Тайна куриного бога

Глава 18

Проснулась, попав рукой во что-то липкое. Сижу на рельсах, упёршись рукой в пропитанное креозотом дерево шпал. Опять?.. Светает, но я совершенно не помню этой ночи. Вчера состоялся разговор с Ниночкой.

Милая девушка лет тридцати, помощница Фёдора Ивановича по первому отделу. Она была лёгкой во всём, речь, жесты, походка, ощущение после общения с ней было примерно таким, как будто бабочка мимо пролетела, задела крылом щеку и упорхнула, оставив на вашем лице добрую улыбку. Я всегда удивлялась, почему она выбрала такую работу? Хотя, скорее, это органы её выбрали.

— Ольга Васильевна, — позвонила она вчера на домашний телефон. — у меня к вам есть разговор, можете подойти в кафе «Петушок»?

— Ниночка, прямо сейчас?

— Да. Вопрос серьёзный, касается Никиты. Знаете, о чём пойдёт речь?

— Подозреваю, и, думаю, что не ошибусь, если речь пойдёт о поездке во Фрунзе. Нина Андреевна, я здесь рядом, минут через десять буду.

Место действительно было известное. Кафе-мороженое, первое в городе, которое работало, что называется, до последнего посетителя. Заведение быстро набрало популярность. Расположено в самом центре, напротив Политехнического института, перед входом в кафе красовался двухметровый деревянный петух. Попасть туда без записи было сложно, но Нина взяла меня за руку и провела за свободный столик. Стол этот находился в стороне от остальных, возле подсобки, и с нашего места был просматривалась вся веранда.

Нина не стала деликатничать, сразу приступила к главному:

— Никита точно поедет во Фрунзе? Отговорить пробовали?

— Бесполезно. Эта Лилит его будто приворожила. Считает себя взрослым, мать не слушает.

— Кстати, о Лилит. Вы знаете историю с панками? Когда парень пытался вскрыть вены на сцене театра музкомедии?

— Что-то слышала. Мальчик с истфака, если не ошибаюсь?

— Все слышали. Но то, что я вам сейчас скажу, должно остаться между нами. При расследовании того случая у юноши нашли наркотики. И серьёзные. Естественно, им занялись органы. Кое-что он рассказал, так же выяснили его связи. Так вот, в том деле фигурирует и наша Лилит. В поездке во Фрунзе её будут сопровождать — её и её спутников. Кроме Лилит едут ещё два панка из той же компании. Сделайте что угодно, но постарайтесь, чтобы Никиты с ними не было, иначе всё закончится очень плохо. Как минимум, тюрьма. Вот, кстати, легка на помине, полюбуйтесь на нашу красавицу! Всё-таки наркотики блеска не добавляют.

Лилит нас не заметила, она быстрым шагом подошла к стойке с мороженым, сделала заказа, взяла креманку и тут же, вместе с деньгами, сунула пакетик продавцу. Парень, как ни в чём не бывало, смахнул пакетик с прилавка.

— Наш сотрудник, — кивнула в его сторону Нина. — Подумайте над тем, что я сказала. Никиты не должно быть ни в поезде, и уж тем более в той квартире во Фрунзе.

Она ушла, а я сидела оглушённая. Ну почему, почему так? Вокруг столько хороших девушек, добрых девушек, воспитанных девушек и, я точно знаю, многие влюблены в моего мальчика. Почему это чучело? За какие грехи? И ведь брату не пожаловаться, не попросить помощи. Не при его должности взваливать такой груз. Что делать?

Вечером попыталась ещё раз поговорить с Никитой, не стал слушать. Да и если он не поедет, а Лилит окажется там, где ей место — в тюрьме, он же будет ей передачки лет десять возить!

Ночью снился Арпоксай. Он говорил, успокаивал, обещал защитить, и я ему верила. Как всегда, после таких снов, проснулась в неожиданном месте. Сидела на рельсах и тупо смотрела на выпачканную креозотом руку.

— Вставай, ишь что удумала, да что ж сегодня за день! Вставай, сказала, сейчас поезд пойдёт, — ко мне подбежала обходчица — мощная женщина в оранжевой куртке. — Там одну ещё от путей не отскребли, тут вторая готовится. Понаразвелось, понимаешь, Аннов Каренинов!

Она рывком поставила меня на ноги и я, вдруг прижавшись к необъятной груди, разрыдалась.

— Ну будет, будет, — растерянно проворчала женщина. — В церковь бы тебе сходить, полегчало бы. Иди ужо, вроде трезвая… — она шумно вдохнула воздух. — Эт-ка тебя, голуба моя, скрутило! Может скорую вызвать?

— Нет… спасибо, — с трудом поблагодарила я. — А что там случилось?

— Да девчонка шла по рельсам, а тут поезд по объездной шёл. Они же на скорости, не снижают. Когда машинист ту девчушку заметил — было поздно. Начал сигналы подавать, а она и не реагирует совсем, будто и не слышит вовсе. А он и затормозить не успел.

Страшась ответа на следующий вопрос, я всё же задала его:

— Она одна была? Может, кто толкнул?

— Одна, своими глазами видела. Я уже в милиции всё рассказала. Так и шла, как пьяная, ноги за ноги заплетались. Сама видела. Я только когда машинист гудеть начал, туда кинулась, но не успела. Ох, до сих пор руки-ноги трясутся!

— А Междуреченск — Фрунзе уже ушёл?

— Ушёл-ушёл, опоздала ты, голубушка, ужо три часа как ушёл. Иди бегом, сдавай билет, пока не поздно — тридцать процентов всего потеряешь.

Я полетела домой. Почти бежала, откуда силы взялись!

— Явилась? Где шлялась, девушка? — Встретила в дверях Люся.

— Девушке не пятнадцать лет, — огрызнулась в ответ.

— Если бы я тебя не знала, подумала бы, что хахаля завела. И уж лучше бы хахаля, — она сердито оглядела меня. — В креозоте вымазалась. По железной дороге, что ли гуляла? Перепугала нас с Никитой. Сначала Валька, сменщица моя позвонила. Они как раз под утро в рейс собирались, сказала, что кто-то под поезд попал. Тут же Никита звонит, весь на нервах, говорит, что ты дома не ночевала. К утру у мальчика температура поднялась. Ты уж, Лёлечка, не пугай так больше, ладно? Я уж хотела утром в милицию бежать.

— Мам, — послышался голос Никиты. — Мам, иди сюда!

Метнулась в ванну, сняла грязное платье, без сожаления бросив его в мусорное ведро, надела халат.

Никита лежал в постели. Рядом на прикроватной тумбочке аспирин, вода, микстура от кашля.

— Ты дома, слава Богу! — выдохнула я.

— Ты тоже, — он приподнялся, вцепился в меня и заплакал.

— Никитушка, сынок, что случилось? — я гладила его по голове, как малыша.

— Мам, тебя не было дома. Ночью проснулся — тебя нет. Я позвонил тёте Люсе, а она сказала, что кто-то попал под поезд на вокзале. Я думал, что ты, что больше тебя никогда не увижу, — он говорил быстро и тихо, но от этого шёпота сжималось сердце.

— Ага, чуть с ума тут не сошли, кто ж так делает? У ребёнка температура под сорок поднялась.

— Мам, Лилит меня бросила. Просто сказала, что я ей не нужен и мне лучше не ехать. Без объяснения причин. Я так ждал эту поездку…

Никита был уверен, что Лилит уехала. Я же была уверена, что там, на путях, была именно она. Я желала Лилит смерти, и не винила себя за это, но сейчас, после слов сына, впервые царапнуло душу чувство вины. Девочка не была подлой, да, запущенной, но не подлой, как его первая любовь — Лариса. Возможно, если бы не наркотики, я бы смогла принять её. До меня только сейчас дошло, что сына моего она любила. Если бы не любила, взяла бы с собой в поездку, а Никита, кажется, даже не подозревает о наркотиках. Знала, на что идёт, но не стала втягивать парня, и за это я была ей благодарна.

Я чувствовала себя виноватой, но не за её смерть, нет. За то, что не протянула руку, не пошла на контакт, не приласкала девочку. Хорошо хоть к её смерти непричастна, та женщина на путях сказала, что девушка, попавшая под поезд была одна.

О том, что Лилит жива, узнала от Нины через неделю. Она подошла ко мне в университете и, взяв за локоть, тихонько сказала:

— Хорошо, что не пустили Никиту. Готовьте документы Онопко на отчисление, ей теперь долго учиться не придётся.

— Онопко? — я опешила. — Она же под поезд попала?

— Да что вы, Ольга Николаевна, кто вам такое сказал? — Ниночка усмехнулась. — Такие, как она живут и здравствуют, пока милиция не остановит. — Цинично заметила Ниночка, и в этот момент вдруг перестала казаться похожей на бабочку, на ум приходило другое насекомое, с острым жалом.

— Ниночка, а вы кто по гороскопу?

— Скорпион, — ответила девушка и рассмеялась. — Так вот, Лилит во Фрунзе взяли с наркотиками. Прямо при передаче, с поличным. Даёт показания в киргизской тюрьме.

«Кошка скребёт на свой хребёт», — вспомнилась мне одна из бабушкиных поговорок.

Ещё раз Лилит напомнила о себе спустя год. Я достала из ящика письмо и долго думала, отдавать его сыну или нет. Отдала. Но он, посмотрев на написанный с ошибками адрес, хмыкнул:

— Палетаеву Неките… и ради этого я был готов угробить свою жизнь… Где были мои глаза? Я много думал. Тогда, в ту ночь, когда ты потерялась. И знаешь что, если бы пришлось снова выбирать ты или Лиля, я бы выбрал тебя, — он посмотрел на письмо, похлопал им по руке и, не открывая, бросил в мусорное ведро.