Тайна куриного бога

Глава 16

— Сомневаешься в своём рассудке, думаешь, сходишь с ума…

Я снова была у бабы Веры. Позвонила в отчаянии, путаясь в словах, говорила, кто я, что мне надо. Она вспомнила меня, даже объяснять ничего не пришлось, и сказала — резко, быстро:

— Прекрати реветь. Давай, руки в ноги и ко мне. Бегом.

Вызвала такси и уже через пятнадцать минут стояла у знакомого домика на Горе. Баба Вера совсем не изменилась. Такое бывает иногда у пожилых женщин, на глаз не определишь сколько ей: пятьдесят пять или шестьдесят пять? Или, уже семьдесят? По-прежнему царственная, уверенная в себе, импозантная даже в домашнем халате. Хотя, надо сказать, что халат был бордового цвета, бархатный, с меховым воротником и манжетами, на шее памятное с прошлой встречи жемчужное ожерелье. Внешность у «бабы» Веры колоритная, не хватало только пышного страусинного пера в чёрных, как смоль, волосах, уложенных в высокую причёску, идеально завершающую образ.

Она встретила меня с неизменной папироской «Беломор-канал» в уголке рта.

— В театр собираюсь, — ответила гадалка, заметив вопрос в моих глазах, — сегодня в оперетте «Летучую мышь» дают. — И кивнула, приглашая меня за собой.

Прошла за ней в комнату и не удивилась — ничего не изменилось, будто время обходило стороной и пожилую женщину, и её дом. Она задвинула шторы, воссела — иначе не скажешь — на стул с высокой резной спинкой, обитой светлой тканью в мелкий цветочек, положила руки на подлокотники и внимательно посмотрев на меня, приказала:

— Рассказывай.

Меня будто прорвало, я говорила, торопясь, захлёбываясь словами, будто боялась не успеть, будто замолчу — и всё, навсегда останусь одна с этим страшным грузом на сердце. Она внимательно слушала, не перебивала, молча попыхивая папироской. Так же молча пододвинула ближе столик, накрытый чёрной бархатной скатертью, и взяла с тумбочки рядом знакомую мне колоду карт, сильно поистрепавшихся со времени моего прошлого визита. Достала три карты, положила их рядом. Потом, выкладывая крест на крест, достала сначала четыре, потом ещё четыре, выложив их кругом, тем же манером положила рядом второй круг, затушила в керамической пепельнице папироску и задумалась.

— Смотри, что на сердце тебе выпало.

Гадалка положила передо мной чёрную карту, на которой молния била в одинокую башню, сорвав с неё крышу, подножие лизали языки огня, в который с башни падали люди. Страшная карта, но следующая была ещё страшнее, на ней человек в траурном одеянии стоял боком, понурив голову он глядел на опрокинутые кубки. А третьей картой была смерть — торжествующая, на коне.

— Какие страшные карты, — прошептала я. — Это смерть?

— Да, — просто ответила она, — смерть. Причём смерть как наказание, за прошлые грехи, но это ты так думаешь. Не в твоём случае, смотри: повешенный выпал. Ой, да не пугайся ты так, милочка! Это хорошо, это после ночи всегда рассвет, это ты слишком в прошлом завязла, и голова у тебя болит из-за этого, — она вздохнула. — Зря себя винишь, это бог беду отводит. Я тебе ничего нового не скажу, то же самое, что и в прошлый раз: винишь себя в том, чего не делала, смертей вокруг тебя много, и ещё будут, и любовь у тебя будет, мужчина падает рядом — добрый, хороший, но вот тут с мамой у него напутано сильно. Падает рядом с женихом чёрная вдова. Хотелось бы тебя порадовать, но замужества тебе нет, свадьбы не будет, и деток больше не будет. Но печали от жениха тоже нет, посмотришь на него и будто бабка отшептала, в один миг пелена с глаз спадёт.

— Вера Ивановна, мне правда кажется, что я с ума сошла, умирают те люди, которые меня обидели, вред причинили — мне, но чаще сыну. Порой кажется, что вот сейчас заору от ужаса — и уже никогда не остановлюсь.

— И тут я тебе ничего нового не скажу, деточка. Убери из дома вещь мёртвого человека. Я же тебе уже говорила об этом в прошлый раз?

— Всё переискала, какие камни, черепки с раскопок были, в музей отдала.

— Значит, не всё. Что-то осталось. То, что побывало в могиле, туда должно вернуться. А что про «заору», так это не ко мне — к доктору надо. У меня образования не хватит, всё правильно тебе объяснить.

— Вы же понимаете, что я не могу пойти в диспансер и просто записаться на приём к психиатру. Туда только попади — клеймо на всю жизнь. Тем более, что работаю в таком учреждении, на такой должности… Ну вы понимаете…

— Понимаю. Жизнь порой сволочная штука, и люди часто сволочи. Но — не всегда. Записывай, — она продиктовала мне номер, — Яков Самуилович, скажешь, что от меня. В медицинском преподаёт, профессор. Подрабатывает в консультации ещё, но это так, халтурка. Думаю, тебе стоит с ним поговорить. Все свои страхи не рассказывай, просто сны и то, что ходишь во сне. Что ничего не помнишь, расскажи. А подозрения не надо, мало ли что ты там наподозреваешь? Ты что, на врача училась, чтобы подозревать? А он учился, он парень умный, и так всё поймёт. Хотя, давай я сама. — Она протянула руку, с другой тумбочки сняла телефон, подтянула провод и буквально через минуту уже кричала с невероятным местечковым акцентом:

— Яша, шо я имею тибе сказать! Таки тут одна девочка хочет с тобой поговорить. Очень хорошая девочка… Яша, не делай мне нервы! Кто сказал, что я хочу тебя женить, хотя такая девочка сделала бы радость любой свекрови! Яша, слушай свою маму вместо того, чтобы делать мне мозги! Девочку надо принять, поговорить с ней. И шо? — Она рассмеялась, перешла на деловой тон: — Яков Самуилович, просто окажите мне услугу. Услугу за услугу, и у нас с вами будет абсолютный взаимозачёт. Хорошо, да пойду я с вами в театр, пойду, и не надо меня шантажировать. Собираюсь уже. Сейчас сколько времени? Три часа? В девятнадцать часов заезжайте за мной. Конечно, на такси, хотя, такой даме как я больше подошла бы карета. Ой, не смешите, Яков Самуилович, ой всё. Девочка уже к вам едет!

Через час я сидела на твёрдом стуле в кабинете консультации «Брак и семья». Даже не знала, что в Барнауле есть такая организация, причём добраться туда было достаточно сложно, пришлось брать такси. Иначе бы с двумя пересадками и потом пешком в сторону Оби не успела бы к назначенному времени.

Тучная женщина в белом халате провела меня в кабинет. Не знаю, кого я ожидала увидеть, но после шуточного разговора Веры Александровны по телефону, я представила себе молодого человека, возможно, племянника гадалки, возрастом моих лет или, может, немного старше меня. Я что-то о нём слышала, но Мединститут был достаточно закрытой структурой, и до нас долетали даже не слухи, так — отголоски слухов.

Совершенно неожиданно Яков Самуилович оказался солидным лысым мужчиной с седыми усиками на круглом лице. Круглый животик выпирал из-под ремня, расстёгнутый белый халат был не по размеру узок и длинен. Ростом профессор был едва выше меня.

— Это вы от Верочки? — спросил он, и как-то сразу стала понятна степень их родства: пока нет, но очень бы хотелось, по крайней мере Якову Самуиловичу. — Присаживайтесь, чай, кофе? У меня есть прекрасный растворимый кофе из Индии. Чайник только вскипел, давайте я за вами поухаживаю. Вы как пьёте кофе? Очень горячий или тёплый? А сахара вам сколько? Один кусочек? Сливки добавить? Нет? Ну ладно.

— Спасибо, — я расслабилась, сделала глоток кофе, но как приступить к разговору не знала, сказала, даже не думая: — Доктор, я кажется сошла с ума и мне нужна помощь.

Профессор рассмеялся:

— Помощь вам действительно нужна, но вот с ума вы точно не сошли. Ни один человек с проблемами психики не заявит вот так открыто об этом, тем более, психиатру. Будь у вас проблемы с психикой, вы бы вели себя совершенно по-другому. Например, вы бы держали дистанцию, пытались бы пробить… извиняюсь за вульгаризм… мою профессиональную компетенцию. И никогда, никогда бы не заявили вот так в лоб о том, что у вас проблемы. Наша встреча напоминала бы игру в кошки-мышки. Давайте начнём с того, что вы расскажете мне, что вас беспокоит?

Я расслабилась. Не знаю, работала ли рекомендация бабы Веры, или же этот старый еврей был профессионалом высокого класса, но я чувствовала себя так, как будто знаю его тысячу лет.

— У меня случаются провалы в памяти. Я засыпаю в одном месте, а просыпаюсь совершенно в другом, и не помню, как я туда попала.

— Скажите, Ольга… э-эээ… отчества не знаю…

— Васильевна…, но можно без отчества.

— Хорошо, Олечка, а в детстве у вас были случаи хождения во сне?

— Да, один раз точно помню. Мне было десять лет. Я легла спать, и думала, что мне снится сон. Комар, огромный такой, с кулак. Он так противно пищал, и я очень боялась, что он ужалит меня или бабушку. Комар полетел на кухню, я пошла за ним. Помню, у меня была одна мысль — открыть форточку, выгнать насекомое. Проснулась от возгласа бабушки. Она включила свет и охнула. Я упала на пол с целой пирамиды тазов и кастрюль, которые водрузила на табуретку. Когда она подбежала ко мне, я твердила: «Там комар, надо выгнать комара». Потом бабушка рассказывала, что услышала шум, включила свет, а я стою на такой пирамиде из посуды, что непонятно, как вообще там удерживаюсь. Больше таких случаев не было.

— Ольга Васильевна, сомнамбулизм — или лунатизм, если брать просторечное выражение, во взрослом возрасте встречается крайне редко. Часто после серьёзных потрясений. Или появляется на фоне очень сильного переживания, либо после продолжительной нехватки сна. Когда первый раз вы обнаружили это состояние?

— Меня предал любимый человек, — коротко ответила я, опустив голову. — И тогда я увидела во сне другого человека, умершего много лет назад. И каждый раз, когда я брожу во сне, я его вижу.

— Вспомните, что предшествовало вашим… гм… прогулкам? Какие события в жизни?

— Не очень хорошие. Всегда было что-то, что угрожало сыну. Покойный муж сильно обидел его, потом соседка постоянно щипала, мальчишки в школе обижали, девочка посмеялась над сыном, он хотел покончить с собой, но я во-время пришла. И так постоянно.

— Я так понимаю, вы воспитываете сына одна? — Я кивнула. — И страх потери для матери — это нормально.

— У меня точно нет раздвоения личности?

— Точно, — Яков Самуилович рассмеялся. — Если хотите, мы можем проверить вас на батарее тестов, но поверьте старому доктору: вы абсолютно нормальный человек.

— Но люди, которые обидели Никиту, умерли. Все. И я всегда находилась рядом.

— И, конечно же, вы обвинили в их смерти себя? Ответственность — это хорошо, но давайте мыслить логически: вы проснулись с ножом в руке возле трупа? — Я отрицательно качнула головой. — Вас разбудила милиция возле трупа? Нет? Вам были предъявлены обвинения с неопровержимыми уликами? Отпечатки пальцев, например, на орудие убийства? Снова нет? А почему вы тогда себя обвиняете? Не надо. Случайное стечение обстоятельств бывает разным. Бывает и таким. Да-да, даже таким страшным.

— То есть мне не надо к психиатру?

— Абсолютно нет. А вот к невропатологу я бы порекомендовал обратиться. Головные боли? — Я кивнула. — Лицо немеет, шея, потом плечи? — Снова кивнула. — Пока попринимайте валерьянку, ещё очень хорошо помогает мёд, маточное молочко пчёл, вообще продукты пчеловодства. А невропатолог вам уже сделает назначения.

— Всё так просто? — я была удивлена. — Придумала себе целую историю, а всё оказывается просто!

— Абсолютно просто. А человек, которого вы видите, скорее всего действительно существовал, и вы, возможно, видели его портрет, фотографию. Образ может быть любой, но наше подсознание может восстанавливать события и встраивать их в реальность в любом порядке. Так что не удивительно, что фотография, которую вы впервые увидели три года назад, вашей памяти кажется знакомой давно. Вы пережили серьёзное душевное потрясение, и ваш мозг делает всё, чтобы вытеснить травмирующие воспоминания, даже таким способом, замещая реальные воспоминания ложными.

Удивительно, но после этого разговора у меня прекратились головные боли, и я долго не вспоминала о них.

Пока не появилась Лилит.