Тайна куриного бога

Глава 7

Никита рос милым, добрым мальчиком. Мы все надышаться на него не могли. Люся со своим Почти Чеховым не имели детей, они боготворили племянника и баловали без стеснения. Старший брат — Василий — тоже очень любил Никиту. Но я буквально сдувала пылинки с сына. Порой смотрела на него и представляла, каким он будет. Таким же красивым, как его отец, высоким и широкоплечим, с глазами цвета бирюзы… или цвета воды Катуни, что унесла жизнь его настоящего отца — Вадима.

Надо сказать, что по человеку, который несколько лет был моим мужем, я не страдала, я даже почти не вспоминала его. Сначала, сразу после смерти Николая, считала себя виноватой за то, что чувствую только облегчение, потом и это прошло: раздала его вещи, убрала подальше фотографии. Память о нём будто была пылью, которую сдуло лёгким ветерком.

Страха перед будущим не было, больше пугало, что с Никитой может что-то случиться. Смысл моей жизни, моя радость, мой свет в окне — Никита, страх за него был постоянным, непрекращающимся. О да, я отдала его в детский сад, но сама устроилась туда же, воспитателем. Даже мысль о том, что Никита будет где-то далеко от меня, где-то, где я не смогу в любое время увидеть его, была невыносимой. Он всегда был под моим присмотром, казалось, не спускала с него глаз, и поэтому долго не могла понять, откуда берутся синяки? Сначала думала, что где-то упускаю, допытывалась у ребёнка, где он ударился, усилила контроль, но время от времени на ногах Никиты появлялись свежие синяки и ссадины.

— Что ты хочешь, это же мальчишка! — успокаивал меня Василий. Старший брат всегда принимал живое участие в воспитании племянника. Но, если с Антона и Люси Никита вил верёвки, то дядя Вася для него был, пожалуй, единственным авторитетом. Постоянно слышала:

— А дядя Вася научил меня рыбу ловить, и я сам даже одну поймал! — Эта рыбёшка потом долго плавала в банке, Никита не мог понять, как её можно сварить. То, что рыба сначала живая, потом её ловят и убивают, чтобы пожарить, стало для него жутким откровением. В пять лет сын перестал есть рыбу, и даже не переносил на дух рыбного запаха.

— А дядя Вася сказал, что я мужик, а мужик должен сам всё чинить! — Это после «ремонта» недавно проведённого водопровода. Оставалось только похвалить и идти извиняться — к Нюшке Вокзальной, которую мы затопили после «ремонтных работ».

Дом на четыре хозяина, в котором мы жили, раньше, до революции, был доходным. Его история довольно интересна: владелец, известный в городе адвокат, придерживался левых социал-демократических взглядов. Квартиры он сдавал деятелям рабоче-революционного движения, и после революции его не тронули. Колчаковские власти припомнили, что он деятель общественного организации, с которой ссориться не удобно, а большевики учли его помощь подпольному движению во время захвата города белочехами. Адвокат, к слову сказать, очень ушлый господин, быстро сообразил, что к чему. Оформил себя застройщиком, соединил доходные комнаты в три квартиры, четвёртую сделал из бывшей дворницкой, где жил сам с дочерью-подростком. Сначала пускал квартирантов, потом распродал своим же арендаторам, оформив недвижимость как личную собственность.

Первая квартира располагалась со стороны парадного входа, где раньше было обширное фойе. Перегородки разделили помещение на четыре комнаты и кухню. Там сейчас проживала многодетная семья, но благодаря отдельному входу, мы с ними пересекались только в дворике. Вторая и третья квартиры находились на втором этаже, в одной жили мы с сыном, а вторая принадлежала старой учительнице Раисе Ивановне. Мы с ней поднимались на второй этаж с другой стороны дома, через бывший чёрный ход, мимо двери дворницкой, где сейчас жила Нюшка, не совсем нормальная дочка того самого адвоката.

Нюшка Вокзальная была странной, скандальной старухой, хотя сколько ей лет на самом деле, никто не знал, но выглядела она как древняя бабка. Полная женщина с тяжёлым взглядом, зимой и летом ходившая в старой плюшевой шубе, под которую она привязывала мешки и сумки, в которых лежали документы, деньги, ценные для неё вещи. Насколько я знаю, её отца убили во время ограбления, она чудом осталась жива, но с тех пор всё своё добро носила с собой. Соседка работала она на вокзале, если это можно назвать работой: с утра выставляла весы и целый день сидела возле них, зло зыркая на прохожих. Узнать свой вес стоило пять копеек, за день выручка составляла рублей десять, но больше пяти рублей бабка никогда не сдавала, деньги она носила в сумочке на груди — сберкассам Нюшка тоже не доверяла.

Ещё она по-прежнему считала себя хозяйкой всего дома и ненавидела жильцов. Впрочем, мне порой казалось, что ненавидела она всех.

Дом неблагоустроенный, колонка чуть дальше, на улице, недалеко от ворот, всего метра четыре, если идти с парадного входа. Воду провели усилиями Васи, после того, как я, таская вёдра по крутой лестнице упала и две недели пролежала в гипсе. Он главный инженер, организовал рабочих, и скоро от колонки к нам в дом стала поступать вода. Так же вывели канализацию, сделали слив в ливнёвку и установили титаны для нагрева воды. Больше всех радовались нововведениям многодетные родители с первого этажа. Соседка со второго этажа тоже была в восторге.

— Оленька, каждый день, как умываюсь или руки мою, твоего брата добрым словом вспоминаю! — частенько говорила Раиса Ивановна.

Только Нюшка осталась без воды, она категорически отказалась пустить кого-то в свою квартиру.

Остальные «удобства» находились на улице. Со стороны чёрного хода, почти у забора, стоял дощатый сарайчик, разделённый на две секции. Обычно не возникало проблем с посещением туалета, но на следующее утро после того, как в доме из кранов потекла вода, на одной из дверей туалета появился замок.

— Ишь, благородными себя возомнили, вода у них в доме, а я таскаю вёдрами, — орала Нюшка в ответ на возмущение жильцов. — Мой это туалет, и дом мой, набилось вас тут, приживальщиков, как вшей на гашнике!

Участковый, пытавшийся поговорить со старухой, был побит палкой и больше не появлялся. Нам же сказал, что для психбольницы она не совсем больная, а для нормальной жизни не совсем здоровая, и порекомендовал поставить ещё один туалет, если нам тесно. На том история и закончилась.

Я слышала, что она обижает ребятишек из многодетной семьи, но те были постарше. У озорников была даже забава — кто сильнее доведёт Нюшку, но представить, чтобы она обижала пятилетнего ребёнка, я не могла. Тайна синяков открылась случайно, но потом я долго вспоминала ту ситуацию с содроганием: как Никита тогда остался живым, просто уму непостижимо? Иначе, чем чудом это не назвать!

Как-то собрались прогуляться в Горпарке, прокатиться карусели. Я закрывала двери и немного задержалась, Никита успел сбежать вниз. Когда я открыла подъездную дверь, то обомлела: Нюшка ударила сына по ногам палкой и замахнулась снова. Никита припустил от неё со двора, а я, вырвав у бабки из рук клюку, с трудом удержалась, чтобы не ударить в ответ. Нюшка уже голосила на всю улицу: «Помогите, старого человека убивают!», но мне было не до неё. Визг колёс за воротами. Летела, не чувствуя ног, крича: «Никита, Никита, стой!».

Первая седина у меня появилась в тот день, когда увидела тело сына, распластанное между колёс грузовика. Из кабины выскочил водитель с серым перекошенным лицом. Я рухнула на колени, осторожно приподняла Никиту, продолжая шептать что-то бессвязное, и не сразу поняла, что слышу его звонкий голос:

— Мамочка, смотри какая у меня великолепная шишка!

Не знаю, кому больше пригодилась скорая помощь, хотя вызывали её для Никиты, но в основном фельдшер занимался тем, что приводил меня в чувство. Никитке же смазали зелёнкой шишку на лбу и торжественно перевязали царапину на коленке.

— Кем ты станешь, когда вырастешь? — спросила его медсестра, чтобы отвлечь мальчика от возможной боли.

— Водителем грузовика! — Гордо сказал Никита.

Водитель, всё ещё бледный, трясущимися руками достал изо рта папиросу и пробормотал:

— Не дай бог тогда встретиться!

Вызывать милицию не стали, я сказала, что сама не уследила за ребёнком, выскочил на проезжую часть, водителю спасибо, успел затормозить. Пожалела шофёра, он был напуган куда больше меня.

Водитель проводил нас до квартиры, всю дорогу благодарил, повторяя:

— Как машина остановилась? Как остановилась? Без тормозов остановилась. Перегнать с автобазы, тут рукой подать — полкилометра, без тормозов выехал на ремонт поставить, ехал медленно. Спасибо, что без милиции. И прав бы лишили, и сели бы все — и завгар, и диспетчер, и я. Как остановился? Дорога под уклон, тормоза не работают. Как будто в стену упёрся. Не понял сначала, на что наехал, думал, машину не заметил. А потом смотрю — мужик рукой в бампер упёрся, держит мою махину, как пушинку. Высокий такой, одет странно. Я выскочил, хотел спасибо сказать, а его нет. Привиделось, что ли с перепугу?

От Раисы Ивановны позвонила Люсе, и уже через полчаса вся семья была в сборе. Никита наслаждался вниманием, гордо демонстрировал «боевые ранения» и ел конфеты. Впрочем, скоро стал клевать носом, и я отнесла его в кровать.

— Ну вот что с ней делать? — сказала Люся, когда я вернулась на кухню.

— Что случилось? — спросила её, на что сестра, приложив палец к губам, прошептала: — Слушай.

Стук доносился снизу, у себя в квартире Нюшка чем-то упорно долбила в потолок и кричала: «Змеи, змеи, я вас всех отсюда повыведу! Змеи проклятые! А змеёныша первого выведу!»

— А что с ней сделаешь, больной человек, — вздохнул старший брат. — Вот что думаю, надо продавать и покупать что-то другое. С таким соседством небезопасно, в первую очередь для ребёнка. Хотя можно попробовать на Гуляева определить, в психбольницу, но там долго держать не будут.

— Да пусть хоть сколько, — Люся всплеснула руками. — Во-первых, подлечат дуру, а во-вторых успеем продать эту квартиру и купить отдельный дом, на одного хозяина, не так как тут — на четверых.

— Вот что скажу, Оленька, тебе действительно нужно всё менять. Никитку нельзя держать всё время у твоего подола. — Василий всегда брал на себя ответственность за семью и его слово было решающим. — И сменить надо не только жильё, но и работу. Историк, закончила институт, а работаешь воспитателем в детском саду. Я подумаю, что можно сделать.

Гости ушли, Никитка крепко спал, я же, измученная дневными переживаниями, не смогла заснуть. Подошла к окну — по двору ковыляла Нюшка Вокзальная. Интересно, «Вокзальная» — это фамилия или прозвище? Наверное, прозвище. Смотрела на неё почти без злости, мысль о том, что скоро я буду жить далеко от вредной старухи, успокаивала.

Такой спокойный, тёплый вечер, уютный дворик, звёзды во всё небо. Потихоньку закрыла дверь, решила прогуляться. Дошла до Демидовского столпа, присела на скамейку в скверике. Наверное, задремала, и после дня, полного стрессов и переживаний, приснился удивительно красивый сон.

Снился конь, просто невероятной масти, оранжево-каштановый, с крупными белыми пятнами, с огненной гривой. Крепкие руки подхватывают меня за талию — вот я на спине, за мной всадник. Оглядываюсь и вижу уже знакомое лицо, с волевым подбородком, прямым длинным носом и удивительными серыми глазами. Те же светлые волосы, перетянутые ремешком. Крепкие руки, обнимая меня, держат узду. И мы летим по зелёной равнине к горам, а над нами небо, усыпанное миллиардами звёд… Вокруг были волки, но нам они не страшны, мы мчимся как ветер, как будто на крыльях, оставляя позади волчий вой.

Неожиданно громкий скрип разрушил чудесное виденье, я вздрогнула, обнаружив себя у подъездной двери. Обрывки сна ещё метались в глазах, казалось, даже слышу, как кто-то воет…

Что это? Неужели, хожу во сне? Потихоньку, чтобы не дай Бог не услышала Нюшка, пробралась по лестнице на свой этаж. Дверь открыть получилось не сразу — ключ не подходил. Не сразу поняла, что мои ключи в связке на кольце, а этот один, и судя по виду, от амбарного замка. Нащупала в кармане свои ключи, открыла дверь и только дома почувствовала себя в безопасности. Нюшка в эту ночь больше не шумела, как это не странно, но и на следующее утро тоже было тихо.

То, что Нюшка пропала, узнали из КБО. Работники комбината бытового обслуживания, из отдела кадров, пришли на следующий день, но не достучались. Потом участковый опросил всех, в присутствии понятых вскрыли квартиру. Никого не нашли. И только на третий день, когда глава многодетной семьи, ребёнок которого описался, стоя в очереди в туалет, психанул и топором сбил замок с Нюшкиной кабинки, обнаружили её тело. Под грузной женщиной провалился прогнивший пол, и будь кто-то рядом, может, её бы и спасли. Так получилось, что я видела её последней, но следователю этого не сказала, да он и сам не горел желанием выяснять подробности. Никто не жалел о её смерти, даже сердобольная Раиса Ивановна.

— Как жила, так и умерла, — сказала она.

— В дерьме, — резюмировал многодетный отец.

— Вот что странно, замок снаружи был закрыт, — задал вопрос милиционер. — Скажите, у неё были враги?

— Да у неё полгорода врагов, — вздохнула старенькая учительница. — Она всех ненавидела.

— Замок едва держался, я даже зря за топором бегал. Можно было пробой руками вытащить, да она и ключом-то не пользовалась, так, формально висел — знала, что никто с ней связываться не будет.

Как бы то ни было, но следствие провели формально, дело закрыли за отсутствием состава преступления, списав на несчастный случай — об этом с большим облегчением сообщил нам наш участковый.

Скоро о Нюшке вокзальной забыли все. Кроме меня. Я пыталась восстановить все события того вечера, но мешал провал в памяти. Вот я стою у окна, вот по двору, переваливаясь с ноги на ногу, утиной походкой ковыляет Нюшка Вокзальная. Вот я на скамейке. Дальше сон — и я не помню, как оказалась возле дома. Не помню, как прошла от сквера на Демидовской площади до своего дома, а он на улице Ползунова — это с полкилометра. И главное, откуда у меня оказался ключ от амбарного замка? Я была уверена, что именно этим ключом закрыли Нюшку. Наверное, она пыталась выломать дверь, и старые доски не выдержали, рухнул пол.

Неделя была страшной. Я пыталась прогнать воспоминания, подавить сомнения в собственном рассудке, но всплывали картины смерти Вадима и его жены — я была рядом. Я засыпала ночью и видела во сне чёрные тени, которые я пытаюсь оттолкнуть — потом их тела на камнях. Снился Николай, лежащий внизу лестницы и обрывок шнурка у меня в руке. Больше всего страшил тот факт, что я не помнила момента их смертей. Вот люди живы, миг забвения — и они мертвы.

И, самое странное — ключ. Была уверена, что он от Нюшкиного замка, но никому об этом не сказала. Бросила ключ в Барнаулку, пусть лежит на дне реки, от греха подальше.

В тот же день поговорила с приятелем, который закончил мединститут. Не вдаваясь в подробности, рассказала о видениях, даже не стала скрывать, что был несчастный случай и двое погибли, выпав из машины на крутом повороте. Его ответ успокоил:

— Это защитный механизм, давно известен, давно описан в научной литературе. Обычно появляется в детском возрасте на фоне потери, которую детская психика компенсирует воображаемым другом. Либо на фоне эмоционального одиночества. В этом случае это видение просто реакция психики на стресс.

Окончательно камень с души сняла Люся.

— Оль, мы когда Никитка под машину чуть не попал, у тебя были, ничего не находила потом?

— А что пропало?

— Да ключ от сарайки найти не могу. То ли куда засунула, то ли потеряла. Жалко, дверь ломать придётся, почти Чехов мне весь мозг выел. Я у тебя не забывала его? То ли старею, склероз начался?

Невольно выдохнула, чувствуя невероятное облегчение. Значит, Нюшку закрыла в туалете не я! Постаралась успокоить сестру:

— Да ладно тебе, какой склероз в твоём возрасте? Скорее, память девичья, короткая.