Воспоминания фронтового радиста (от Риги до Альп)

Степной фронт

Закончился последний и достаточно авантюрный переход в тыл.

Приютившее нас село широко раскинулось на опушке небольшого леса. Село обычное для этих краев, небогатое, но и не бедное.

Занимали мы его зимой вначале Харьковской операции. Особого впечатления от него не осталось. Все было завалено снегом, стояли крепкие морозы, да и задержались в нем недолго.

Запомнилось другое. Впервые за войну мы захватили богатые трофеи. Возле села размещались фронтовые армейские склады немцев. Немцы отступали поспешно и эвакуировать склады не успели. На складах находилось много вооружения, боеприпасов, продовольствия. К сожалению, пограбить деревню успели, вывезли все, что смогли. Скот угнали почти весь. На всю деревню осталось четыре коровы, у кого-то ягненок, у кого-то поросенок, у кого-то гуляли куры и гуси.

Хозяйка хаты, квартиры, в которую поселили нас, пожилая добродушная женщина, муж у нее на фронте.

Хата больше походит на городской дом, даже пол деревянный. Это редкость, обычно пол земляной. Позже выявилась еще одна особенность. У нашей хозяйки одна из четырех уцелевших коров.

Первый разговор свелся к тому, как жилось при немцах. Колхоз немцы не распустили. У руководства поставили своих специалистов из Германии, заставляли много работать. Обязали сдать определенное количество зерна без учета реального урожая, часть скота и другой сельскохозяйственной продукции. Остатки распределяли между крестьянами, а вернее крестьянками — мужчины были на фронте.

Как остальное, я не знаю, а зерна в колхозных амбарах было порядочно, во всяком случае больше, чем требовалось на посевную.

Особых репрессий в деревне не было. Строго наказывали за невыполнение распоряжений немецкой комендатуры. Жестоко расправлялись с людьми, заподозренными в связи с партизанами или подпольщиками. За такие связи могли сжечь целую деревню.

Быт наш устроился.

Сложнее оказалось с питанием. Нашей части как бы не существовало, и на довольствии мы нигде не были.

Нашим спасением могли быть расположенные здесь склады, на которых осталась часть трофейного продовольствия. Наступление дивизии было стремительным. Тыловые службы не успевали за передовой. К сожалению, ассортимент имеющихся продуктов содержал лишь муку, сахар, растительное масло и овощные консервы.

У старшины хозроты забота была накормить личный состав штаба дивизии. Традиционных армейских продуктов — картофеля, крупы, мяса или консервов в его распоряжении не было.

Для начала он решил использовать имеющуюся наличность. Муку, сахар и масло выдали на руки. Получив это богатство, мы сначала обрадовались. Есть продукты! Продукты — это хорошо, только это не пища, а лишь сырье.

У меня со Львом фантазии хватило на приготовление пресных лепешек. Замесили густое тесто, а на чем жарить? Ни сковородок, ни противней нет. Вспомнилось, как в одной известной сказке солдат из утюга суп варил.

Значит, раз мы солдаты — выход из затруднительного положения всегда найти можно.

Нашли выход и мы — пекли на лопатке. Получился то ли пряник, то ли сухарик. Сперва нам это кулинарное изделие понравилось. Лепешки сладкие, вкусные, поели с аппетитом. Отсутствие соли как-то не заметили, и этому обстоятельству большого значения не придали.

На третий день на эти лепешки смотреть не хотелось. За щепоть соли кажется все бы отдали.

Старшина тем временем питание организовал. Утром с двумя-тремя солдатами обходил деревню и собирал продовольствие на день.

Крестьяне охотно делились, чем могли: кто картошки подбросит, кто лука, морковку, капусту, кто крупой поделится. Из собранных продуктов повар ухитрился приготовить что-то не имеющее название, но съедобное.

В соседней деревне стоял женский полк «ночные бомбардировщики». Слышал, что им командовали не то Осипенко, не то еще кто-то из прославленных летчиц. Командировали к ним гонца — солью разжиться, но получили отказ. У них у самих соли в обрез.

Уже две недели Ставка Верховного Главнокомандующего решала судьбу нашей дивизии, а пока мы ничьи.

И вот долгожданное решение пришло — дивизии быть.

Началось комплектование дивизии, поступает пополнение, имущество. Нам — солдатам, уцелевшим после всех зимних испытаний, дали некоторые льготы — усиленное питание, некоторые поблажки по несению службы. Теперь мы были в составе сперва Центрального, а затем Степного фронтов.

Вспомнили со Львом зимнюю кампанию. Наша дивизия под командованием генерала Бежко, в составе Воронежского фронта, которым командовал генерал Н.Ф. Ватутин, участвовала в Острогожско-Россошанской и второй Харьковской операциях.

Более двухсот километров преодолели, ведя непрерывно упорные бои с противником, освободили населенные пункты Коротояк, Острогожск, Старый Оскол, Белгород, Богодухов, Ахтырку.

В конце операции вырвались далеко вперед, оторвались от соседей и попали в окружение. Из этого трагического положения хоть с большими потерями и трудностями, но смогли выбраться, немцы ведь снова заняли Харьков и Белгород.

Выйдя из окружения встретили не радушный прием, на который надеялись, а новые неожиданные испытания.

Только теперь наша судьба окончательно решена и мы полноправная единица нашей армии. По судьбе одной дивизии нельзя судить о результатах кампании в целом.

После успешного завершения Острогожско-Россошанской операции сложилась благоприятная обстановка для развития дальнейшего наступления, обусловленная тем, что противник понес огромные потери. Острогожско-Россошанская операция без паузы перешла в операцию Харьков-2, проводимую силами Воронежского и Юго-Западного фронтов, развивающуюся поначалу весьма успешно.

Противник смог подтянуть с других участков фронта резервы и сосредоточить юго-западнее Харькова ударную группировку, которая нанесла контрудар по нашим войскам и потеснила их в районах Харькова и Белгорода.

Наши войска сумели закрепиться на новом рубеже. В итоге Харьковской операции войска Воронежского фронта продвинулись на запад на 110–180 километров, завершили разгром остатков группы армий «Б» противника, нанесли поражение танковому корпусу СС.

В целом фронт имел крупный выступ на запад, что обуславливало выгодные условия для ударов во фланг и тыл немецких группировок в районах Белгород—Харьков и Орел—Брянск.

Лес, что возле нашего поселка, действительно исторический, хранит много тайн. В 1941 году в нем немцы окружили нашу танковую часть, отступавшую аж от самой границы, а прошлой зимой мы окружили в нем румынскую дивизию.

Наступившая весна сняла снежное одеяло и обновила зеленое убранство леса.

Загадка леса будоражит наше воображение. Из присущего большинству людей любопытства мы, наконец, собрались и посетили лес.

Многого мы обнаружить не надеялись. До нас там потрудились трофейные команды, все более-менее ценное они подобрали.

И все же то, что мы обнаружили, нас ошеломило. Лес буквально напичкан военным снаряжением. Это в общем-то неудивительно — лес небольшой, а воинов в нем погибло или попало в плен много.

От наших танкистов следов осталось мало, встречались искореженные винтовки, патроны и разные мелочи. Румынского было значительно больше: целые и простреленные каски, испорченные ружья, целые кучи патронов к ним, чьи-то противотанковые мины, толовые шашки и еще кое-что. Попадались так называемые дополнительные пороховые заряды — это мешочки с порохом в виде трубочек, вроде макарон, внутри пустые, длиной сантиметров двадцать.

Нагрузившись трофеями: румынским исправным ружьем с патронами к нему, несколькими мешочками с порохом и обломками отечественной винтовки, — гордые успехами, возвращаемся к себе.

Вернувшись, отечественную винтовку сдали, а остальное оставили у себя. Румынской винтовке быстро нашли применение. Открыли летний сезон стрельбы холостыми патронами по мухам в избе. Изготовить холостой патрон просто: из гильзы удаляется пуля, а вместо нее, чтобы не высыпался порох, вставляется бумажка или еще что-нибудь. Прицелившись в сидящую на стене муху с расстояния около метра — и ба-бах — от бедной мухи только крылышки да лапки в разные стороны разлетаются, а на стене никаких следов. Хозяйке наше развлечение сперва не очень понравилось, пугалась она шума-грома. Позже, когда результат пальбы стал очевиден, мухи в хате исчезли, отношение к нам изменилось.

К сожалению, румынскую винтовку пришлось сдать. Иметь и применять трофейное оружие не разрешалось.

Патроны у нас остались, им нашли применение. Румынский винтовочный патрон похож на наш, калибр такой же, только гильза короче. Зарядить этим патроном нашу винтовку или карабин (у нас со Львом были карабины) можно, и выстрел произвести можно, только пуля далеко не улетит. Для боевых целей румынские патроны не годятся, нам это и не требовалось. Для стрельбы холостыми они вполне подходят.

Было и менее безобидное развлечение. Подойдешь к приятелю тихонько сзади и ба-бах на уровне головы. Тот от неожиданности испугается, вздрогнет. Окружающие в восторге, шутят, что браток стрельбы боится, пугается, уж не трус ли он.

Трофейный порох тоже нашел применение. Началось с того, что аккуратно подожгли пороховую макаронину. Выяснилось, что она не сгорает мгновенно, а горит какое-то время, горит изнутри, выбрасывая факел пламени и ползет по земле. Раз горит изнутри, можно взять в руки. Попробовал. Взял макаронину двумя пальцами. Тихонько сжал пальцы, так чтобы макаронина только не выскользнула из них и поджег. Сперва из макаронины вырвалось пламя, а затем она зашипела, вырвалась у меня из рук и, описав в воздухе огненную дугу, сгорела, не долетев до земли. Зрелище исключительное.

В этом селе, расположенном недалеко от Корочи, мы чувствовали себя в глубоком тылу. До передовой не менее 30 километров, во всяком случае артиллерийскую стрельбу не слышно.

В подразделениях идет усиленная боевая подготовка. Диктуется это еще и тем, что большинство поступающего пополнения — это молодые, только что призванные в армию ребята.

Кроме занятий тактикой, много внимания уделяется и другим видам подготовки, в частности сооружению земляных укрытий. Роем окопы полного профиля, щели, ходы сообщений, готовим пулеметные гнезда, позиции для артиллерии, для стрельбы с позиций и прямой наводкой, землянки и т.п.

Себе мы тоже где-то отрыли щели. С завистью смотрели как ловко саперы сооружали, казалось из ничего, то мостик через ручей, то укрытие, то еще что-нибудь. Любовались работой саперов. Здорово у них получалось — для сооружения землянок, если грунт был не подходящий, применяли взрывчатку. Рванули — и яма готова, только стенки подправят и порядок.

Захотелось и нам попробовать себя в саперном деле. На опушке леса торчал пень от большого, недавно спиленного дерева. Привлек он чем-то наше внимание. Место удобное для землянки, а тут пень. Прошли раз, другой и решили — надо тот пень взорвать.

Взорвать так взорвать… как это делается не раз наблюдали. У саперов получалось быстро и ловко.

Нужна взрывчатка — нет проблем, полно кругом трофейной. Притащили пару противотанковых мин, несколько килограммовых толовых шашек, пороховые заряды и еще чего-то.

Всего взрывчатки набралось килограммов десять, а может быть и больше. Решили, что этого достаточно.

Под пнем выкопали нишу, заложили туда взрывчатку, в середину воткнули запал от гранаты с привязанной к чеке веревочкой, длиной метров десять.

Эта веревочка и определила дистанцию безопасности. На этом расстоянии росло несколько деревьев, залегли за одним из них и… дернули шнур.

Прогремевший взрыв превзошел все наши ожидания, нас оглушило, заложило уши и что-то просвистело в воздухе над нами.

Поднимаемся, осматриваемся. Нас было четверо или пятеро.

Первый вопрос — все ли целы. Все целы, только оглушенные и напуганные. На месте пня здоровенная яма, над ней высоко к небу поднялся столб пыли и дыма, а сзади, метрах в десяти, лежит огромный пень. Это он просвистел над нами.

Нам здорово повезло с зарядом, будь он немного поменьше — пень как раз угодил бы в нас, и получилось бы из нас мокрое место. Оглохшие и обалдевшие с гордостью смотрим на плоды своих трудов.

Не учли мы только, что такой взрыв не мог пройти незамеченным, мы не на передовой. В штабе дивизии переполох. Решили, что наблюдатели прозевали немецкие самолеты, а те бомбили склад боеприпасов.

Стоит отметить, что впервые за войну у нас, в смысле налетов авиации противника, относительное спокойствие. Нет бесконечных бомбежек, как в прошлом году.

Теперь в воздухе почти постоянно наши истребители. Появляющиеся иногда немецкие самолеты, увидев наши истребители, как правило, избегают боя, уходят куда-то в сторону.

Если воздушный бой завяжется, то обычно побеждают наши. Кончилось господство немецкой авиации в воздухе. Теперь, по нашему мнению, чувствовалось господство в воздухе наших самолетов.

Может быть, мы и приукрашиваем немного, но факт, что обстановка в воздухе изменилась в нашу пользу.

Прибывшее на место начальство убедилось, что взорвались не склады, а неизвестно что, немного успокоились, но начался строжайший допрос: кто? что? как? почему?

Среди «отличившейся» группы старшим по званию оказался я, и ответ держать мне.

Сперва растерялся, случай такой, что в штрафную могут отправить, если сказать правду, что делать?

В голову пришла спасительная мысль — говорю, что нам поручили вырыть землянку. На правду это очень похоже, земляные работы ведутся кругом. Мы поленились. Решили воспользоваться взрывчаткой, трофейной можно набрать сколько угодно. Конечно виноваты, что не получили разрешения на взрыв. Гнев начальства несколько уменьшился — пострадавших нет, имущество цело.

За инициативу похвалили, а за самоуправство строго отчитали и пригрозили жесточайшими карами.

В разгаре лета хочется окунуться в прохладную речную воду, но, увы, речки вблизи нет. Выход все же нашелся. Недалеко от околицы небольшое болотце, а возле него «ставок», или мочило, так у нас называют искусственный водоем, а по существу большую яму для замачивания стеблей конопли.

Сортов конопли на свете много. Есть индийская конопля, из ее листьев приготавливают наркотики.

У нас культивировалась среднерусская конопля, это двудомное растение. Женские особи достигают высоты два-два с половиной метра, мужские значительно ниже.

В дело идут стебли и семена, из стеблей получают очень прочные и влагостойкие волокна, идущие на изготовление веревок и канатов. Последние находили широкое применение на шахтах и во флоте.

Из коротких волокон получают нитки, часто с добавками льна и шерсти, из них ткут полотно, брезент и т.д. Из семян получается конопляное масло. Это жидкость зеленого цвета, по консистенции гуще, чем подсолнечное, идет в пищу и применяется для технических целей в лакокрасочной промышленности (олифа) и в парфюмерии.

Чтобы получить из стеблей волокно, при уборке их связывают в снопы, а затем замачивают в течении не менее 2–3 недель в воде. Для этого и служат ставки — мочила.

Поскольку коноплю еще не убрали, в стояке была чистая вода. Заполняется ставок грунтовыми водами. Вода в нем ключевая и довольно холодная. После замочки снопы просушивают и на фабрике отделяют волокно от шелухи.

Учились не только мы, но и офицеры. В программе их подготовки серьезное внимание уделялось связи.

Начальник связи дивизии поручил мне на офицерских курсах провести занятие по радиосвязи. Требовалось от меня ознакомить слушателей с радиостанцией РБМ, рассказать, из каких узлов она состоит, принцип их работы, провести практическое занятие по установлению связи. Трудностей для меня это не представляло. Устройство радиостанции простое, обслуживание не сложное.

Немного подготовился и смело приступил к делу.

Дошла очередь до модуляции. Это физический процесс, происходящий в передатчике, когда колебания звуковой частоты накладываются на высокочастотные колебания. В приемнике происходит обратный процесс, называемый детектирование, когда из приходящего радиосигнала выделяется звуковая частота.

Дошел я до этого пункта и растерялся: как быть?

Дело в том, что на занятии присутствует командир нашей роты связи. Он был строевым командиром, назначение к нам получил после госпиталя, о связи представление имел смутное.

В начале своей деятельности сделал мне с Левой несправедливое замечание по поводу того, чем мы занимаемся.

Тогда мы ему из озорства, сказали, что ищем модуляцию, она мол, отпаялась. Он это конечно запомнил.

Можно было этот вопрос обойти, или что-нибудь соврать. Ведь все равно никто ничего не знает. Все же решил, пусть будет, что будет, но объяснить нужно правильно.

Говорю — сейчас рассмотрим модуляцию… Мой капитан весь во внимании, даже привстал с места. После занятий капитан подошел ко мне, поговорили, разобрались — кто когда был не прав. Кончилось все мирно, дальше были друзьями.