Тайна куриного бога

Глава 24

— Дорогие друзья! Скоро часы на Спасской башне пробьют полночь, — торжественно сложив руки на столе, вещал первый президент России, — и мы проводим тысячу девятьсот девяносто третий год. Каким бы он не был, он останется в нашей памяти…

— Да уж, действительно навсегда останется, — вздохнул Василий, выключая телевизор, — врагу такого не пожелаю. Всё, молодёжь, я спать, устал. Помогите до дивана добраться.

— Ага, здравствуй жопа новый год, — хохотнул Почти Чехов, но смешок получился каким-то нервным. Он помог шурину устроиться на диване.

— Тебе бы всё ржать, — Люся сердито поджала губы. Она стояла со шваброй в коридоре и слышала разговор. — Тру, тру, а всё кажется, что силуэт просвечивает. Как будто он всё ещё тут лежит.

— Люсенька, его мелом обводили, не краской. Ты просто мнительная у меня, — Антон Павлович обнял невысокую жену, прижал к себе и с чувством произнёс: — У-ух какая!

— Кому что, а вшивому баня, — рассердилась Люся, отталкивая мужа. — Оля, ты где там? Пойдёмте на кухню, так ведь и не поели. И Новый год по-московски хотя бы встретим.

— Идите, я прилягу. Переволновался, устал. Да и нога разболелась. И костыль новый надо купить, к этому я не притронусь.

— Да как ты притронешься, его же менты забрали и теперь это не костыль, а вещественное доказательство.

— Иди давай на кухню, болтун, — Люся подтолкнула мужа в сторону кухни и, выключив свет, закрыла за собой двери. — Как новый год встретишь, так его и проведёшь… — пробормотала она, вздыхая. — Теперь полгода по милициям будем таскаться, показания давать.

— Люсенька, налей стопочку? — заглядывая жене в глаза, заныл Антон Павлович. — Ну сам бог велел после такой свистопляски, — почти Чехов заискивающе посмотрел на жену.

— Да ладно уж, чего там, — Люся махнула рукой и Антон метнулся к холодильнику. — Мне тоже плесни пятьдесят грамм. Этот следователь весь мозг вынес.

— О! Вспомнил, на кого он похож! — Антон Павлович опрокинул стопку, крякнул, подцепил с блюда пельмень — к ним на празднике так никто и не прикоснулся, — помните комедию? Там ещё Петренко играл? Короче, мужик хотел с завода мотор свистнуть, а мальчишка, весь такой правильный, не давал ему? Блин, на языке крутится… Отличник? Хорошист?

— Ну-ну, помню, — Люся усмехнулась. — Точно, похож. Такой же прилизанный, правильный, вот галстук пионерский нацепить и на линейку — флаг перед школой поднимать.

— «Давыдов и Голиаф», — я вошла в кухню и слышала конец разговора.

— В смысле? — в один голос спросили сестра с зятем.

— Фильм называется «Давыдов и Голиаф». И да, следователь Курилов действительно похож на того очень честного и правильного хорошиста, но… внешность обманчива. У него хватка бульдожья, как вспомню разговор с ним, так вздрагиваю. Это надо быть таким въедливым?

— Как Леночка? — Люся, заметив, что муж намеревается ещё остограммиться, выхватила у него бутылку, закрыла пробкой и убрала в холодильник. — Давай, иди поспи, нам сегодня ещё в милицию. Позорище под старость лет, дожилась — по допросам бегать.

— Ладно, Люсь, зато весело! — ляпнул Почти Чехов, за что получил от Люси кухонным полотенцем вдоль хребта и, смеясь, покинул кухню.

— Спит Леночка. Наплакалась и уснула. Никитка рядом с ней задремал. Василий тоже спит. Попросил новые костыли купить, сказал, к этим не прикоснётся.

— Это его что, и в правду, костылём… того?

— Получается так.

— Бедолага… Кому ж он так насолил? — Люся открыла холодильник, достала чашку с винегретом, наложила в большую тарелку, подумала и добавила ещё бутерброды. Она, когда нервничала, всегда много ела. Подчерпнула ложкой салат, но не донесла до рта, бросила ложку назад в тарелку.

— Я вот думаю, кому мы так насолили, что человек с пистолетом пришёл к нам в дом? — Антон потёр рукой шею. — Устал. Люся, давай домой?

— Да, Антош, сейчас пойдём. И всё-таки, Лёля, я не пойму, кто его мог убить, если замок закрыт изнутри, а мы все были за столом и никто не уходил? Мистика какая-то!

У меня было предположение, но говорить сестре, насколько она права по поводу мистики, я не стала.

— Об этом пусть следователь голову ломает, — вздохнув, подошла к окну, прижалась горячим лбом к холодному стеклу. — В конце концов, его работа загадки отгадывать, его этому учили.