Ты снилась мне

Глава 32

На официальный прием в честь приезда франкийских гостей Екатерина прибыла за полчаса до начала. Она была в платье цвета небесной синевы, вышитом серебряной нитью, в маленьких ушах — жемчужные серьги, колье из крупного жемчуга на шее. Тонкую талию подчеркивал пояс из жемчуга с бриллиантовой застежкой. Император придирчиво осмотрел жену, кожа ее была чиста и свежа, как прежде. Очевидно, она нашла способ убрать следы его безумства.

Многочисленные гости и придворные с интересом разглядывали их выход. Император нежно поддерживал супругу под локоток, Екатерина улыбалась ласково и спокойно. Они выглядели идеальной парой. Годунов перехватил взгляд франкийского посла на его жену, полный жгучего мужского интереса и неприкрытого любования. Шарль де Сен Жорж, маркиз де Верак так явно любовался женой Императора, что внутри у Годунова свернулся тугой узел злой ревности. Он с такой силой сжал пальцы на локте Екатерины, что она вздрогнула и прошептала: — Больно!

Он опомнился и тут же тонким потоком силы залечил ее. Время приема и обеда пролетело быстро. Екатерина с небольшим букетом алых роз в руках мило улыбалась гостям и расспрашивала управляющего дворцом Сперанского:

— Скажите, Анатолий Иванович, отчего во дворце постоянно так много людей, чем они все заняты?

— Во дворце находятся некоторые службы Императора, Ваше Величество. Департаменты — Военный морской, Внешних связей, Высшего образования. А в основном здесь находятся гости Императора. Приглашенные на приемы, они остаются на неопределенное время, живут в дворцовых покоях, кормятся здесь, развлекаются.

— Ясно. — вздохнула Екатерина. — Будьте добры, приготовьте всем, кто не имеет отношение к работе Департаментов, письма с просьбой освободить покои в течение двух дней в связи с их предстоящим ремонтом. Также на будущее впишите туда рекомендации в случае приглашения на императорские приемы останавливаться в гостиницах либо в собственных домах. И уведомьте, пожалуйста, экономку, пусть отдаст распоряжение на кухню. Через два дня никакой готовки для гостей. Только в случае приезда посольств и делегаций, а также званых приемов.

— О-о! — с уважением посмотрел на нее Сперанский. — Непременно сделаю. За чьей подписью?

— Я подпишу. Императора тоже предоставьте удовольствие уведомить мне.

Музыканты заиграли гимн Империи, все замолчали. В полной тишине Первый Советник Императора произнес:

— Сегодня у нас произойдет знаменательное событие. Совет при Императоре России принял решение короновать супругу Императора Владимира Годунова Екатерину Императорским венцом.

Он снял с подушечки, которую держал на руках его помощник, парчовую накидку и взял с нее сияющую драгоценными камнями корону. Под звуки гимна подошел к замершей Екатерине, рядом с которой стоял ее супруг и возложил венец на ее голову. Раздались громкие аплодисменты. Катя стояла, приветливо улыбаясь, произнося слова благодарности Советнику, а в мыслях ее был полнейший разброд. Она не понимала поступков своего мужа, а без сомнения, за коронованием стоял именно он. Император поднял руку, требуя внимания. Все затихли.

— У меня есть еще одно интересное сообщение. Начала свою работу комиссия по внесению изменений в законодательство Империи. Руководить ею будет Императрица Годунова Екатерина. Она уже многое сделала в разработке проекта нового Судебника, хорошо изучила правовые вопросы. Будем ждать результатов работы комиссии.

После сделанного объявления Император подал руку жене и они не спеша вышли из зала, оставив всем присутствующим возможность бурно обсуждать немыслимые события сегодняшнего дня. Катя в их с мужем покоях бережно сняла корону со своей головы и положила ее на столик перед зеркалом.

— Хочу сообщить тебе, муж мой, что я отдала распоряжение Сперанскому вручить письма всем дворянам, не работающим во дворце, с уведомлением об освобождении покоев за моей подписью.

Годунов только захотел задать жене вопрос о ее неожиданном решении, но увидел, как она резко побледнела и покачнулась. Он едва успел подхватить ее на руки. Положил на кровать и со страхом смотрел, как синеют ее губы и мелкая дрожь сотрясает все тело.

— Ирину, позови мою дочь, позови Ирину.

Ирина Шереметьева, самый молодой ректор Империи, прибыла очень быстро. Шагнув из скорохода, быстро подошла к матери, осмотрела ее, сравнявшись с ней в бледности:

— Чародейская лихорадка! Никто не знает, как ее лечить! Откуда она взялась здесь, во дворце? Ведь она передается с проклятьем, усиленным соком чародейского мака, а во дворце повсюду артефакты, нейтрализующие их? А капля макового сока стоит огромных денег из-за своей редкости!

Она принялась искать в своей сумке укрепляющие отвары, пытаясь напоить ими Екатерину.

— Мама, мамочка, родненькая моя, пей, хоть немного выпей, прошу тебя!

Екатерина мотала головой, что-то шептала, невидящими глазами глядя перед собой. Годунов в отчаянии смотрел на нее, понимая, что теряет навсегда, что это конец всем его надеждам. От чародейской лихорадки не было спасения, от нее сгорали в течение одних, двух суток. В голове вдруг вспыхнула картинка: Катя морщится, уколовшись о шип розового букета, который она держала в руках. Откуда он взялся?

— Вяземского ко мне!

Примчавшийся Вяземский выслушал его, подхватил букет рукой в перчатке и исчез.

Ирина, сидя рядом с матерью, бережно, тонким потоком вливала в нее силу. Екатерина вдруг четко произнесла:

— Максим! Максим! Скоро мы будем вместе!

Зыбкая пелена, появившаяся возле кровати, уплотнилась. Максимилиан Шереметьев нежно смотрел на жену, печально улыбаясь ей.

— Не спеши, Катенька. Твое время еще не пришло. Я буду уже далеко, когда оно придет. Живи, любимая. Я и здесь научился видеть сны, ты снишься мне, милая.

Он поднял глаза, увидел Ирину, по щекам которой текли слезы.

— Доченька, Иришка родная! Какая ты красавица! Помоги маме! В своих оранжереях она вывела новый сорт курильского чая, с алыми лепестками, в центре цветков — золотые тычинки. Цветы и листья для отвара, будешь поить маму. А ветки целиком — порубить и запарить для ванны. Во все вливать силу. Позовите младших Шереметьевых.

Образ князя стал таять, донеслись его последние слова:

— А ты береги ее, Годунов.

Алена и Ефим Шереметьевы работали в Карелии над своим новым проектом, готовили саженцы для закладки в этих суровых краях персикового и яблоневого сада. Примчавшись скороходом, они сразу же отбыли в Белоярск. Нужно было в начале зимы разбудить спящие растения и заставить их цвести. Обратно с ними пришел Ланселот Бернс. Вскоре уже кипела вода и заваривались отвары для ванны и питья. Остудив, Ирина медленно, из чайной ложечки, поила мать отваром. Годунов, попросив Бернса отвернуться, сам раздел жену и уложил в ванну. Мыл отваром ее лицо и смачивал волосы. Когда он начал остывать, завернул Екатерину в полотенце и уложил под одеяло.

Она перестала дрожать, смертельная бледность исчезла, но лицо ее было утомленным, она сразу уснула. Бернс, успокоенный улучшением состояния Екатерины, ушел домой, успокоить Наташу. Ефима и Алену Годунов отправил в покои матери, которые остались у нее для гостей.

— Отдохните, я распоряжусь, вам принесут ужин.

Они шли по коридору, усталые, выжатые до полного бессилия. Беспокойство за мать выматывало не меньше, чем сама работа с чарами. Неожиданно навстречу им метнулась невысокая белокурая женщина и, заливаясь слезами, запричитала:

— Деточки мои, сыночек, доченька! Наконец-то я нашла вас! Ефим, Аленушка!

Опешившие Шереметьевы-младшие застыли, не зная, что им делать.

— В чем дело? — холодный голос Императора вывел их из замешательства.

— Мы не знаем, Ваше Величество! Эта дама говорит, что мы — ее дети, но вы же знаете, кто наши родители.

— Ваше Величество? — женщина побледнела, глаза ее забегали, но она быстро взяла себя в руки и вновь запричитала:

— Это мои потерянные детки, Ваше Величество, а князья Шереметьевы их из приюта взяли, присвоили себе моих детей. Я хочу их вернуть.

— И как же ваши дети попали в приют, позвольте узнать? — голос Императора был по-прежнему холоден. Он открыл переход и они разговаривали уже в его кабинете, подальше от чужих глаз. Женщину звали Лидия Самойлова, она была дочерью зажиточного купца. Слово за словом, он вытянул из бойкой женщины рассказ о том, как ее соблазнил заезжий комедиант. Она сбежала с ним от своих родителей, прихватив часть накопленных отцом денег, но возлюбленный погиб позднее в пьяной драке. Лидия осталось беременной на последнем сроке, так и не обвенчавшись с ним. Жила на последние деньги, оставшиеся у нее от взятых у родителей перед побегом. Родившихся двойняшек полгода держала у себя кормилица, потом отказалась, потому что женщине нечем было ей платить. В это время она приглянулась одному важному чиновнику. Опасаясь, что он не женится на ней с детьми, она подбросила малышей на крыльцо приюта.

С мужем она прожила все эти годы хорошо, детей, правда, не было по причине его нездоровья, но сам он любил и баловал ее. Недавно муж умер, не оставив завещания, его родственники обобрали вдову и выставили за порог. Оставшись одна, без крова и денег, она вспомнила о брошенных когда-то детях и разыскала их, надеясь, что они возьмут на себя заботу о ней.

— Я могу найти вам работу по силам, чтобы вы не нуждались. — предложил Император.

— Зачем? — удивилась женщина. — Я никогда не работала, ничего не умею. У меня взрослые дети, они могут прокормить свою мать. А я буду поддерживать их.

— Как вы собрались их поддерживать? Вы умеете готовить, стирать, делать уборку в доме?

— Для этого есть горничные и повара. А я буду радовать их тем, что у них есть родная мать.

— У вас дом в Иванграде или в Белоярске? — деловито спросила она Ефима и Алену. — Лучше бы в столице, конечно, мне здесь больше нравится.

— У нас нет собственного дома. — ответил Ефим. — Мы живем пока на севере, в Карелии. Сейчас, правда, там холодно, а летом комары, но у нас интересная работа.

— Как это, нет дома? — заволновалась женщина. — Что это себе князь и княгиня позволяют? Детей забрали, а дом им не отписали.

— Матушка еще жива, никому ничего не отписывала. А жить мы можем в любом доме Шереметьевых.

— А я? Как же я?

— А вы ей никто, сударыня, и в свой дом она вас приглашать не станет. — Император холодно смотрел на Самойлову. — За двадцать лет вы ни разу не вспомнили о брошенных детях, вам тогда жилось неплохо. Вспомнили сейчас, когда остались на улице. Думаю, что Алена с Ефимом вам ничего не должны. А вас я определяю в приют, там вы будете сыты, у вас будет комната и вас научат какому-нибудь делу.

Император отпустил детей Шереметьевых отдыхать а сам принялся устраивать судьбу женщины, которая никак не могла смириться с тем, что ей ничего не достанется от богатств приемных родителей своих брошенных когда-то детей.

В течение следующей недели Ирина не отходила от постели матери, поила ее отваром курильского чая, поддерживала вливанием потока собственной силы. Все остальные дети по очереди навещали мать, подолгу просиживая рядом с ней, рассказывая о себе, о своих друзьях, о планах. Годунов сам купал жену в отварах, переодевал ее, расчесывал ей волосы. Она была очень слаба, много спала, почти не ела, лишь жадно пила прохладную воду. Дар чародейства так и не вернулся к ней.

Расследование Вяземского показало, что букет, отравленный проклятием чародейской лихорадки, был преподнесен Екатерине Софьей Скуратовой. Ей же зачарованные розы передала ее дальняя родственница, монашка из далекого сибирского монастыря, прибывшая в столицу на один день по каким-то своим делам. На следующий день после того, как Глава Тайного приказа сообщил Годунову о полученных сведениях, тот отбыл скороходом из дворца и через час уже сидел в кабинете матушки Евлампии, в том самом монастыре, где коротала свой век Екатерина Голицына. Тяжелым, пронизывающим взглядом смотрел на матушку Император.

— Скажите мне, дражайшая матушка, на чьи деньги молятся Спасителю монашки в вашем монастыре, не зная нужды и тяжкого труда?

Бледная матушка с недоумением смотрела на Государя и твердо отвечала:

— Мы все помним, Ваше Императорское Величество, что пользуемся вашим покровительством и лично на ваши деньги живем в монастыре, спасая свои грешные души молитвами.

— Так кто же из сестер был два дня назад в столице и наведался к своей родственнице во дворец, после чего слегла с чародейской лихорадкой Императрица Екатерина?

— Сестра Леонтия в то время уходила по мирским делам в столицу, у нее есть родственница при дворе. — с испуганным недоумением сказала матушка.

— Зовите ее, матушка, только не говорите, зачем она нужна.

Худенькая женщина в монашеской одежде переступила порог. Глаза ее испуганно забегали, лишь только увидела она сидящего за столом Императора. После первых же вопросов женщина призналась, что по просьбе Екатерины Голицыной ходила в столицу, к Софье Скуратовой, с небольшим узелком. Голицына разжалобила ее своим рассказом о том, как злая и хитрая Шереметьева оболгала ее перед Императором, за что и заключена она была в монастырь вместе с дитем еще нерожденным, безвинным. А теперь и вовсе Шереметьеву взял в жены Государь и она вскоре изведет его, змеища подколодная.

В небольшой, чистой келье Годунов увидел полноватую монашку и с трудом узнал в ней свою бывшую жену. Рядом с ней стоял отрок лет четырнадцати и с ненавистью смотрел на него светло-карими глазами графа Кэткарта.

Даже здесь, в далеком монастыре, Екатерина Голицына смогла получать весточки из столицы. Так она узнала о смерти князя Шереметьева и о женитьбе Годунова на его вдове. Потом донеслись до нее слухи о том, что Годунов заказал второй императорский венец, для жены. И Голицына взбесилась. Ее не захотел короновать когда-то Государь, а Шереметьеву желает! Не быть тому! Деньги делают многое, а Голицына прихватила с собой в монастырь и золото, и камешки. Вот и нашелся способ погубить Государыню. Сына же Голицына воспитывала с мыслью, что он — цесаревич, законный наследник Годуновых и тот ненавидел Императора за то, что он держит их с матерью в таежном монастыре, а сам наслаждается властью в столице.

После ухода Годунова и одного из мыслеходцев Императора пришедшие за ними работники Вяземского увели из монастыря полноватую женщину, Ненилу Пантелееву, жену лавочника средней руки и ее несовершеннолетнего сына Тимофея. Спустя день в одном из маленьких сибирских городков появились мать с сыном и стали спокойно жить в своем высоком доме из соснового бруса вместе с главой семьи, Кузьмой Пантелеевым. Бывший посол Англии, Первый граф Уильям Кэткарт по-прежнему был красив, имел усы и щегольскую бородку. Его натуру ловеласа не смогли исправить никакие внушения мыслеходца. Он нежно улыбался женщинам, отвешивая им в своей лавочке крупу и соленую селедку, часто изменял жене, но делал это так ловко, что Ненила даже не подозревала о его походах «налево». В доме же они с сыном беспрекословно подчинялись властной жене и матери, а потому были привязаны друг к другу. Годунов наконец соединил любящие сердца и жалел лишь об одном, что не сделал этого раньше. Его нерешительность чуть не стоила жизни любимой женщине.