Ты снилась мне

Глава 33

Прошло уже три недели, как выздоровела после тяжелой чародейской лихорадки Императрица. За это время во дворце стало тихо. Выехали из своих покоев все, кому управляющий вручил письма, подписанные Государыней, едва ей стало лучше. Софья Скуратова выехала одной из первых, побывав до этого в подвалах Тайного приказа. Ей было строго запрещено появляться в столице до конца ее жизни. Всех родственников Софьи подвергли тому же наказанию.

Кое-кто успел пожаловаться на Екатерину Императору, но Годунов на жалобы ответил, что это их совместное с супругой решение, а у его гостей достаточно средств, чтобы обеспечить себя жильем в столице. Теперь по дворцовым коридорам ходили только стражники и сотрудники Императорских служб. В бывших гостевых покоях понемногу проводился небольшой ремонт, кое-где менялись мебель и шторы.

Император предложил Екатерине набрать себе штат фрейлин, но та решительно отбилась от этой чести, не желая терпеть рядом с собой почти круглосуточно толпу бесконечно болтающих и стреляющих глазками девиц. Горничная и камеристка — это все, на что она согласилась. Отношения между Владимиром и Екатериной застыли на одном уровне. Они спали в одной постели, но на разных ее половинах. Годунов боялся прикоснуться к жене и увидеть снова тот испуганный взгляд, что был у нее наутро после приступа его яростной ревности. Он желал ее постоянно, но еще больше боялся, что она снова уйдет в Белоярск и будет сидеть там, опустив голову, на диване, ставшем последним ложем Максимилиана Шереметьева.

Императрица днями работала с комиссией по законодательству и если в первое время зубры российского правоведения гневно отвергали почти каждый пункт, каждую статью ее проекта, то вскоре многие из них, неловко улыбаясь, признавались Императору, что Екатерина смогла сломить их предубеждение и постепенно, рассматривая каждую статью, убедить в том, что она разумна, своевременна и будет работать в условиях современной жизни Империи. Ставший его Первым Советником граф Столыпин Петр Аркадьевич, смеясь, однажды признался, что их Императрица имеет мужской склад ума и твердый характер. Факты, факты и еще раз факты, только на их основе она строит все свои умозаключения.

Как бы то ни было, но для Годунова Катя оставалась любимой и желанной женщиной. Он не смог слишком долго выносить их размолвку, в которой считал себя виноватым. В один из вечеров, когда она вышла из ванной, он подошел к ней, уже одетый ко сну, обнял ее за плечи, прижал к себе и глухо проговорил:

— Катенька, нет сил уже терпеть твое отчуждение. Прости меня, дурака, я никогда не хотел тебя обидеть или сделать тебе больно. Люблю тебя, ревную, хочу, чтобы ты принадлежала только мне, была всегда со мной. Ты же пожелала заниматься мужским делом, рядом с тобой постоянно будут другие мужчины. А они… эти … кругом, смотрят на тебя такими жадными глазенками, убил бы. А мне хочется тебя спрятать ото всех, ты для меня, только для меня. Прости меня, Катя, не рви мне душу.

Он ласково провел ладонью по ее спине, чуть отстранил от себя, заглядывая в удивленные серые глаза. Поцеловал нежно и невесомо, одной рукой придерживая ее затылок. Шептал ей на ушко глупые, нежные словечки и целовал, целовал. Она сдалась, обнимая его и отвечая на поцелуи, лаская его тело, подстраиваясь под его движения. Он ловил губами ее сладкие стоны, сгорая в любовном жаре, взлетая на вершину блаженства вместе с любимой женщиной. Ненасытный, неутомимый, в эту ночь он окончательно смирился с тем, что ему досталась жена, непохожая на других, знакомых ему женщин. И эта мысль уже не приносила ему разочарование или гнев. Он просто принял ее, как данность.

Утром, после жаркой ночи оказалось, что к Кате вернулась ее сила. Она почувствовала это сразу, как только открыла глаза. Мощные потоки магии струились по ее венам, прокачивались сердцем и насыщали тело ощущением счастья. Напротив нее лежал Владимир и смотрел на нее, обольстительно усмехаясь. Катя с подозрением посмотрела на него.

— Что это у тебя глаза такие хитрые, признавайся!

Муж ловко подтянул ее к себе и шепнул:

— Я тут кое — что вспомнил, тебе понравится. — Он ловким движением укрыл их одеялом с головой. Тихий смех, удивленный возглас, расслабленные стоны удовольствия. Когда через некоторое время они откинули одеяло, Годунов выглядел довольным, словно кот, слопавший миску сметаны, а Катя смущенно розовела и тихо, по девичьи хихикая, спрашивала:

— И где ты такому научился? Экий затейник!

Они сидели за завтраком, Владимир ел поджаренную ветчину с хлебом, Катя допивала чай и читала газету. Возмущенно фыркнула, пробормотала что-то наподобие «меняются времена и миры, но кое-что остается прежним.»

— Что там у тебя возмутительного? — оторвался от аппетитного завтрака Годунов.

— Der russische Bar bedroht alle seine aufgeklarten Nachbarn. — Русский медведь опять угрожает своим образованным соседям. Посмотри, каким медведищем тебя изобразили германцы.

Она показала мужу карикатурно огромного медведя в лаптях и косоворотке со скипетром в руке. Годунов равнодушно пожал плечами:

— Не обращай внимания. Пусть забавляются, а я им припомню позднее, когда приползут за помощью. Такое уже бывало.

Катя сложила газету и сказала:

— Дело не в этом, Володя. Дело в нашей политике, которая должна работать на образ Российской Империи. Мы не страхом и угрозами должны заставлять считаться с нами, хотя и это тоже необходимо. Боятся — значит уважают. Вот эта газета, Zeit. Не знаю, кто делает заказы на такие статьи, но пишут их за деньги профессионалы. Надо купить эту газету вместе со всем штатом. Поручить сделать это нашим людям в Германии и тогда за те же деньги, те же люди будут убеждать немцев, что Российская Империя — прекрасная страна. А если станешь им платить больше, то они кипятком станут писать, но докажут, что русский медведь — это милый медвежонок, с которым безопасно играть даже малым детишкам.

— Катя, Катя, где же ты набралась таких выражений, графиня Шумская, воспитанная девочка. — в глазах у Годунова плясали чертенята, жена его была по-прежнему невозмутимой.

— Пять лет в имперской Акадэмии. — насмешливо произнесла она, растягивая звук «э».

— Я узнавал, там ты была скромной девочкой.

— Да, зато у меня всегда был хороший слух и отличное зрение, милый. — гордо парировала жена.

— И потом — ты страшный человек, Катя. Если я предпочитаю действовать напрямую, то ты желаешь достигать своего хитростью. Бедные европейцы, я не завидую им. — уже открыто смеялся Император.

— Подожди. — протянула Катя. — У меня еще не все. Нам срочно нужен Департамент культуры. Главой его следует поставить лояльного в отношении к твоей политике писателя или другого творческого человека, патриотически настроенного по отношению к русской культуре. Выделить деньги на ремонт и строительство театров, подобрать коллективы из лучших актеров, певцов, танцоров. Через наши посольства проводить в других странах дни русской культуры, пусть все видят, какие у нас талантливые люди, замечательные песни и танцы. Поднимем культуру внутри страны и приучим чужестранцев к другому образу Империи. Уж если нашей Державе припечатали образ медведя, то пусть это будет не ужасный монстр с мечом в руках, а медведь образованный, воспитанный и культурный. Мы войдем в семью других государств через широко распахнутые для нас двери, но не станем ломиться в окно.

— М-да! — уже задумчиво смотрел на жену Годунов. — В этом есть рациональное зерно. Но деньги, Катя! Деньги!

— Давай думать, Володя. Но на эти цели нам расходов не избежать. И еще — художники. Надо выбрать хорошего портретиста и заказать ему твой портрет. Потом сделать с него побольше маленьких копий, распространять их через книжные лавки. Ты должен стать самым популярным человеком в Империи, а затем и за рубежом.

Дни летели за днями, складывались в недели и месяцы. Закончилась работа над Имперским Судебником, отменено действие прежнего. Департамент культуры, возглавляемый Радищевым Александром Николаевичем, взял под свою руку Имперские театры, объявил отбор на свободные вакансии актеров, певцов, танцовщиков. Состоялась Большая художественная выставка, которую посетили Император с супругой. Екатерина в восторге ходила от холста к холсту, записывала фамилии художников, чтобы позднее пригласить во дворец на беседу.

— Как же богата на таланты русская земля! — восклицала она.

— Допустим, не только русская. — усмехался Император. — Там и шведы отметились, Ларсон Карл, например.

— О, да! — восхитилась Екатерина. — И мне его картины понравились. Только Швеция теперь тоже русская земля. Большую работу проделал Александр Николаевич, столько изучил, узнал. У него редкая работоспособность!

Катя смутно помнила, что в ее родном мире Радищев жестоко пострадал из-за своей книги «Путешествие из Петербурга в Москву». Умный, образованный он не мог не видеть ужасного положения крестьян и не в силах был молчать по этому поводу. В этом же Явном мире он был вполне успешен, но Катя надеялась, что он имеет те же моральные качества, что и его двойник.

Владимир обнимал жену, успокаивая рваное дыхание. Разгорячившаяся кровь замедляла свой бег, испарина холодила тело. Он повернулся, слизнул капельки пота с ее виска, прижал к себе, не желая выпускать из объятий. Подумал, что никогда не сможет насытиться близостью с ней. Что было в его жене такого, что отличало ее от других женщин? Были и моложе ее и красивее, но ни одна не будила в нем тех чувств, той жажды обладания, той нежности и желания защищать, видеть постоянно, говорить с ней. Катя зашевелилась, пытаясь выбраться из кольца его рук.

— Володя, нам нужна служба политического сыска, назовем ее Тайной канцелярией. — задумчиво проговорила она.

Годунов рассмеялся — пока он наслаждался близостью жены, она обдумывала новый план.

— Зачем? У нас есть Тайный приказ.

— Алексей Вяземский неплох, конечно, но его ведомство перегружено работой. Нужно выделить от него политические преступления и передать в новое ведомство. Эта служба будет следить за политическими настроениями в Империи и пресекать попытки других государств повлиять на них. Мы собрали большое количество молодых людей в университетах, школах, академиях. Молодость — это время безрассудных поступков, эмоций, поиска идеалов. Молодым проще подсовывать в красивой упаковке таких идеалов протестное настроение. Мы должны знать, что делается с молодежью, в армии, на мануфактурах и должны влиять на то, что происходит там. А наши зарубежные друзья будут, обязательно будут стараться будоражит население, настраивать их против власти. Они нас боятся и жаждут богатств Империи. А значит, будут подрывать ее изнутри.

Годунов думал, поглаживая плечико жены и неожиданно быстро согласился:

— А давай, попробуем. Я в это ведомство главой возьму сына Сперанского, Олега. Есть у него и мозги, и хватка. Потянет. Ты что-то еще хотела мне сказать?

Катя удивленно подняла брови и засмеялась:

— Неужели ты так хорошо меня изучил, Володя?

— Да, у тебя в глазах есть что-то такое, недосказанное. Говори, признавайся.

— Мне кажется… нет, я уверена, что у нас будет малыш. Ты не возражаешь? — она улыбалась, глядя на его ошеломленное лицо. Годунов одним движением оказался сидящим на краю кровати с женой на рука. Пристально вгляделся в серые глаза:

— Повтори. Катя, повтори.

— У нас будет ребенок, муж мой. Сын. Такой маленький, с крошечными ручками и ножками и…

Она не успела договорить. Правитель огромной Империи целовал ее, носил по спальне, приплясывая и целуя нежно и благодарно.