Ты снилась мне

Глава 20

Местом прорыва инферно, нужным для чародеев, оказался город Березов на реке Обь. Теперь там постоянно дежурили стражники, чтобы сообщить Шереметьевым о начале прорыва. Екатерина с мужем тренировали свои способности к левитации и меткости в попадании предметов при броске. Катя совершенствовала свой артефакт, создавая на всякий случай пару к нему. Вызов от стражи пришел через месяц.

Максимилиан держал Катю за руку и стиснув зубы, смотрел на воронку инферно. Времени до ее открытия оставалось совсем немного. Он наклонился к жене, прижал ее к своему телу и поцеловал с таким отчаянием, будто на всякий случай прощался. Потом они оторвались от земли, как когда-то уненши в Белоярске, и помчались вверх, не отпуская рук друг друга. Все их действия строились на том предположении, что демон не обманул их, что это не ловушка, а достойный выход для обоих миров. Воронка прорыва приближалась, сильней становились порывы ветра, тошнотворный запах забивал ноздри, приближающийся скрежет и вой действовали на нервы. Внезапно край воронки расширился и развернулся, словно цветочный лепесток. Перед ними открылась Бездна, чужой, ужасный, непостижимый мир. Максимилиан размахнулся и в воронку полетел задействованный артефакт. Следом бросила темный диск Катя, затем достала из кармана и кинула туда же серебряный шарик. Воронка моментально захлопнулась. Все также порывами летал вокруг них ветер, но не стало ни мерзкого запаха, ни дикого воя.

Они медленно спустились на землю и стояли, с недоверием глядя один на другого и на высокое, голубое небо.

— Неужели у нас получилось? Катенька, неужели мы смогли?

Максимилиан обнял жену и засмеялся:

— Вот ведь понимаю, что ясно станет позднее, а все-равно такая радость на душе! Страшновато было, за тебя боялся, милая. Как ты думаешь, когда мы поймем, удалось ли нам исправить ошибку Годунова?

— Очень просто. Если в ближайшее время где-нибудь случится прорыв, значит, не удалось. Будем ждать, нас известят.

Максимилиан взял жену за руку и они пошли навстречу толпе, которая встречала их. Айрин, профессор Бернс, Владимир Годунов, градоначальник Березова Семен Апухтин и несколько человек столичной и березовской знати радостно улыбались. Никто не сомневался, что победа одержана. На следующий день дом Шереметьевых посетил демон. Павел Андреевич явился в соответствии с этикетом, дворецкий доложил о нем, когда семья собиралась ужинать. Максимилиан любезно пригласил гостя к столу и, ко всеобщему удивлению, тот не отказался от приглашения. За столом велась обычная светская беседа, все обсуждали новые танцы, модные при дворе и поэта Александра Пушкина, чья слава взлетела до небес в один миг, когда он прочитал на званом обеде Императора свою сказку «О царе Салтане». Ему пророчили будущее великого русского поэта и ждали новых произведений. В Иванграде стал также выходить еженедельник «Имперские вести», выпуск которого Катя рекомендовала Императору. По ее мнению, небольшого тиража частные листки разогревали интерес читателей к событиям и только. Она считала, что Годунов должен финансировать свою газету, в которой хорошо образованные писатели смогут донести до всех читателей официальную точку зрения на политику Государя и Советников, объяснят смысл их решений, расскажут о том, какие меры предпринимаются для того, чтобы Держава крепла и расцветала.

В свое время Борис Годунов всячески развивал и поддерживал книгопечатание. В образовании российского народа, в распространении знаний видел он будущее государства. Его потомки продолжили дело просвещения. Книг в Империи издавалось много, не только русские писатели поддерживались ими, но и переводы с других языков великих мыслителей и просветителей стали известны благодаря поддержке Годуновых. А неграмотных в Империи не было, начальное образование были обязаны получить даже крестьянские дети.

Екатерина советовала Годунову переименовать государство в Российскую Империю, утвердить государственный гимн, который напела по памяти. Она набросала несколько строчек, предполагая, что полный текст доработает Пушкин. Про себя хихикнула, что и в этом мире Пушкин будет крайним. Рискнула также посоветовать государственным флагом сделать триколор, а для военного морского флота — Андреевский флаг. Императору понравились ее предложения, а может быть, просто пришлось по душе их совместное обсуждение таких вещей, ведь в итоге Годунов для всех выступал правителем, который печется о пользе государства и думает о том, как оно будет выглядеть в глазах соседей.

В этом мире не было царя Петра Великого, никто не рубил большим топором окно в Европу, желая быть равным европейским государям. Не летели щепки, подрывая традиции русского народа. Не строился на костях русского мужика прекрасный Санкт- Петербург. Здесь, наоборот, аристократия европейских государств часто равнялась на Россию, желая подружиться или даже породниться. По мере необходимости и русские порой что-то воспринимали из культуры европейских народов, однако же происходило это без фанатизма, естественно и непринужденно

После ужина князь пригласил Павла Андреевича в кабинет и тот известил их, что метку с места обряда, проведенного Годуновым, он сам лично удалил в тот же день, когда супруги Шереметьевы забросили артефакты в воронку прорыва.

— А вот с артефактами вы, кажется, переборщили. — задумчиво отметил он. — Низшие у нас не только забыли о дороге в Явный мир, но и многое другое. Все они в большой рассеянности бродят по местам обитания, ничего не понимая. Посмотрим, как дальше будут обстоять дела. Мы рады, что смогли договориться с вами. Вы сильные чародеи и жизнь ваша будет долгой. Кто знает, может еще и встретимся. Могу еще сказать, что вы, княгиня, были правы. Демонам доверять нельзя и мы непременно использовали бы ваше доверие, но случай был исключительным, никто не стал рисковать. Быть может, в следующий раз.

И он рассмеялся, довольный собственным остроумием. На том они и расстались. Невозможно было сказать, о чем думал демон, но Екатерина с мужем надеялись, что жизнь больше никогда не сведет их с этим существом.

Когда Катя родила дочку, Максимилиан был счастлив абсолютно. Он любил своего Петрушу, но Иришку обожал. Крошечная девочка казалась ему самым прекрасным ребенком на свете, а когда она стала ему улыбаться, а позже произносить милым голоском свое волшебное «папоська», то сердце его таяло. У него было все, что он желал: любимая и любящая его женщина, чудесные дети. Он был молод, здоров, богат. О чем еще можно просить богов? У него было все и он был счастлив.

Старший князь Алсуфьев, прибывший к ним однажды, отметил это:

— Я рад за вас, Максимилиан. По всему получается, что вы были правы, когда не захотели разлучаться с Екатериной Алексеевной. Теперь у вас крепкая семья и вы счастливы. Пусть так и будет. Вы помните, когда мы забирали маленького Андрюшу из вашего дома, супруга ваша советовала нам проверить, случайно ли сбился скорый переход с Ариной и установить охрану мальчику. С переходом у нас ничего не получилось, а вот охрана оказалось полезной. На днях внуку кто-то прислал коробку с игрушечными чародеями, перед тем, как отдать их ребенку, охранники проверили фигурки и на двух из них обнаружили смертельные проклятья. Они доложили нам с сыном, мы принялись разбираться и узнали, что коробку передал один из наших слуг, он работает в доме уже более десяти лет. Сейчас он сидит под замком, на наши вопросы не отвечает, молчит. Мы просим вашу жену поговорить с ним и узнать, зачем он это сделал.

— Почему вы хотите, чтобы это сделала Екатерина Алексеевна? — удивился князь. — Вы можете обратиться к Императору, он вам не откажет, отправит к вам мыслеходца, от того ваш слуга не сможет ничего утаить.

— Но вы же понимаете, князь, что тогда и мы не сможем ничего скрыть от чужого взгляда. — его собеседник поморщился. — Это наши семейные дела. Мыслеходец обязан обо всем, что узнает, рассказать Императору лично. А жена ваша — человек деликатнейший, она не станет выносить на люди то, что станет ей известно.

Максимилиан вздохнул:

— Это так, но договаривайтесь с ней сами. Сколько лет вашему внуку? Девять? Катя должна бы уже отстрадать, я надеюсь, она не станет больше плакать. Не знаю, почему вы решили, князь, что жена моя способна вам помочь, но решать все будет она сама.

— Думаю, что после вашего чудесного воскрешения и вы, Максимилиан, и Екатерина Алексеевна способны на многое. Не удивлюсь, если ваши возможности выше годуновских. Вот только показывать это вы не спешите, что тоже верно. Наш Император хоть и стал помягче в последнее время, однако же не потерпит, если кто соперником ему станет. Годунов, он и есть Годунов.

Екатерина была занята тем, что пыталась соотнести даты событий в этом Явном мире и в том, где она родилась и выросла. У нее никак это не получалось. Хронология событий не совпадала во многих случаях. Оставившие след в истории ее родного мира люди рождались в другое время, некоторые важные события отсутствовали, вместо них происходили другие. Катя все ждала появления Михаила Ломоносова, русского гения, но о нем не было слышно. Война со шведами, явление Пушкина, как поэта, появление мануфактур, отсталость в медицинских познаниях и другие факты и события выстраивались в совершенно другой очередности, нежели в той, что она знала. Этот мир был совершенно иным, развивался он иначе и все исторические личности по датам своего рождения, времени деятельности и ее результатам часто не соответствовали знаниям Кати. Что же касается медицины, то она вспомнила пример, как в ее мире, в самом сердце просвещенной Европы, в Вене, врача Земмельвейса упрятали в психиатрическую клинику лишь за то, что он призывал своих коллег хорошо мыть руки перед тем, как принимать роды. И это в 19 веке! В этом Явном мире не было Смутного времени. Поляки не входили в Москву и не прошлись огнем и мечом по русским землям. Григорий Отрепьев был убит при переходе через русскую границу передовым разъездом московского воеводы Федора Мстиславского, а Годуновы не были запачканы казнью маленького сына Марины Мнишек и на них не лежала печать материнского проклятия.

Просьбу князя Алсуфьева Катя приняла близко к сердцу, покушение на ребенка — это страшная дикость, ее маленький Андрюша мог пострадать! Они тотчас же ушли скороходом в Тверь, вотчину Алсуфьевых. Их слуга, невысокий, лет тридцати мужчина, смотрел на Екатерину с выражением покорности на лице.

Она подошла к нему, внимательно вглядываясь в карие глаза, затем положила ему пальцы на виски, постояла рядом несколько минут, развернулась и вышла из комнаты.

— Это Ксения Лопухина. Она влюбилась в вашего сына, князь Андрей, но он до сих пор не замечает ее. Его женитьба на Арине Пересветовой обозлила Ксению и она заставила вашего слугу положить в карман Арине небольшой артефакт, сбивающий работу скороходов. Арина в результате погибла, но остался их с Иваном маленький сын. Теперь Иван занят мальчиком, уделяет ему много внимания, по-прежнему не смотрит на Ксению, прилагающую много усилий, чтобы его соблазнить. Ксения, угрожая вашему слуге тем, что погубит его жену, мать и дочь, заставила передать ребенку проклятые фигурки чародеев. Лишь внимательность охранников Андрея спасла ему жизнь.

Они сидели в гостиной большого дома Алсуфьевых за чаем, который у князей был дивно хорош. Катя чувствовала в нем аромат смородинового листа и медовость кипрея. Князь Иван, тяжело переживавший покушение на сына, проговорил севшим голосом:

— Но как же так, Екатерина Алексеевна? Ксения — женщина! Вот вы растили моего сына с любовью, как собственного, а Лопухина, как вы утверждаете, любит меня и желает смерти моему сыну. Как это может сочетаться?

— Разное случается, князь. Человек сам по себе существо сложное, а женщина порой сама себя может не понимать. Очевидно, в Ксении слишком много тьмы, она избалована, не терпит отказа. Я удивлена, что она терпела и ждала столько лет. Не думаю, что она будет ждать, пока вы ее обвините в покушении на вашего сына и внука. Она наверняка уже уехала и спряталась от преследования. Защитите близких вашего слуги, если сможете. А с ним поступайте, как считаете нужным. У него был выбор, он мог обо всем рассказать вам и просить вашей защиты.

Шереметьевы вернулись к себе домой ранним вечером, погуляли с детьми по саду, вместе поужинали. Когда дети уснули, Катя и Максимилиан тоже принялись готовиться ко сну, день был тяжелым и чувствовалась душевная усталость от пережитого.

— Так, так. — протянул князь. — Оказывается, у нас есть мыслеходец, о котором не знает сам Государь.

Катя, стоявшая у зеркала, усмехнулась, блеснули хитрющие серые глаза:

— Гнусный поклеп, мой князь! Ничего подобного! Знать не знаю, ведать не ведаю!

Максимилиан подошел к ней совсем близко, обнял и нежно глядя в лукавые глаза, предположил:

— Стало быть, не рыскаете вы, княгиня, в чужих помыслах и не следует мне с опаской думать о том, как сильно я вас люблю. И вы не прочитаете это у меня в голове?

— Я прочитаю, об этом, мой князь, в ваших глазах, а в моем сердце вы увидите, как люблю я вас и что не будет в нем никого, кроме вас, никогда.

В спальне горел небольшой светильник, его света хватало, чтобы видеть любимое лицо, искаженное от любовной муки, неугасимый голод страсти в глазах. Между ними давно уже не было чувства стыда и неловкости, да и что может быть постыдного в том, что происходит между влюбленными, если этого желают они оба?