Тайна куриного бога

Глава 26

Курилов сто раз пожалел, что в тот новогодний вечер взял трубку. Не могли никого вызвонить, он один оказался возле телефона. Ещё больше жалел, что позвонил своему другу, московскому журналисту, и рассказал о «заговоре дедов Морозов», а тот растрезвонил на всю страну. Дело надо было раскрыть быстро, но ничего не получалось. Какой тут карьерный рост, как бы вообще из органов не вылететь — из-за служебного несоответствия, например.

Остаток зимы — январь и февраль — он носился с версией, что убийцу подослали к Василию Васильевичу Полетаеву, патриарху семьи, по совместительству владельцу блокирующего пакета акций. Где только не был: в комитете по управлению госимуществом, на самом заводе, выяснял подноготную реестродержателей, встречался с бизнесменами Союза промышленников и предпринимателей. Всё в пустую. Точку поставил начальник следственного комитета Верещагин, наорав на Курилова прямо перед всеми, на планёрке. Ему несколько раз звонил наш мэр — Баварин — и видимо, ничего приятного не сказал. Курилов ещё пытался трепыхаться, но Верещагин пресёк его возражения:

— Приватизация и реорганизация завода Трансмаш невозможна в самом принципе, и все об этом знают. Туда никто даже не суётся, поскольку это стратегический объект… обороноспособность нашего государства… ну вы сами понимаете. Дальше, какие ещё есть версии? Вы их отрабатываете? Почему вы ищете, кто хотел убить Полетаева? А кто убил наёмного убийцу? Вы ничего не перепутали, Курилов? Он такой же гражданин Российской Федерации! И умер насильственной смертью. А мы до сих пор топчемся на месте, вы даже не установили личность убитого! Вы запросы послали хотя бы? А если послали, где ответы? Почему я за вас должен работать? Если считаете, что он бывший военный, почему сидите здесь? Почему не в архиве Минобороны? Встал и шагом марш!

— Куда? — растерялся Курилов.

— В Подольск! Адрес дать, где военный архив находится? Или сами найдёте?

В Подольске Курилов довольно быстро установил, что обладатель отпечатков прапорщик Соловьёв Евгений Геннадиевич, но света на дело это не пролило. Наоборот, следователь запутался ещё больше. Согласно архивным документам, красный дедушка Мороз, он же прапорщик Соловьёв, погиб смертью храбрых при исполнении задания в одной из дружественных стран Африки ещё в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году. Посмертно награждён орденом красной звезды. Жены, детей, родственников у «погибшего» не оказалось. Детдомовский. О сослуживцах выяснить ничего не удалось, часть была расформирована в девяносто первом году, данные засекречены. Поездка в детский дом в Подмосковье тоже оказалась абсолютно пустой.

— Да Бог с тобой, милок, — отшатнулась от фотографии старая нянечка, — что ж ты за страсти тут мне в лицо тычешь? Свят, свят! — старушка перекрестилась. — Эт уж столько лет прошло, где уж упомнить? Столько бедолаг через меня прошло, уж и не знаю, сколько. Чё ж ты мне фото взрослого мужика суёшь, да ещё и мёртвого? Я-то здесь детишек нянчила, покажи мне детскую карточку, авось вспомню.

Директор детского дома недавно заняла эту должность. Молоденькая девочка, недавняя выпускница пединститута. Она, казалось, боялась собственной тени, вздрагивала от громких звуков и бледнела, когда по коридору с криками неслись воспитанники. Удостоверение Курилова ввергло её в такой ступор, что она едва понимала, что нужно следователю. Кое-как добился от неё ответа, потерял целый день, сидя за столом в кладовой, где хранились старые документы. И зря. Ничего, вообще ничего не нашёл. Как хорошо в фильмах показывают: пришёл следователь к воспитателям, а те ему и привычки подозреваемого, и характер, и адреса друзей. В жизни так не бывает, и очень жаль.

Злой, уставший, в Барнаул вернулся восьмого марта, вечером — и сразу угодил в эпицентр скандала. По квартире летала одежда, обувь, что-то падало, разбивалось, не попадая в чемодан. Оксана собирала вещи, делала она это шумно, экспрессивно, артистично. Не хватало только публики, но тут подоспел Курилов. Бедному следователю на вид было поставлено всё, начиная с испорченной новогодней ночи и заканчивая, как выразилась Оксана, «большим восьмимартовским обломом».

Виктор молчал, сил для ругани после бессмысленной командировки не осталось. Где-то в глубине души был даже немного рад, что она сегодня уйдёт, хоть выспаться получится. Оксана всё распалялась, и Курилов, вяло огрызаясь, налил себе водки.

— Вот, вся твоя блестящая карьера в этой бутылке, — рявкнула Оксана, вырвав стакан и грохнув его об стену.

— Дура, — устало отмахнулся Курилов.

— Да чтоб тебя из органов выперли, козёл!

— Да чтоб у тебя на языке волосы выросли, — усмехнулся Курилов, вспомнив детскую дразнилку. Вдруг стало так смешно, что он расхохотался, в голос: тут второй раз убили уже убитого человека, который перед смертью грохнул шизофреника, в подозреваемых порядочная до тошноты семейка, прокурор с него скальп снимет, а он сидит здесь и слушает, как визжит истеричная бабёнка. Сюр какой-то!

— Вот ты хаааам! Ну чё ты ржёшь? Чё ржёшь?! — Взвилась Оксана. — Всё, Курилов, баста, — сказала она. — Я не собираюсь тратить жизнь на неудачника.

— Ксюша, ну не надо, и так устал, как собака, — пошёл на мировую Виктор, остановив взгляд на соблазнительной груди сожительницы.

— Ксюша-Витюша, — ехидно пропела в ответ Оксана, — я сто раз просила тебя не называть меня Ксюшей. Деревней пахнет!

— Оксан, может не будем так сгоряча рубить?

— Так, Курилов, мне двадцать пять лет, и мне о себе надо думать. Замуж ты меня так и не позвал. А теперь я и сама не пойду.

Курилов достал из кармана красный футляр с кольцом. Купил в Москве, здесь таких нет. Собирался просить руки и сердца. Он открыл футляр, небольшой изумруд в окружении мелких бриллиантов, на ободке из модного сейчас белого золота. Подруга замерла, будто загипнотизированная кобра, качая головой вслед за покачиванием украшения, подошла ближе, взяла коробочку и, не дыша, надела кольцо на палец. Потом нахмурилась, швырнула пустой футляр в лицо жениха и закричала:

— Найди другую дуру, сейчас их много из деревень едет. А я ухожу. И уезжаю. В Москву.

— А я?

— А ты иди в пешее эротическое путешествие. Можешь строевым шагом, можешь балетным — с подтанцовками.

Она дёрнула плечами и, с трудом подняв чемодан, вышла, демонстративно громко хлопнув входной дверью.

— Да первый раз что ли?! — Крикнул в след Курилов, отметив, что кольцо Оксана в него швырять не стала, а значит, не всё потеряно. — Вернёшься, куда денешься!!! — Заорал он вслед. — В Москву она собралась, кому нужна, там таких дур тысячи!

Но легче, после того, как выплеснул раздражение, не стало. Возникло ощущение тупика, глухой стены, о которую он бьётся головой.

На следующий день Курилов стоял в кабинете, у стенда с фотографиями, и думал: «Тупик»…

— Ну и что ты пригорюнился? — Жизнерадостный голос Загоруйко заставил вздрогнуть.

— Да дичь какая-то получается. Согласно свидетельству о смерти, Соловьёв погиб ещё в восемьдесят девятом, а в девяносто четвёртом он всплывает у нас эдаким новогодним подарком, с пистолетом ТТ. Согласно баллистической экспертизе, из его пистолета совершено ещё семь убийств. Все люди были разными: несколько воров в законе, депутат, так же этот пистолет засветился при ограблении антиквара, когда были украдены предметы искусства и украшения на сумму в полмиллиона долларов. Шлейф такой, что впору к свадебному платью королевы лепить. Но вот кто убил его? У меня только один вариант: кто-то ещё был в квартире. Выпустили, закрыли двери, и только потом вызвали милицию.

— Умный мальчик, — хохотнул Загоруйко.

— Ну ты немного субординацию-то соблюдай, — огрызнулся Курилов.

— Версия рабочая, тем более, есть свидетели, что у Полетаевых на Новый год был ещё один гость, — вмешался в разговор второй оперативник — Сергей Климов. — Тут соседка вспомнила, они с кавалером и подругой как раз в это время выходили, у дверей в квартиру Полетаевых стояли два дедушки Мороза. Один сильно пьяный, второй его поддерживал. Позже синего деда Мороза — бывшего сожителя Елены Ивановой, невесты Никиты Полетаева, нашли на площадке этажом выше подростки. Они сидели компанией возле выхода на чердак, в подъезд вошли раньше наших ряженых — буквально минут на пять, слышали, как те поднимались. А вот когда проходили третий этаж, где живут Полетаевы, едва не столкнулись с очень высоким человеком. Два метра или выше. Как одет, не обратили внимания, но зимней одежды на нём точно не было. Подумали, что чей-то гость, может, покурить вышел.

— Ещё кучерявее, но уже хоть что-то, — Курилов вздохнул с облегчением, ощущение глухой стены пропало.

— Ну так, мы же не зря свой хлеб едим, — Иван Загоруйко хмыкнул, хлопнув следователя по спине. — Я вот ещё тебе тут в клювике подарочек принёс.

Он прошёл к столу, достал две кассеты. Курилов, прочитав надписи на бумажных футлярах, усмехнулся:

— Вот уж точно, ирония судьбы. А баню мне завтра прокурор устроит.

— Ну ты что-то, Витя, совсем раскис. Будем смотреть или на слово поверишь? — старший опер вопросительно поднял бровь.

— Давай уже, не томи, рассказывай.

Опера не зря ели свой хлеб. Пока Курилов мотался в Подольск, потом ездил в подмосковный Ногинск, Сергей Климов отыскал подростков, которые прятались на чердаке, пока не ушла милиция. Собственно, вышел на них случайно, поговорив с одной из соседок. Та рассказала, что внук с друзьями шалили, такие-сякие, опять пиво пили на чердаке. Найти внука и его друзей было просто, мальчишки скрывать ничего не стали, да и нечего было скрывать. Ну да, они пришли раньше. Слышали, как один дед Мороз затащил второго на площадку четвёртого этажа. Потом он позвонил в дверь на третьем этаже, в какую — не видели. А другой дед Мороз лежал как будто пьяный, возле него мешок. Было искушение «подрезать» подарки, но не стали — побоялись. А перед этим, когда только вошли, человека там же видели, на третьем этаже, очень высокий.

С кассетами получилось ещё интереснее. Разрабатывая связи Максима Ухватова, деда Мороза номер два, по совместительству бывшего сожителя Елены Ивановой, Загоруйко вышел на сотрудника рекламного агентства. Тот пожаловался, что ожидал серьёзного скандала, поскольку Ухватов оплатил рекламный ролик в прайм-тайме, но его в новогоднем показе «Иронии судьбы» не было. Реклама прошла по местному телевидению, но уже после Нового года, утром первого января, когда ни телевизор, ни, тем более, реклама в нём, никого не интересовала. Но Ухватов со скандалом так и не появился. Следующий визит Иван Загоруйко нанёс работникам Барнаульского телецентра.

— Там ещё смешнее получилось, — рассказал он. — Только показал корочки и задал вопрос: «Что случилось с новогодней рекламой?» — всё, больше ничего спрашивать не пришлось. Перепуганы были все — от директора до последней поломойки. Как понимаешь, праздник, у них аврал. Но Новый год-то никто не отменял, приняли на грудь в честь уходящего и перед встречей наступающего. А кто потом кассеты перепутал, никто не помнит. Свалили всё на уборщицу, черти. Мол, полы мыла, наверное, перепутала. Ключевое слово, как я понимаю, «наверное». Заметь, Витюша, один вариант для ТВ, он длиннее, с рекламными вставками, а второй вариант, — Загоруйко поднял другую кассету, потряс ею в воздухе и, наслаждаясь вниманием, затянул паузу.

— Блин, Ваня, любишь ты создать интригу! — Хохотнул Климов. Даже Курилов, не смотря на отвратительное настроение, улыбнулся, глядя на ушлую физиономию старшего опера.

— А второй вариант, дорогие мои малыши, для кинотеатров. Я пересмотрел оба, с секундомером, и выяснил, что для большого экрана фильм по-другому смонтирован, в следствии чего короче на двенадцать минут. А это значит, что убийство деда Мороза произошло, когда из комнаты выходили женщины. За пельмешками. Ну и что скажешь?

— А что скажу? Елена Иванова и Людмила Полетаева сразу не попадают — у одной рост метр пятьдесят два, у второй метр пятьдесят пять. А согласно утверждениям криминалистов, убийца был ростом не меньше двух метров. А точнее — от метра девяносто восемь до двух метров десяти сантиметров. И таких в компании не было. Самый высокий — Никита Полетаев, и тот не дотягивает, его рост метр восемьдесят восемь. Ольга тоже не подходит, её метр семьдесят шесть не вписывается в результаты следственного эксперимента. И не забывайте, с какой нечеловеческой силой нанесён удар. Череп как яйцо — всмятку, наш патологоанатом, Семёныч, сказал, что удар такой силы, будто бампером на скорости двести км ударило.

— Да уж, всё чудесатее и чудесатее. Но ведь каждая из трёх женщин могла впустить убийцу и потом выпустить его и закрыть за ним дверь.

— А как же тогда праздник?

— В смысле?

— В смысле, что ждали то они нормального деда Мороза, и в лицо его не видели. И подарков накупили. И даже не знали, кого впустили. И вообще никогда не видели этого Соловьёва. Со вторым, Ухватовым — было бы понятно. Угроза Леночке, там мог жених вступиться, но бывший сожитель Ивановой даже не вошёл в квартиру, Соловьёв очень технично ликвидировал его ещё у дверей.

— Ну, девчонка поди левой пяткой перекрестилась, — хохотнул Климов.

— Не богохульствуй, — сердито одёрнул его Загоруйко. — Кстати, Курилов, тут тебе с фельдъегерской службой пакет доставили. Я тут расписался, принял. Держи, — Загорйко выудил из стопки документов на своём столе пакет из плотной почтовой бумаги и бросил его на стол Курилова. Следователь вскрыл бандероль и достал папку — обычную, серую папку для канцелярских бумаг. Открыл — на первом листе лежала визитка. Он повертел в руках кусочек картона. Визитка из дорогой бумаги, золотой оттиск, отпечатана в хорошей типографии. «Виталий Дёмин. Ассоциация ветеранов специальных служб „Вега-Альфа“, консультант».

Курилов присвистнул:

— Кучеряво девки пляшут!