Ты снилась мне

Глава 28

Напряженный взгляд знакомых синих глаз и этот голос… Разве такое может быть? А почему нет? Они уже видели разные вещи из списка того, чего не может быть никогда и ни при каких условиях. Катя трогала кончиками пальцев любимое лицо, глупо улыбалась и тихо плакала. Максимилиан утешал ее, поглаживая ладонями по плечам, целуя мокрые от слез глаза. Чуть дальше них вспыхнула синева скорого перехода, из которого вышли человек десять. Один из уненши зажег на ладони крупный «светлячок», люди из перехода сделали то же самое и поспешили к ним. Первым шел Император, с недоверием оглядевший Екатерину и обнимавшего ее князя Максимилиана Шереметьева. Подошел поближе и радостно воскликнул:

— О, Великие Боги! Максимилиан! Княгиня! Я будто чувствовал, заторопился сюда. Обычно, бываю здесь два раза в месяц. Тогда, в тот день, когда вы, Екатерина Алексеевна, ушли сюда с уненши, мы с охотниками пошли следом за вами, но вас наверху уже не застали. Угли от вашего костра были еще теплыми, но как мы ни бились, пройти вниз так и не смогли. Нас просто не пускали тупики, иногда выбрасывало обратно, едва мы проходили сотню метров. Мы прождали вас неделю, потом ушли в Иванград и теперь каждые пятнадцать дней приходим узнать, нет ли изменений. А попасть внутрь так и не смогли. Но во всех землях все успокоилось, нежить осталась в небольших, разумных количествах и боится людей, прячется, нападает редко.

— Так сколько же прошло здесь времени, пока нас не было? — заволновалась Катя.

— Год и неделя, княгиня. Вчера вашему сыну исполнилось пятнадцать лет.

— Петруше пятнадцать лет! — прошептал Максимилиан. — Как долго меня не было! Домой, срочно домой!

Он подхватил Катю на руки и сделал шаг вперед.

— Нет! — испуганно вцепилась она в его плечо. — Только не скороходом! Мы не знаем, сможешь ли ты им передвигаться. Возможно, особенности уненши не покинули тебя и ты развоплотишься в переходе. Лучше мы полетим. Ваше Величество, встретимся позднее.

Они взлетели и помчались в сторону Белоярска, наблюдая сверху, как внизу открывается переход и в нем исчезают человеческие фигурки. Через несколько часов они опустились на землю в саду княжеского дома. К Кате тут же подошел один из уненши и бесстрастно проговорил:

— Мы все сделали, хозяйка. Мы больше не нужны здесь. Уходим.

— Спасибо, большое вам спасибо! — поблагодарила Екатерина. Уненши развернулся и взмыл в небо, все так же держа за руку ребенка. За ним умчались остальные. Высоко в небе развевались их широкие серые одежды.

Максимилиан и Катя зашли в дом держась за руки. Они прошли по лестнице, зашли в гостиную, где слышались голоса и уже горели чародейские лампы. Дети, все четверо, сидели вокруг небольшого круглого стола и слушали старшего брата, читающего им книгу. Наташа с младенцем сидела на диване, ее старший сын, восьмилетний Максимлиан строил замок на ковре. Петруша словно что-то почувствовал, оторвался от книжных страниц и поднял голову.

— Папа? Мама?

Он побледнел, с недоверием глядя на родителей, поднялся со стула, обошел вокруг стола и остановился. Все остальные, кроме младенца, замерли в недоумении. Максимилиан шагнул вперед и хрипло произнес:

— Это мы, сынок! Петруша, это мы с мамой вернулись!

— Папочка! Мой папочка! — взвизгнула Иришка, налетая на отца, смеясь и плача, обнимая его.

— Папа, папа, мама! — неуверенно заговорили Лиза и Миша, слезая со стульев и несмело подходя ко всем.

Через два часа все они уже убедились в реальности прибывших хозяев. Заплаканная Наташа предъявила для знакомства второго сынишку, Федора. Князю представила его тезку, а также двух княженят Барятинских — Лизу и Мишу. Впечатлений было столько, что уснуть смогли только поздно ночью. Когда Катя вошла в спальню, муж ее уже спал. Она прилегла рядом, рассматривая его лицо, прислушиваясь к дыханию. Поняла, что он вовсе не спит, просто делает вид, будто уснул. Закрыла глаза и провалилась в глубокий сон без сновидений.

Князь Шереметьев с утра пораньше тренировал своего сына. К его удивлению, Петр был неплохо подготовлен. Он уверенно владел мечом и кинжалами, многое знал и умел в боевом чародействе. Максимилиан задал ему несколько вопросов по теории чародейства и сын подробно ответил ему на каждый. Видя удивление отца, произнес:

— Не беспокойся, папа. Князь Алексей хорошо учил меня, он говорил, что от моей подготовки может зависеть жизнь, моя или моих близких. Он любил нашу маму и нас с Иришкой тоже любил. Считал, что в любви — сила семьи. Мы и Лизу с Мишаней тоже любим, и они нас. У нас дружная семья. Хорошо, что ты вернулся, папа.

Катя с Максимилианом решили сходить в гости к Наташе. Прогуливаясь по широкой центральной улице города, отвечали на приветствия. Капитан городской стражи Андрей Смирнов встретил их, когда они прошли уже половину пути. Они обнялись с князем, немного поговорили, Смирнов получил приглашение на завтрашний обед. Перед тем, как разойтись, кивнул в сторону:

— Как вам памятник князю Барятинскому, Екатерина Алексеевна? Градоначальник постарался, из Императорской казны деньги выделили.

Катя посмотрела на скульптуру, установленную на высоком постаменте. На ней Алексей Барятинский был изображен в полный рост с мечом в руке.

— Неплохо. — ответил за Катю Максимилиан. — Только меч зачем? Князь ведь был сильным чародеем.

— Как зачем? — недоумевал Смирнов. — Его ведь с мечом в руке на поле боя нашли, с ним и похоронили. Там была тьма великая перебитой нежити. Видимо, когда чародейская сила иссякла, пришлось и мечом поработать, да еще вплотную к нежити. Эх, страшные дни были.

Шереметьев бросил взгляд на жену, Катя стояла, крепко сцепив зубы. Лицо ее было настолько бледным, что он испугался. Быстро попрощался с другом и увлек Екатерину дальше по улице. Через несколько шагов встревоженно спросил:

— Что с тобой произошло, ты плохо чувствуешь себя?

— Нет, нет, все в порядке. — она отвела глаза, не желая смотреть на него.

У Бернсов они пробыли недолго. У Екатерины разболелась голова, от этой боли она никак не смогла избавиться. К тому же в памяти то и дело возникали картины нападения гулей на городок и деревню. Несчастные люди, сожранные этими тварями, поле, на котором кровь мешалась с травой и землей, та страшная битва встали у нее перед глазами и тело Алексея, растерзанное, с мечом в руке. Дома она помылась, немного почитала детям и легла спать. Муж лег позднее и проснулся раньше нее. Когда Катя открыла глаза, его уже не было в постели.

Максимилиан словно наверстывал время, когда его не было в городе и в семье. Он много занимался с детьми, затеял ремонт родового дома, делал перепланировку сада, пригласив известного мастера из стольного града. Устроил около дома площадку, на которой могли заниматься и маленькие дети и почти взрослый Петр. Несколько раз он бывал в Иванграде, проверил работу старост в землях княжества. Обедать он предпочитал дома. Ему было интересно ощущать себя частью семьи, разговаривать, обсуждать что-либо. Дети тянулись к нему, для него это было приятно. Никак не складывались у него только отношения с женой. Между ними, незримый, стоял князь Алексей Барятинский. Жестокая ревность терзала Максимилиана, он представлял, что Алексей целует его жену, ласкает ее, носит на руках, ловит ее стоны в минуты блаженства и ярость поднималась в его душе.

Он видел, что его холодность угнетает, мучает Катю. Знал, что она до сих пор любит его и не ее вина, что так обернулись события. Все понимал и ничего не мог сделать с собой. Однажды Айрин спросила у него, как он стал уненши, ведь считалось, что в них перерождаются те, кто умер мучительной смертью. Тогда он рассказал, как Ксения Лопухина обрушила под ним берег разлившейся реки, как упал он, придавленный массой тяжелой земли, а чародейка заключила его тело в кокон и он умирал мучительно долго от удушья. Из-за кокона его не могли обнаружить чародеи в Тобольске, пока его вымывало бурными водами Тобола и несло дальше, вниз по реке. И когда Катя летала, обессиленная, в надежде обнаружить хотя бы его тело, она тоже не имела ни единого шанса на это.

Их общение на людях было вполне обычным, они разговаривали, решали возникшие задачи, занимались с детьми. Только очень внимательный человек мог бы увидеть, что княгиня похудела и осунулась, а в глазах ее живет тяжкая, беспросветная тоска. А князь Шереметьев часто уходит в свои мысли, а порой смотрит на свою жену, будто желая разгадать великую загадку и никак не может это сделать. Случаются пары, которые очень быстро выясняют отношения, если они заходят в тупик. Ни Катя, ни Максимилиан к таким людям не относились.

Начиналась жаркая летняя пора. В Белоярске цвели розы и декоративные кустарники, любимый Катин курильский чай распустил свои яркие, желтые лепестки. Ночами шли теплые дожди, а утром солнце отражалось в лужах, которые быстро исчезали под его горячими лучами. Максимилиан возился в саду, делая ограждение большой цветочной клумбы. Два дня назад он придумал выложить из кусочков цветного мрамора красивый узор, сделал набросок и сегодня принялся за работу. Он всегда любил что-то делать своими руками, с юношеских лет учился разным ремеслам и умениям.

— У тебя хорошо получается, князь. Умелым рукам многое под силу. Вот бы еще голова научилась также хорошо думать.

Князь Шереметьев не спеша развернулся. Всеведущая мать Макошь усмехалась, стоя под молодой березкой.

— Почему же, Мать наша Макошь, ты считаешь, что с головой у меня не все ладно? Чем же я огорчил тебя и заставил так обо мне думать?

Он старательно вытер тряпицей руки и взял со столика кувшин с квасом. Налил в кружку, протянул Богине. Макошь не стала отказываться, с удовольствием выпила прохладный квас, похвалила:

— Вкусный, смородиновый. Хорошая у тебя хозяйка, князь.

— Не жалуюсь, всеведущая. Только ведь ты не кваса пришла отведать и не хозяйку мою похвалить. Что-то без жены моей хочешь сказать мне.

— Догадливый. — скупо усмехнулась Богиня. — Вот только о другом додуматься не изволил. Тебе одному за последние тысячи лет дано второй раз от смерти к жизни перейти и неспроста это. Любовь тебя держит в Явном мире и тянет тебя сюда. Вернулся ты и опять считаешь, что жить будешь вечно? А если вдруг нежданно-негаданно снова беда случится, так и уйдешь в Навь, оставишь любовь свою без слова ласкового, без нежности, будто есть у нее великая вина перед тобой. А между тем, Алеша Барятинский искренне любил Екатерину, он спас ее от одинокого угасания, от тоски по тебе, большой души был человек. Да и как не любить ее, она достойна счастливой жизни. А ты не знаешь, сколько тебе времени отпущено, но каждый прошедший день с малой пользой потратил. Думай, князь, думай.

Образ Богини давно растворился в солнечных бликах, а Максимилиан все стоял, глядя перед собой и думал. Вчера вечером он уснул, не дождавшись, когда ляжет в постель жена. Проснулся ночью, вторая половина кровати по-прежнему пустовала. Он прошел в кабинет и в блеклом свете ночного «светлячка» увидел, что на столе лежат записи жены и какие-то справочники, а сама Катя, свернувшись калачиком, спит на диванчике. Его царапнула неправильность этой картины — в собственном доме она спала в кабинете, на крошечном диване, укрытая тонким пледом, словно бесприютная, незваная гостья. Заглянул в записи — жена работала над Имперским Судебником. Неужели она в этом разбиралась?

Утром они оба делали вид, что ничего не произошло. После завтрака все разошлись по своим делам. Раздался звук шагов, на поляну с клумбой вышла Екатерина, в руках у нее был кувшин. Посмотрела на него, поставила кувшин на стол, забрала тот, что был почти пуст.

— Принесла тебе кваса прохладного, свежего. Не задерживайся, скоро будем обедать. Скоро Петруша с Иришей из школы придут и сразу сядем за стол.

Она развернулась, чтобы уйти, но Максимилиан остановил ее:

— Подожди, Катя. Нам с тобой нужно поговорить. Я должен кое-что сказать тебе, объяснить…

Катя развернулась, посмотрела ему в глаза своим спокойным серым взглядом и сказала:

— Не надо, ничего не надо объяснять. Я все понимаю. После стольких лет отсутствия ты возвращаешься к семье и вдруг оказывается, что тебя здесь уже и не надеялись увидеть. Твои дети любили и уважали другого мужчину, который растил их, как своих собственных. Твоя жена родила ему еще двух детей. Ревность, обида живут в твоей душе. Я все понимаю, но каяться не буду, Максим. Я не предавала твоей памяти, не предам и Алексея. Пусть я не смогла полюбить его так, как люблю тебя, но он был замечательным человеком и погиб, защищая город, нас с детьми. Я не жалею, что согласилась выйти за него замуж.

У тебя есть родовой дом, многие из женщин согласятся быть твоей женой. Умные, красивые, честные. Тебе не придется мучить себя и думать о том, с кем твоя жена спала до тебя. Дети вырастут и поймут тебя, как сейчас понимаю я.

Она ушла, а Максимилиан остался на месте, ошеломленный ее словами. Вскоре его позвали на обед и они сидели за столом всей семьей, Миша рассказывал, как они с Лизой поймали лягушонка в кустах возле крыльца и учили его прыгать через веревочку.

— Он бы научился, только устал и нам пришлось его отпустить. Маленькие очень быстро устают. — сокрушенно сказал он, покачивая головой.

— Ничего страшного. — улыбнулся ему старший брат. — Зато лягушонок теперь будет вспоминать, как он познакомился с хорошими детьми.

— Правда? — обрадовался Миша, затем огорченно опустил светловолосую головенку. — Но мы даже не покормили его, он ушел голодный.

— А он поест у себя в кустиках, там много разных комариков и жучков. — успокоила брата Иришка и вскоре они весело уплетали фруктовое мороженое, что было на десерт.

Вечером, когда Катя вышла из ванной комнаты и принялась расчесывать волосы перед зеркалом, к ней подошел муж и положил ладони ей на плечи. Слегка дунул на ее голову, подсушив волосы и принялся заплетать ей косу. Заплел, развернул ее лицом к себе и проговорил:

— Я виноват перед тобой, Катенька. Не знаю, что на меня нашло. Прости меня, дурака, если можешь. Только знай, я не уйду в свой родовой дом и не стану искать другую жену. У меня есть ты и я люблю тебя, очень люблю.

Он целовал ее нежно, будто опасался, что она откажет ему в поцелуе. Но любимая женщина отвечала ему с таким желанием, что все его опасения растаяли. Эта ночь растворила все их обиды и тяжкие мысли, во всем мире не было пары счастливее их и жаркие объятия, и откровенные ласки, и фейерверк чувств, сопровождающий удивительное блаженство — все примирило их с судьбой и друг с другом.