Ты снилась мне

Глава 15

Катя открыла глаза. Она лежала под каким-то кустом, на мягкой и теплой траве. Бледно-зеленые листья загораживали свет и она поторопилась встать. Закружилась голова, но скоро головокружение прекратилось. Она не помнила, как оказалась в этом месте, никогда прежде ей не встречались такие бледные краски у травы, листьев и цветов. Солнечный свет будто тоже притушили, он был неярким, хотя и давал тепло. Ей стало интересно, что это за место и она пошла вперед. На ней было серенькое длинное платье, ноги ее были босы, а волосы распущены. Катя на ходу заплела их в косу и закрепила оторванной по подолу лентой ткани. Она шла, не спеша, разглядывая блеклое свое окружение и пытаясь вспомнить все, что было с ней до того, как она оказалось в невиданном доселе месте. Навстречу ей постоянно попадались такие же, как она, бредущие в светлых рубахах люди. Катя пыталась остановить их, расспросить, но они равнодушно проходили мимо, будто не замечая ее присутствия. Однажды к ней подлетела, почти не касаясь земли ногами, тонкая фигурка, напряженно сдвинув брови, взглянула на нее и спросила:

— Ты почему похожа на меня? Почему? Почему?

Не дожидаясь ответа, вздохнула и отправилась дальше. И тогда Катя начала вспоминать. Она шла и постепенно, шаг за шагом, воспоминания оживали в ее разуме. Вспомнилась ее первая жизнь, родители, бабушка, Ивлев Василий, работа, которую она любила, нелепая и страшная смерть. Потом возникли картинки первого дня в другом мире. Катя поняла, что девушка, которая спрашивала ее о том, почему они похожи, это Екатерина Шумская и ее озарило: Навь! Она находится в мире Нави! Значит, она тоже умерла! И она сможет встретиться здесь с Максимилианом! Внезапно вся ее жизнь в мире Яви вспомнилась разом: Академия, Ланевский, малыш Андрюша, дом возле озера, Ланселот, а главное — Макс, любимый, ненаглядный князь Шереметьев, который тоже бродит дорогами Нави. Помнит ли он ее? Любит ли, как прежде?

С этой минуты она с надеждой всматривалась в каждого, кто проходил мимо, шли они навстречу или настигали ее в пути. Неторопливы были их шаги, скорбен и задумчив лик каждого. Не было ни улыбок, ни интереса к тому, что их всех окружало. Казалось, лишь тяжкие мысли одолевали всех, встреченных ею. Да и сама она, внезапно вспоминая какую-то мелочь или сценку из своей жизни, часто грустила оттого, что уже не встретит никого из тех, к кому тянулась и кого любила. Маленький сын Петруша остался там, куда не прорваться уже ей со своей любовью и лаской. Сестра Наташа, которую она искренне любила и которая любила ее, Катю, сейчас оплакивает смерть родного ей человека. Катя верила, что Ланселот и Айрин сделают все, чтобы дети были счастливы, а ей самой уже не дотянуться до них, не увидеть, как они растут и взрослеют.

В один из таких дней она заметила, что некоторые из тех, кто встречались ей на дорогах Нави, были прозрачнее, невесомее остальных и ее озарило в очередной раз. Все они только души, пришедшие сюда для осмысления прошедшей жизни и перерождения! И она сама — только душа, без своей телесной оболочки! И потому ее не мучают ни голод, ни жажда, она не испытывает потребности в сне. Только бредет по серой дороге вместе с такими же душами и точно также где-то рядом идет ее муж, любимый Максимилиан. Тогда почему Шумская решила, что они похожи? Они — две разные души!

Порой она задумывалась о том, правильно ли она жила, много ли обиженных ею осталось в двух ее жизнях. Несколько раз вспоминала Годунова, вначале гнев поднимался в ней от этих воспоминаний, но постепенно накал ее чувств охлаждался и вскоре она размышляла спокойнее, вспоминая Императора с его притязаниями. Несколько раз она видела, как из тумана появлялись мерзкого вида твари и, схватив какую-нибудь душу, утаскивали за собой в серую хмарь. Никто не сопротивлялся им, только короткий крик раздавался иногда.

Катя все шла и шла, раздумывая, вспоминая, порой жалея о том, что сделала в своих жизнях не так, а порой испытывая тихую радость от того, что было у нее счастье, были надежды и рядом с ней жили люди, которых она любила и которым верила. И которые ее тоже любили ее и верили ей. Высокий темноволосый мужчина шагал впереди нее, так знакомо опустив голову и слегка покачиваясь при ходьбе. Макс? Она ускорила шаг, опережая его и поворачиваясь к нему всем телом. Такие знакомые, мрачные, синие глаза под темными бровями. Сведенные в тяжелом раздумье брови, губы, умеющие целовать ее так пылко и нежно.

— Максимилиан! Макс, любимый мой, ненаглядный Макс!

Что-то неуловимое поднималось из глубины синих глаз, меняло их обреченное выражение, плавило застывшую печаль:

— Катенька? Моя Катенька!

Его пальцы скользят по ее лицу, обрисовывая его контур, ласково касаются подбородка. Он обнимает ее, крепко прижимая к себе, будто навеки желая оставить ее рядом. Катя чувствует, как теплые слезы катятся по ее щекам, обнимает мужа, поглаживая его по спине. Они стоят так, наверное, очень долго. Сложно судить о времени, находясь в безвременье. Потом Максим вдруг отстраняет ее, с ужасом вглядываясь в глаза:

— Ну как же так, Катя? Если ты здесь, значит, тоже умерла? Такого не должно было случиться, ты должна была жить еще долго, растить нашего сына, выдать замуж Наташу! Как могло случится, что ты здесь, как?

Катя улыбается, в ней еще живет радость из-за встречи с мужем, а собственную гибель она уже давно прочувствовала и смирилась с ней.

— Пойдем, по дороге я расскажу тебе обо всем, а ты поделишься со мной своей историей.

И они шли и говорили, говорили. Мимо них шагали десятки и сотни таких душ, погруженных в глубокие раздумье или растерянно осматривающихся в новом для себя мире. Лишь Катя с Максимом шли, взявшись за руки и делясь друг с другом своими воспоминаниями.

— Годунова совсем занесло в его жажде быть всегда первым, иметь все самое лучшее. У него и прежде это иногда проявлялось, а когда он стал Императором — то и вовсе не мог терпеть, если его желаниям противоречили. Наша с ним дружба на том и закончилась, я застал однажды его со своей невестой, нам немного оставалось до свадьбы, он же не смог вытерпеть, чтобы не наложить свою руку на то, что было моим.

— Я где-то читала, что всякая власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно. Мне страшно представить, каким тираном может стать твой бывший друг, если не одумается.

А ведь там остался наш сын, Наташа, наши друзья.

Максим остановился, нежно привлек к себе жену и принялся целовать ее, Катя с радостью отвечала ему. Они сели на траву под раскидистым деревом, Максим обнимая Катю, признался:

— Мне не жаль теперь уже, что Годунов попользовался Агатой, бывшей моей невестой. Она оказалась слаба против искушения. Но мне жаль безмерно, что он обратил внимание на тебя, Катенька, ты осталась верна мне, любимая, но он погубил твою жизнь, а ты еще так молода!

— Не нам его наказывать, Макс, Боги решат его участь. А может статься и так, что он поймет и станет иным, ведь на плечах его державные заботы. А нам с тобой лишь бы быть вместе, даже здесь, в Нави.

— Да, лишь бы с тобой, любовь моя, лишь бы с тобой.

Он крепко прижал к себе жену, целуя ее макушку. Совсем рядом с ними кто-то завозился и из серого тумана показалась крупная чешуйчатая лапа с огромными когтями. Лапа шарила по сторонам, что-то искала. Максим подскочил, задвигая поднявшуюся Катю себе за спину, поднял с земли большой камень и изо всей силы ударил им чуть повыше желтоватых когтей. Раздалось возмущенное рычание и лапа исчезла.

— Пойдем отсюда, Катя. Границы Хаоса слишком близки к Нави, поэтому сюда часто проникают всякие его создания. Нужно быть осторожными.

И они опять шли и разговаривали. Однажды им встретился бредущий мимо молодой мужчина, что-то бормочущий сам себе. Максим окликнул его:

— Никита! Иди к нам, Никита!

Человек не обратил на его зов никакого внимания, прошел дальше, все так же несвязно бормоча.

— Это Никита Голицин, я тебе рассказывал, как мы вместе покинули Явь. Какая-то шведская задумка убила нас.

Они пошли дальше, шли, разговаривая или просто молчали и однажды Катя вдруг почувствовала усталость. Ей захотелось прилечь и уснуть. Ужас охватил ее. Она развернулась к мужу и севшим голосом попросила:

— Максим, давай присядем. Я чувствую себя необычно, мне хочется спать, мне страшно. Вдруг, это бывает перед уходом на перерождение? Я боюсь, милый мой, любимый. Не хочу без тебя. Вместе, только вместе.

— Не бойся, Катенька, драгоценная моя. Мы вместе, только вместе!

Он сел на траву, усадил Катю к себе на колени и крепко прижал к себе Они так и уснули, не разжимая объятий.