Тайна куриного бога

Глава 22

Тридцать первого декабря вся семья собралась у нас. Время десять, готовились проводить старый год. Я нервничала. Заказанный дед Мороз опаздывал на десять минут. Показалось, что кто-то спорит у двери, но послышались громкие голоса соседей, весёлый смех.

— Да не переживай ты так, если не придёт — не расстроимся, не маленькие. Время позднее, поди уже напоздравлялся твой дед Мороз к вечеру, на ногах не стоит. Знаешь, сколько таких дедоморозов-со-снегурками сейчас в каждом участке? А к утру их милиция ещё больше насобирает, — как всегда в своей манере, успокоила Люся. — Леночка, вынеси в прихожую костыли, Василию ходить сейчас никуда не надо, а у стола и так места мало, мешаются. Хотя, я сама схожу, ты лучше пельмени посмотри, сварились поди. Да где же наш дед Мороз?

— Второй уже в подъезд зашёл, — Антон Павлович стоял у окна в кухне, курил возле открытой форточки.

«Новый год, новый год, счастье к нам идёт!» — напевал дед Мороз, поднимаясь по лестнице. Шёл он быстро, пружинисто, даже сквозь объёмную плюшевую шубу, в нём чувствовалась собранность хищного зверя. Красный мешок перекинут через плечо, и подарков, судя по объёму, в нём было не много. Поднявшись на третий этаж, дед Мороз притормозил, удивлённо поднял брови, потом спросил хриплым, зловещим шёпотом:

— Ну и какого хрена ты тут делаешь?

Возле нашей двери стоял ещё один дедушка с белой бородой, в высокой шапке и с мешком подарков. От первого он отличался цветом костюма — шуба его была синей с белыми вышитыми снежинками по ткани, на ногах белые валенки, и мешок с подарками был куда солиднее, чем у дедушки в красном.

В отличии от «новенького», стоящий у двери сутулился, воротник синей шубы из-за этого топорщился, задирая белые букли капроновых волос. Он вздрогнул, услышав вопрос, отдёрнул от звонка руку, так и не нажав на кнопку. Повернулся к конкуренту, оценил его высокий рост, широкие плечи и, решив не поднимать шума, вежливо спросил:

— Вы… это… от какой фирмы работаете? Может, адрес перепутали?

— Нет, дружок, адрес ты перепутал, а мне именно сюда надо.

Он встал рядом с синим дедом Морозом, поставил красный мешок на пол и, приобняв конкурента за плечи, слегка нагнулся, заглядывая в его бледное, потное лицо.

— Здравствуй дедушка Мороз, борода из ваты, — хохотнул красный. — Может, уберёшься по добру, по здорову?

Синий дёрнулся, но рука на его плече, казалось, была из стали.

— Я никуда не пойду, — пробормотал дедушка в синем, — я сюда из Новосибирска ехал.

Дед Мороз в красном костюме усмехнулся в усы и, не убирая руку с плеча соперника, жёстко, с нажимом, попросил ещё раз:

— А я из Москвы, а Москва что? Правильно, столица нашей родины! Слышь, мужик, вот не хочу грех на душу брать, убрался бы ты отсюда по хорошему?

Дед Мороз в синей шубе рванулся, потянулся к звонку, но высокий и плечистый «дедушка» не дал ему этого сделать.

— Зря ты сюда пришёл, дедушка ты мороз, в недобрый час, — тихо произнёс он и, вздохнув, ткнул деда Мороза в синей шубе головой в стену. Рука молниеносно взлетела — и высокий дед Мороз неуловимым движением вонзил нож в основание черепа.

— Тихо-тихо-тихо, не падать, — ласково сказал убийца, стерев кровь с лезвия тонкого, больше похожего на шило, ножа о шубу убитого.

Из квартиры напротив вывалилась весёлая, уже изрядно под хмельком, компания.

— С новым годом! — загомонили они. — А что с дедушкой? Наподдавался уже?

— Слабоват, а работа тяжёлая, — усмехнулся дед Мороз в красной шубе. — Сейчас в машину отведу, проспится, потом жалеть будет, что не заработал ничего.

— А, может, с нами? — хихикнула одна из женщин. — У нас весело, и закуска… — она подняла руку с пакетом, полным снеди, вверх и пропела: — «Три кусочика колбаски у меня лежали на столе»…

— Не могу, девчонки, работа. Да и товарища вот, не брошу же.

— Да, с деньгами у всех туго, — кивнул солидный мужчина и, подхватив пьяненьких спутниц под локотки, увлёк их вниз.

Дед Мороз послушал, как хлопнула подъездная дверь, хмыкнул и быстро вскинул конкурента на плечо. В три шага преодолел лестницу наверх, и, уложив труп на площадке, подопнул крепким армейским ботинком поближе к синей рукавице пустую бутылку из-под шампанского.

— Куда ж нам без форс-мажора? — пробормотал он и, вернувшись на площадку третьего этажа, нажал кнопку звонка.

— Наконец-то! — Открыла дверь и улыбнулась: конечно, детский сад, ясельная группа, но мне очень хотелось, чтобы на празднике был дед Мороз и он не разочаровал: высокий, плечистый, в красной плюшевой шубе, с мешком за плечом и добрыми, лукавыми глазами под надвинутой на самые брови шапкой. Не хватало только белых валенок, высокие, как у военных, ботинки, немного портили образ, но я не стала придираться.

Когда дверь квартиры закрылась за ним, на лестничной клетке послышался смех, выкрики, гитарные переборы. Кто-то уронил бутылку, послышался звук бьющегося стекла, кто-то расстроенно вскрикнул. Компания, шумно и весело, прошла вверх по лестнице, всё стихло.

Дед Мороз в красном костюме подумал, что могут наткнуться на убитого им конкурента и поднять шум, но решил, что он здесь очень быстро управится. На площадке, прямо за дверью, раздался тяжёлый, утробный вздох. Спиной убийца почувствовал тяжёлый, сверлящий взгляд, но оглянувшись и посмотрев в глазок, никого не увидел. Отругав себя за несвойственную ему мнительность, рассыпался новогодними поздравлениями и прошёл за мной в прихожую.

— Проходите, мы вас надолго не задержим, — пригласила его.

— Да я и не тороплюсь, вы у меня последние. Больше заказов в этом году нет, — ответил он, как-то странно хохотнув.

Не знаю, чем мне не понравился его тон, или дело было в тембре голоса, но удовольствие, с каким только что смотрела на артиста, улетучилось. Я принюхалась, спиртным, вроде бы, не пахло. Накручиваю опять, какие претензии могут быть к человеку, чей визит оплачен заранее, а результат гарантирован фирмой, предоставляющей услуги по организации праздников? И всё-таки дед Мороз мне не понравился, хотя объяснить дурное предчувствие я не могла — предпосылок не было совершенно.

Артист встал в прихожей, стараясь не мешать снующим из зала в кухню и обратно женщинам, мы заканчивали накрывать стол для проводов Старого года. Леночка подала костыли Василия, я поставила их к вешалке.

— Сейчас фильм закончится, буквально несколько минут подождите — Вася тост скажет. И сразу же входите, — дала последние указания деду Морозу.

Тот потел в костюме, но шапку не снимал, даже не сдвинул на макушку. Напротив, натянул её почти до самых бровей и подтянул повыше бороду.

— Леночка, Люсенька, вы идёте?

Из кухни вышла будущая невестка с большим блюдом пельменей в руках, ароматный парок заполнил все уголки широкой прихожей нашей сталинки. За ней шествовала Люся с мисками салатов в каждой руке.

— Леночка, аккуратнее, проходите давайте! — Я придержала двери, пропуская их в зал, к столу, который и без того ломился от угощения. — Вы меня поняли? — Спросила деда Мороза, тот кивнул, шапка съехала на глаза. — После тоста заходите, а сейчас не стойте в дверях, испортите весь сюрприз! — Он снова поправил красную с белой опушкой шапку, послушно отступая от двери к вешалке, задел костыли, едва не свалив их, но успел схватить в последний момент. Извинился, отставив в сторону, ближе к входной двери. — Леночка, пельмени в центр! — Я, было, переключилась на застолье, но тут же спохватилась и прикрыла распахнутые двери зала.

Блюдо с пельменями заняло почётное место в центре стола, миски с салатами, потеснив мясную и сырную нарезки, пристроились рядом. Я торопилась разложить горячее по тарелкам, пока не закончилась рекламная пауза. Фильм знали наизусть почти все присутствующие, за исключением, разве что, Леночки. Ей всего двадцать два, и вряд ли «Ирония судьбы или с лёгким паром» успела стать её любимым фильмом.

— Тебе плохо? — спросил Никита. Девушка покачала головой. — Тогда что с тобой? Ты так побледнела. Что-то случилось?

— Нет, всё в порядке, — Леночка уткнулась лбом в его плечо, — просто показалось. Как думаешь, я нравлюсь твоей маме?

— Вот глупышка, — Никита расплылся в улыбке, — из-за этого переживаешь? Ты посмотри, она уже готова с тебя пылинки сдувать! Моя мама — сама доброта, и просто счастлива, что я наконец-то женюсь. — Он приобнял девушку за худенькие плечики, другой рукой принял от Ольги Васильевны тарелку с пельменями и поставил перед невестой. — Давай ешь. Изводишь себя ненужными переживаниями.

Леночка улыбнулась Никите. Он был таким большим, уютным, мягким и добрым. Впервые за долгое время она чувствует себя в безопасности — рядом с ним.

— Мама, моя Надя приехала! — счастливо улыбаясь, произнёс с экрана Женя Лукашин.

В комнате сразу стало тихо, гости прекратили разговоры, необъятная Люсенька утёрла застрявшую в складке между веком и щекой слезу, глядя, как герой фильма обнимает невесту, перевела взгляд на племянника — тот всё ещё держал руку на плече Леночки — утёрла вторую слезу.

Стараясь не греметь посудой, я ухаживала за гостями. Поставила перед старшим братом соусник со сметаной, потом, спохватившись, подвинула ближе другой — с горчицей. Супруг Люси — моей шумной старшей сестры — Антон Павлович, пользуясь тем, что супруга не сводит глаз с экрана, тайком опрокинул стопку беленькой и заговорщицки подмигнул. Усмехнулась в ответ, и посмотрела на сына. Никита был моим светом в окошке, смыслом жизни, гордостью и радостью. Высокий, плотного телосложения, румяный — не из породы, а в породу! Невеста сразу показалась милой девушкой, я была рада их предстоящей свадьбе, впервые не переживая за сына, но сегодня вдруг стало тревожно. Уже извелась вся, не понимая, откуда ждать беды. А беду я чувствовала. Всегда чувствовала. Что ж, поживём — увидим.

Мои мысли совпали со словами строгой советской женщины на экране, мамы Жени Лукашина: «Поживём — увидим» — сказала она, сурово глядя на взявшуюся невесть откуда Надю. Пару минут говорили друзья Лукашина, гости с удовольствием посмеялись над словами: «Я могу сказать одно — один из них Женя», финальный поцелуй под шумный вздох Люси, и титры — весёлые, жёлтые на фоне бесконечных панельных многоэтажек — от земли до неба.

— Сынок, тебе ближе, выключи телевизор, — попросила Никиту. Тот привстал, нажал кнопку, экран погас. — Антон Павлович, бокалы пустые. — Муж Люси обрадованно потёр ладони, налил женщинам вина, Василию Васильевичу и себе водки, потом взял шампанское и потянулся к Никите, но тот прикрыл фужер ладонью.

— Я же не пью, — напомнил он.

— Это для встречи Нового года, — я забрала бутылку шампанского у зятя, сыну и его невесте передала хрустальный графин с компотом. — До Нового года ещё два часа, давайте проводим старый. Вася, — обратилась я к брату, — ты старший, с тебя первый тост!

Василий Васильевич, дородный и высокий, встал, поднял стопку и, постучав по ней вилкой, попросил тишины. Разговоры смолкли не сразу. Люся попросила передать ей сыр, её муж уронил ложку, поднял, постучал ею по столу. Никита что-то прошептал Леночке, та прыснула в ладошку. Старший брат, солидный седой человек, по осанке и манере держаться было видно, что он привык командовать, повысил голос:

— И всё-таки я прошу тишины! — За столом притихли. — Берите бокалы, и давайте выпьем за уходящий тысяча девятьсот девяносто третий год. Пусть он был сложным, но всё-таки хорошим. Мне много лет, занимаю серьёзную должность, хотя давно пора на пенсию, но вот только сейчас начал понимать и любить такие вещи, которые злили в детстве. Приходилось сидеть за праздничным столом, вместо того, чтобы гонять в хоккей с пацанами. Помогать маме лепить пельмени, слушать скучные взрослые разговоры… А самое неприятное — взбираться на табуретку и, наравне с моей трёхлетней сестрой… Люсеньке тогда было три, а тебя, Оленька, ещё в проекте не было… А мне… мне тогда было целых одиннадцать, я считал себя взрослым, и читать стихи деду Морозу было почти что оскорбительно. — за столом засмеялись. — Да-да, читал! Помню, злился, делая вид, что не узнаю папу, нацепившего бороду и красный халат. Но Люся так радовалась деду Морозу. А потом и ты, Оленька… Ты просто визжала от восторга, особенно, когда папа доставал из мешка подарки… И вот теперь, мне, без пяти минут пенсионеру, очень хочется того, давнего счастья. Чтобы с мамой — светлая ей память — лепить пельмени. Как тогда, ждать, когда зажгут на ёлке гирлянду. И — да, да, не смейтесь, даже это — сейчас я бы с удовольствием прочёл стишок, хотя на табуретку уже вряд ли взгромозжусь, — мы засмеялись. — Давайте же поднимем бокалы не за уход старого года, а за то, чтобы старое никогда не уходило. Чтобы мы ещё много лет вот так же собирались вместе, за этим столом, поздравляли друг друга и — да! — смотрели «Иронию судьбы, или с лёгким паром»… Каждый новый год!

Гости потянулись через стол, зазвенели бокалы, улыбки сияли на лицах.

— А сейчас сюрприз! — Объявила я, вставая. — Давайте позовём деда Мороза!

— Ого! И давно он пришёл? — Василий Васильевич удивлённо округлил глаза.

— Давно, минут десять ждёт в прихожей, — ответила Люся.

— Так в чём дело? Почему не за столом? Ну-ка, молодёжь, зовите!

Никита стал выбираться из-за стола, но невеста схватила Никиту за руку:

— Сиди, я сама.

Леночка встала, распахнула двери зала и, на мгновенье замерев, вдруг истошно завизжала: на полу, сжимая в руке пистолет с глушителем, в луже крови лежал дед Мороз.