Тайна куриного бога

Глава 4

Молодости естественно романтизировать будущее. Тем же вечером в палатке я представляла свою жизнь. Не мечтала, нет, мечты остались в прошлом. Я скорее планировала самый важный день в моей жизни, белое платье, фату — мамину, цветочки ободком, и короткая, до плеч, шёлковая вуаль. Белые туфельки, недавно привезённые братом в подарок, букет цветов — и счастье на всю оставшуюся жизнь. И крепкая, нерушимая семья!

Всё рухнуло на следующее же утро. Приехала жена профессора Алексеева, а с ней высокая, темноволосая девушка. Увидев Вадима, она с визгом кинулась ему на шею.

— Вадечка, я соскучилась! — не стесняясь присутствующих, девушка целовала моего любимого.

— Зоя, а с кем оставила сына? — Вадим поставил незнакомку на землю, не убирая рук с её талии.

— Представляешь, мои родители решили забрать внука с собой в отпуск. Сказали, что мальчику будет лучше на море. Сам знаешь, какое лечение в Пицунде, тем более, в закрытом санатории академии наук. А я сразу к Татьяне Ивановне и с ней сюда, на Алтай — к тебе. Напросилась совершенно бессовестно, — она, запрокинув голову, громко расхохоталась. — Вадька, как же я соскучилась!

— Ты зря ехала, завтра возвращаемся. Уже почти собрались.

— Но это не повод, чтобы сердиться, — оборвала Вадима супруга. — И пойдём, покажешь мне всё тут. Я хочу окунуться с дороги, есть где искупаться?

— Да, пошли, тут есть спокойное место, можно даже поплавать немного, — Вадим, не убирая руку с её плеча, пошёл в сторону заводи.

Мир разбился, стал тёмным, ветреным. Не разбирая дороги побрела прочь.

— Оль, ты куда? Нам ужин готовить, — окликнула приятельница.

— Кто это? — кивнула в сторону удаляющейся парочки.

— Жена, — ответила сокурсница. — А ты что, не знала? Во даёшь! А я говорила тебе, пыталась предупредить, так разве слушала? Хорошо ещё, что ничего не было, вот бы стыдоба была. У них сыну три года, говорят, больной родился. Я не разбираюсь, но что-то там с ногами. — Она ещё говорила что-то, но я не слушала, схватившись резать лук. По крайней мере так можно было не скрывать слёзы, льющиеся из глаз. — Оль, ты что? У тебя кровь! Ты руку располосовала, не видишь что ли?

Бросила нож и разрыдалась, уже не прячась. Так больно, так обидно! Так нелепо и мерзко от его подлости. Я не знала, что он женат, но Вадим-то знал! Он мог бы сказать, но промолчал. Почему? Господи, почему всё так получилось?

Остаток дня и утро прошли, будто в тумане. Слёзы то и дело заволакивали глаза. Собираясь, забывала то одно, то другое, может, поэтому не успела занять место в первой машине. Свободным оставалось только одно — рядом с Вадимом и его женой. Они устроились во втором газике, кузов которого был загружен вещами экспедиции, находками и большим ящиком с кричащей мумией. Места для пассажиров оказались с самого края, я с трудом могла втиснуться между соперницей и большим тюком с палатками. Пробираясь к скамье, больно стукнулась о край ящика.

— Ольга, давайте поменяемся, — предложила Зоя, вставая со скамьи. Я поеду с краю, обзор лучше. Не могу налюбоваться горами!

Молча заняла её место рядом с Вадимом, стараясь не прикасаться к нему, но машина прыгала на кочках, тряслась, и я то и дело съезжала, прижималась к его бедру, задевала его плечом. С трудом повернувшись в пол-оборота, взялась за край бортика. Жена Вадима бурно выражала свои восторги, вскакивала, но он усаживал её на место, снисходительно улыбаясь.

— Вадик, там белка!

— Вадим, смотри, медведь! Представляешь?!

— Вадечка, как же здесь красиво!

А я молча глотала слёзы — он вёл себя так, будто между нами ничего не было, будто он меня едва знает… или не знает вовсе. Хотелось оказаться где-нибудь за тысячи километров от этой счастливой и беззаботной девушки, такой счастливой, такой залюбленной и… обманутой. Она даже не подозревала, что муж ей изменяет.

Что-то больно врезалось в ногу, засунув руку в карман брюк, достала камень — куриный бог, подаренный Вадимом. Захотелось выбросить, ещё лучше, бросить ему в лицо, но вместо этого сжала в руке — сильно, до боли. Вчерашний порез открылся, бинты набухли кровью, но я не разжимала руку. Что значила эта боль в сравнении с болью, сжавшей сердце? Мне хотелось умереть, вот так, закрыть глаза и никогда больше не открывать их.

Кажется, я задремала. Не знаю, как это получилось в трясущейся машине, рядом с щебечущей парочкой, но мне даже приснился сон. Страшный, наверное, я даже кричала.

Тёмные, злые тени навалились, тянули из чёрного тумана костлявые, когтистые лапы, пытаясь вцепиться в горло, я их отталкивала, падала, они летели за мной. Кто-то схватил меня за руку, и тени пропали, рассеялись дымкой тумана. Посмотрела вверх — меня спас мужчина, схватив за руку, поймав уже за краем пропасти. Красивый, лицо благородное, длинный нос с высокой переносицей, полные губы. Глаза серые, как утренний туман над рекой, что грохочет внизу, под обрывом. Он держится одной рукой за ствол дерева, растущего на краю обрывистого берега, другой держит меня.

— Я не дам тебе погибнуть, — тихо говорит он и, дёрнув, вытягивает меня наверх. Рывок — я в его объятьях, слышу, как колотится сердце под кожаной рубахой. Прижимаюсь щекой, чувствуя холод медальона на его груди. Отстранившись, вижу камешек с отверстием в центре. Куриный бог, такой же, как у меня. Он прикасается к лицу, осторожно проводит пальцами по щеке.

— Я нашёл тебя, Шарла, и пусть все боги мира будут против, но я буду с тобой. Всегда. — Сказал он тихо. Так тихо, что услышала эти слова скорее сердцем, чем ушами. — Никто, слышишь, никто не сможет причинить тебе боль. Я не дам навредить тебе и нашему ребёнку…

Хотела спросить, какому ребёнку, но в сон ворвались крики, кто-то тряс меня, больно схватив за плечи. Сквозь ресницы пробивался свет, но мне не хотелось просыпаться, я не могла оторваться от взгляда серых глаз, жаждала утонуть в них, как в клубах тумана, и всё равно, что там, под этим туманом бушует горная река, перекатываясь по острым камням и опасным порогам.

Надо мной склонилась жена Алексеева, Татьяна Ивановна. Ещё не придя в себя, машинально отметила, что супруга профессора неестественно бледна. Она легонько шлёпала меня по щекам и быстро-быстро говорила:

— Очнись, да очнись же ты наконец! — Я открыла глаза и она, отстранившись, спросила: — Ты видела, как они упали?

А я ещё была там, во сне, я ещё смотрела в серые глаза странного незнакомца.

— Кто упал? — Язык ворочался с трудом, во рту пересохло.

Татьяна Ивановна кивнула в сторону реки, и побежала к участникам экспедиции, столпившимся тесной группой между грузовиком и уазиком, в котором ехали руководители. Я не сразу поняла, что среди собравшихся нет Вадима и Зои, встала, собираясь последовать за женой профессора, но, случайно бросив взгляд в сторону реки, замерла: внизу на камнях, лежал Вадим, узнала его только по одежде. Голова раздавлена камнем, кровь повсюду. Зоя упала чуть ниже, ноги неестественно вывернуты, глаза открыты, вокруг головы расплывалось, лаково отсвечивая на солнце, ярко-красное пятно. Стоя в кузове, я видела каждую деталь, будто на киноэкране прокручивалось в голове их падение. Вот заносит машину на повороте, вот восторженная Зоя вскакивает, увидев очередную белку, вот она качнулась в сторону берега, а вот Вадим встал, чтобы усадить её на место, но потерял равновесие. Дальше они катятся по обрывистому берегу, всё ещё обнимаясь…

— Я не знаю, как получилось, — повторял и повторял водитель грузовика. — Тряхнуло на кочке, занесло, едва вырулил, даже не видел этих… Я не знаю, как получилось… Я же их предупреждал, я же говорил, что дорога опасная, говорил, чтобы держались…

Потом мне рассказали, что я чудом осталась жива. Когда машина остановилась, я висела, одной рукой вцепившись в доску борта кузова, что меня втащили назад, в кузов, и не сразу смогли разжать пальцы. Потом ещё минут десять приводили в чувство. Я ничего этого не помнила, но вот лицо мужчины, там, во сне, поймавшего меня за секунду до гибели, буквально над пропастью, врезалось в память навсегда. Интересное имя — Шарла, а как зовут его?

Плохо помню, как отвечала на вопросы следователей. Опросили всех участников экспедиции, но я была всё-таки ближе всех в момент падения. Рассказывать особо было нечего, тем более, что жена профессора Алексеева сняла с меня все подозрения, рассказав, что я чудом осталась, вцепившись в борт машины и была без сознания. Она подробно расписала в показаниях, как приводила меня в чувство.

Прощание с погибшими состоялось в Барнауле, в ритуальном зале Барнаульского морга. Хоронить их должны были в Москве, но решили дать возможность попрощаться всем участникам экспедиции. Отец Вадима, академик Свалов, прилетел сразу же, как сообщили о смерти сына и невестки. Он оказался на удивление моложавым, подтянутым человеком, на вид не скажешь, что ему за пятьдесят. Он был бледен, но собран. Пожал всем руки, поблагодарил за то, что последние минуты мы были с его сыном, хотел поговорить со мной, но не получилось — я смотрела на него и будто видела Вадима, каким бы он стал потом, если бы дожил до пятидесяти.

— Ольга, — обратился к мне академик Свалов, но я зарыдала и, закрыв ладонями лицо, выбежала из зала. — Странная девочка, — бросил он в сторону, будто подумал вслух, но профессор Алексеев услышал.

— У них с вашим сыном, кажется, был роман. Но я не уверен в точности информации, сами понимаете, не до того было, чтобы выяснять кто в каких отношениях находится.

— Да, — вздохнул отец Вадима. — Некрасиво получилось. Надеюсь, у неё всё будет хорошо в жизни. Многие через это проходят, но, появится муж, дети — и не вспомнит.