином на первом этаже. Что порадовало, недалеко была пятьдесят пятая школа, в которую в следующем году пошёл Никита. Квартиру бабушки в старом доме продала, деньги положила на сберкнижку — Никите нужны будут, когда подрастёт и станет студентом. Люся поддержала:

— Правильно, Лёля, одобряю! Уже сейчас надо думать, как жить будет. Дети быстро растут, вон недавно, кажется, только родила, а уже семь лет парню, завтра в школу уже идёт.

Утром тайком утирала слёзы, такой день, а я не смогу отвести ребёнка первый раз в школу! Люся успокаивала, Почти Чехов подтрунивал, Василий сердился. Убеждали, что дяди и тётя прекрасно справятся без меня, что отведут и приведут, устроят ребёнку праздник.

— Для тебя важнее работа, — сердился старший брат. — Каждый день что ли у нас университеты открывают? Вообще чудо, что ты попала на такую должность!

Расстроилась, конечно, что не получилось присутствовать на первой линейке сына, это омрачило праздник, но всё равно первое сентября тысяча девятьсот семьдесят третьего года стало самым удивительным днём в моей жизни! Делегации из большинства сибирских вузов, из министерства, из ЦК. Были учёные из МГУ, несколько академиков. Весь день в суете, митинг, речи, начало занятий, только к вечеру выдохнула. Собиралась потихоньку уйти домой, целый день не отпускали мысли о сыне, но не удалось — столкнулась с профессором Алексеевым. Он меня узнал.

— Полетаева, Ольга! — Окликнул Алексеев. — Не удивляюсь, что вы здесь. Кандидатскую уже защитили? Кто у вас руководитель?

— Сергей Трофимович, какая наука? У меня сыну семь лет, сегодня в школу пошёл.

— Вот как? Помню, вы подавали большие надежды!

— Ну да, все экспедиции на кухне просидела, — усмехнулась в ответ. — Простите, мне домой надо.

— Буквально сегодня о вас с академиком Сваловым разговаривал. Помните, его сын погиб в последней экспедиции?

Радость померкла, праздничное возбуждение улетучилось. Проклятая память встрепенулась и я как вживую увидела Вадима и его жену, разбившихся на берегу Катуни, ярко-алую лужу крови вокруг головы человека, с которым я ешё недавно целовалась, потом зал прощания, гробы и его отца — академика Свалова…

— Кстати, отец Вадима здесь, он о чём-то хотел поговорить с вами. Ольга, куда же вы?

Я не обернулась, и не видела, как буквально через минуту к нему подошёл Евгений Кирилович Свалов.

— Если не ошибаюсь, это была та девушка с похорон, что сильно плакала?

— Да, — ответил ему профессор Алексеев. — Как вы и говорили, вышла замуж, родила ребёнка. Сейчас вот домой торопится — сын в первый класс пошёл.

— В первый? Интересно… это что же получается, ребёнку уже семь лет? Всё хочу спросить: у вас не осталось фотографий с той экспедиции? Память о сыне для меня священна, тем более, внук подрастает, уже десять лет. Постоянно рассказываем ему о родителях, смотрим фотографии.

— Как у него со здоровьем?

— Ай, — Свалов махнул рукой. — Делаем всё, что можем, но специалисты говорят, что надежды мало. Ходит с трудом, корсеты, костыли… Регулярно на массаж возим, супруга работу бросила, занимается только внуком. И сердце слабое. Даже не представляю, что будет, если Володя умрёт, жена не переживёт этого.

— Сочувствую. Но медицина не стоит на месте, может ещё что-то изменится. А фотографии я вам вышлю. Надо разобрать архив.

— Буду невероятно благодарен, — ответил Свалов. — Все эти годы виню себя, что не настоял на том, чтобы Вадим пошёл по моим стопам, он подавал такие надежды в математике! И никаких экспедиций…

— От судьбы не уйдёшь, — вздохнул профессор Алексеев. — Это я вам как археолог говорю.

Судьба действительно есть или же это наша, человеческая попытка объяснить неприятные случайности? Я не знаю. Но следующим утром мы с академиком Сваловым буквально столкнулись на улице лицом к лицу.

Я вела Никиту в школу и, слушая его, почти не смотрела по сторонам. Нам надо было спуститься по узкой улочке меж деревянных домов к университету, потом дойти до школы. С академиком мы столкнулись на этой узкой улочке — слева дощатая ограда вдоль двухэтажных домов, справа густо насажены тополя — не разойтись. Я попыталась сделать вид, что не узнала и проскочить мимо, но он придержал меня за руку:

— Здравствуйте, — извиняющимся тоном сказал Свалов, — вы Ольга, если не ошибаюсь?

— Ошибаетесь, — пробормотала я и было направилась дальше, но Никита влез в разговор:

— Не ошибаетесь, моя мама Ольга Полетаева, а я Никита Полетаев! И мы идём в школу в первый класс, потому что я уже взрослый!

— Вот как? — Свалов присел рядом с Никитой, посмотрел на него — внимательно, изучающе, когда поднял взгляд на меня, в глазах читался и вопрос, и невысказанный упрёк. Я быстро моргнула, стараясь прогнать слёзы, и молилась, чтобы он ничего не сказал. Слишком больно было даже смотреть на него — те же синие-синие, как бирюзовая вода Катуни, глаза, такие же, как у Вадима. И Никиты.

Свалов ничего не сказал, он понял меня без слов.

— И много ты там узнал? — продолжил разговор с внуком.

— Не очень. Я думал, будет интереснее. Спросил у учительницы, как высчитать угол наклона тарелки, чтобы весь оставшийся суп попал в ложку, а она не ответила, заставила писать палочки. Сказала, что поесть можно и без циркуля. А я уже все буквы знаю. И задачи не интересные, простые.

— Вот как? — растерянно повторил академик. — Думаю, мама найдёт способ сделать уроки интереснее. — Он поднялся. Я видела, что хочет мне что-то сказать, но перебила его:

— Нам пора. Простите, опаздываем.

И сбежала. Не знаю, правильно сделала или нет, всё-таки это родной дедушка Никиты…

Ни одна живая душа не знала, чей он сын, все думали, что отцом был Николай, и Никита тоже так думал.

Свалов ещё раз внимательно посмотрел на Никиту, коротко кивнул мне и пошёл прочь, оставляя за собой шлейф тонкого аромата. Аромат кёльнской воды, тот же самый, что был у Вадима, целый день преследовал меня.

О том, что Никита не знает о своём настоящем отце я сказала Свалову при нашей следующей встрече — он всё-таки нашёл меня в канцелярии и отвертеться от разговора не получилось. Предложил помощь, но я отказалась, хотя в ответ на его настойчивую просьбу пообещала, что обязательно дам знать, если что-то понадобится.