Воспоминания фронтового радиста (от Риги до Альп)

Западня

Пришли на место. Сменили на передовой воинскую часть, существенно поредевшую во время боев.

Полк располагается на правом высоком берегу ручья, протекающего внизу по слегка заболоченной, поросшей редким кустарником низине. Наш склон не очень высокий, всего метров 15–20, довольно крутой. Противоположный — пологий, на нем как бы два перегиба. От болота начинается небольшой подъем. Затем ярко выраженный более крутой участок. Далее легкий подъем. Недалеко за этим подъемом пролегла грунтовая дорога, идущая вдоль ручья, а за ней необозримые поля. С обеих сторон ручья, на некотором удалении от него, раскинулось несколько хуторов.

Местность явно танкодоступная. Это вселяет тревогу, тем более, что мы только что прошли мимо полей, на которых совсем недавно разыгрались большие танковые бои.

На той стороне в хуторах располагается противник.

Полковник решил, что выгоднее занять оборону на той стороне ручья. Осуществить это удалось на удивление легко. Немцы отошли, не приняв боя.

Полковник обосновался на правом фланге в большом надежном подвале одного из хуторских домов, между 2-м и 3-м батальонами. Мое место в подвале внизу у лестницы.

Не понравилась мне эта обстановка. На передовой тихо. Вылез из погреба поглядеть на белый свет. Небо голубое, безоблачное. Утреннюю идиллию нарушил разорвавшийся недалеко снаряд.

Это особенно не взволновало, вероятно, начинается очередной артналет. На всякий случай вернулся в подвал. Нет, это не артналет, что-то другое. Снаряды рвутся чаще и чаще, вдоль всей передовой. Понял, началась артподготовка перед атакой. В такую переделку на передовой попал впервые.

Похоже на лето 1942 года под Воронежем. Но там донимала авиация, а здесь артиллерия.

Полковник решил перейти в большой кирпичный дом, стоящий на небольшом бугорке в районе первого батальона, на левом фланге. Оттуда хорошо просматривалось все расположение полка.

Идем, пригнувшись, по траншее. Снаряды рвутся вокруг. То спереди, то сзади комья земли сыпятся на нас, прямых попаданий в траншею и ближние окопы нет. Больно ударяют комья земли, летящие от взрывов снарядов.

Добрались до дома. Он большой, по фасаду метров 50, может и больше, полутораэтажный. Внизу — полуподвал с небольшими зарешеченными окнами. Входы в дом с обоих торцов. Стены кирпичные, толщиной около метра, посередине этажа и подвала широкие коридоры, по бокам — помещения площадью метров по 30, практически без мебели.

Дом как будто специально выстроен для размещения наблюдательного пункта.

Наша комната рядом с комнатой полковника, на стороне, обращенной к противнику. Через окно местность просматривается широко во все стороны.

От горизонта, влево от нас, тянется проселок к мосту через ручей, что в нескольких километрах отсюда. По дороге, уходящей к горизонту, пылят одинокие повозки.

Вдруг вдали показался быстро движущийся по направлению к мосту обоз. Что за причина заставляет так торопится? Вскоре стало все ясно, много правее дороги появились немецкие танки.

Из мебели в комнате только большой деревянный дубовый стол со столешницей толщиной сантиметров 5 или 7.

Чтоб лишний раз судьбу не испытывать, облюбовал место для радиостанции под этим столом. Коль снаряд залетит в комнату, все ж какая-никакая, а защита.

Только устроились, раздался страшный грохот, сдавило грудь, захватило дыхание. Стало темно. Воздух в комнате словно сжался, заполнился пороховым дымом, кирпичной пылью, по столешнице забарабанили осколки, обломки кирпичей. Вражеский снаряд нас все ж нашел.

Грудь сдавило, меня словно сплющило, в нос, рот набралась пыль, дым. Вздохнуть не могу, задыхаюсь. Последующей мыслью было: «Неужели это конец?»

Сознание меня на некоторое время, видимо, покидало.

Когда очухался, в комнате стало светлее, над окном зияла огромная дыра. Снаряд попал в стык стены и кровли.

Мы с Володей целы, цела и радиостанция, только нет антенны, от нее остался только небольшой обрывок. Это не беда. У нас есть в запасе кусок телефонного кабеля.

Вылез из-под стола, стряхнул плотно осевшую на одежде пыль, протер лицо, да только грязь размазал, и пошел с докладом к полковнику.

Глянул в окна. По полю в нашу сторону движутся колонны немецких танков. В сторону нашего полка танков 60, в сторону правого соседа — тоже. Они начинают принимать боевой порядок для атаки. Влево танки почему-то не шли.

Противотанковых средств у нас немного. Нас поддерживают три танка Т-34, по одному в каждом батальоне, и батарея ИПТАПП. Кроме этого, своя батарея 76-мм пушек и по несколько ружей ПТР в каждом батальоне, да у некоторых солдат противотанковые гранаты и бутылки с зажигательной смесью. У правого соседа силы примерно такие же.

Наша артиллерия замаскирована впереди пехоты, танки замаскированы на хуторах за постройками. Правый сосед свои танки не укрыл за зданиями, а закопал по башню в землю. Свои танки сосед потерял уже в ходе артподготовки.

Первыми врага встретили артиллеристы. Израсходовав свой боекомплект, они подбили и сожгли более 20 танков и без потерь отошли в тыл.

Стройный порядок у немецких танкистов нарушился, темп продвижения замедлился.

Вслед за полковником перешли в подвал. У обоих входов в подвал залегли пулеметчики с «максимами».

Танки подошли ближе, в бой вступили наши «тридцатьчетверки».

Танк первого батальона, располагавшийся недалеко от нас, поджег 12 танков. Действовал он так: выходил в нужный момент из укрытия, поджигал танк — и быстро в укрытие.

Когда двенадцатый танк загорелся, наш в укрытие не ушел — удобной мишенью становился тринадцатый. Зря не ушел. Горящий немецкий танк выстрелил и взорвался, а наш загорелся.

Нашим танкистам удалось выбраться из горящей машины, все остались живы, но были ранены.

На участке правого соседа немецкие танки прорвались и ушли куда-то в наш тыл.

Два танка подошли к нашему дому и загородили собой выходы из подвала. Мы оказались в настоящей западне.

Все мы, кто был в подвале, с полковником человек 20, собрались в одном помещении. Нужно как-то выбираться. Попробовали наши силачи отогнуть или выдернуть металлические прутья в окне – не получается, они толстые и прочные, вроде арматурной стали.

На счастье, среди нас затесался оружейный мастер. У него были полотна к пиле для пилки металла, а самой пилы, станка, не было. Без станка даже горизонтальное изделие перепилить трудно, а вертикальное во много раз труднее.

Начали пилить. Первый доброволец начал пилить, поднажал посильнее и полотно сломалось. Смотрим на него, как на врага, полотен у мастера немного. Дальше пошло лучше. Чтоб поддержать высокий темп работы и не ломать полотна, каждый очередник делал несколько движений и передавал полотно следующему. Прут перепилили быстро, с большим трудом отогнули.

Полковник поручил мне передать комбатам приказ о переходе (отходе) на исходный рубеж, и — в окошко. За ним — все остальные, спокойно, без давки.

Пока передал приказ, свернул радиостанцию, остались с Володей последними. Вылезаю в окно. Передо мною квадратный цветник с живой зеленой изгородью, высотой 50–60 сантиметров по всему периметру и небольшим проходом с левой стороны, с большой клумбой посередине.

Огляделся по сторонам. Кровь леденеет в жилах. С обеих сторон здания из-за углов выглядывают дула пушек, танковых пушек. Судя по всему, немцы нас еще не обнаружили.

Спасение на крутом склоне и у ручья, он из танков не просматривается. Туда нужно быстрее добраться. Глубоко вздохнули и бегом. Бежим с Володей под прикрытием живой изгороди до прохода, от которого до крутого склона, где спасение, метров 70–100. Краем глаза слежу за танками. Остается несколько метров, когда заметил, что башня одного танка поворачивается в нашу сторону. Падаем и катимся по земле, это спасает.

Только перевалились на крутой склон, как буквально в нескольких сантиметрах над нами прогремела очередь из крупнокалиберного пулемета, вспахавшая разрывными пулями землю. Грохот разрывных пуль, словно прямо над нами ружейно-автоматный залп. Нас осыпали комки земли.

Слегка отдышались и бегом дальше, к броду через ручей, к своим. Полковник находился на правом фланге в расположении третьего батальона. Доложил о прибытии. Установил связь с комбатами.

Обстановка сложная. В полку большие потери. В третьем батальоне танки раздавили две трети личного состава, большие потери в других батальонах. Артиллерия цела, но нет снарядов.

Противотанковых средств у нас практически нет. От находящихся против нас танков отделяет танкопроходимые ручей и болотце. Правого соседа нет, фланг открыт.

Чтобы прикрыть правый фланг, полковник собрал команду, человек 15–18. Меня назначил пулеметчиком, не освободив от радиостанции. Опять, как тогда под Воронежем, подвело то, что владею «максимом».

Связался с дивизией. Доложил обстановку. Мне не поверили. Тогда трубку взял полковник. Комдив ему не поверил. Сказал: мы видели, как дом окружили танки и вас пленили. Передай трубку сидящему рядом с тобой немцу, послушаем, что он скажет.

Действительно, поверить в то, что мы живыми и невредимыми выбрались из дома, окруженного немецкими танками, было похоже на красивую сказку, но это ведь было. Время явно работает против нас, да еще нам не верят.

Вспомнил про секретный позывной, попросил у полковника разрешения им воспользоваться. Связь с «инкогнито» установил быстро. Там нас поняли. Менее, чем через час, к нам подошло подкрепление — танковая бригада. Завершился день тем, что полковник получил огромный втык за то, что связался с «верхом», минуя штаб дивизии.

Прошел день или два. Где-то далеко справа послышался гул, как бывает при сильной грозе или артобстреле. Над нами, в ту сторону, летели группы наших самолетов.

Встревожился, неужели противник опять начал контрнаступление. Нет, не похоже. Гул стал удаляться. Вскоре все выяснилось. Это наш фронт перешел в наступление на Вену. Начал и наш полк наступление, участвовал в захвате городов Секешфехервар и Веспрем.

В последнее время боевая мощь нашего полка существенно возросла. Теперь вместе с нами действовали полк ИПТАПП, минометный полк, дивизион АРГК, танкисты, а иногда даже и летчики (бомбардировочная эскадрилья).

Командиры всех частей находились на нашем пункте управления. Народу у нас скопилось много.

Командир полка для себя выбирал такое место, откуда было возможно наблюдать ход боя. Обычно это какая-то возвышенность.

Обеспечивать маскировку стало достаточно сложно. Больше всего доставалось летчикам. Их дружно ругали все. Их представитель приезжал на автомобильной радиостанции. Надежно замаскировать ее ни времени, ни сил у них не было.

Наблюдалось такая необычная ситуация. Между представителями временно вспыхивал жаркий спор, кому нанести очередной удар по вновь выявленным огневым точкам противника.

Все дружно оттирают летчиков.

Действительно, основная задача приданных формирований — подавлять огневые точки, препятствующие продвижению пехоты.

Успешно справляются со своими задачами артиллеристы. Известная армейская шутка: «Прицел 0,5 по своим опять» — у нас не вспоминалась, причин не было.

С танками тоже все понятно — это артиллерия на колесах.

Все представители дружно оттирали летчиков от решения очередной задачи. Действительно, бомбардировщикам непросто разбомбить пулеметное гнездо на передовой во время наступления, когда пехота залегла в нескольких метрах от него. Наиболее удачно они бомбили что-то в ближнем немецком тылу и некоторые объекты на передовой.

Наша передовая проходит перпендикулярно «бетонке» на окраине только что занятого небольшого поселка.

Воины торопятся побыстрее закончить земляные работы. Нужно отрыть окопы, траншеи. Перед нами довольное ровное поле, что редко в горах, поросшее невысокой травой. За ним, примерно в километре от нас, другой поселок. На его окраине, обращенной к нам, проходит оборонительный рубеж противника. Они уже успели окопаться. На «бетонке» на прямой наводке стоит пушка.

У нас, слева от дороги, расположились пулеметчики. Полковник разместился тоже слева от дороги, в домике недалеко от передовой. Я со своей радиостанцией где-то возле него.

Через некоторое время комдив решил развернуть свой наблюдательный пункт в нашем поселке. На дороге показался «виллис» комдива. Но что это? «Виллис» проехал нашу небольшую улицу, не остановился, не свернул куда-нибудь.

Пулеметчики кричат, машут руками.

На «виллисе» то ли не заметили пулеметчиков, то ли не поняли, что тех беспокоит, и помчались дальше. Я замер, что же будет?

Вспомнился случай, произошедший со мной в начале прошлого, 1944 года. Был я назначен в этот полк. Пробирался в него днем. Часть пути была по «бетонке», так же ведущей к противнику, только дорога шла не по открытому полю, по сторонам были заросли кукурузы. Стоящая на прямой наводке пушка выстрелила. Снаряд перед нами ударился о дорогу, срикошетил и взорвался сзади нас. Мы успели до следующего выстрела свернуть в кукурузу.

На машине заметили, что приближаются к немцам, и круто повернули вправо в поле. Когда раздался выстрел, от дороги они успели отъехать метров 50. Там, где была машина, поднялся столб дыма и пыли. Он быстро развеялся. Я увидел лежащую на боку искореженную машину. Людей видно не было. О случившемся полковник немедленно доложил «наверх».

Оттуда последовал приказ: «Провести поиск. Найти генерала живого или мертвого».

Поиск начали. В сторону машины отправилась группа из пяти человек. По ним немцы открыли шквальный огонь. Смельчаки погибли.

С одной стороны, мы жалели смельчаков, но с другой стороны, было ясно, что генерала у немцев нет.

Второй группе удалось добраться до машины. Они, хоть и раненые, вернулись и доложили, что у машины три трупа, но генерала среди них нет.

Добралась до машины и третья группа. Они облазили все вокруг в радиусе метров ста, но генерала не обнаружили.

Наступили сумерки, к поиску готовилась новая группа. С передовой сообщили: заметили, что перед окопами в траве что-то шевелится. Подползли посмотреть, а это наш генерал.

Приполз он на спине, на локтях. Обе ноги у него были изрешечены осколками. В госпитале жизнь генералу спасли, но обе ноги ампутировали, одну ниже колена, а другую выше.

Жалели мы генерала. Очень было обидно, это ведь произошло незадолго до конца войны.

Впоследствии наш путь на Родину проходил через городок, который мы когда-то занимали, а сейчас в нем на излечении, временно, находился генерал. Длительный переезд на Родину для него был не желателен.

Мы его посетили. Нашему визиту он очень обрадовался, разговоры были об окончании войны, действиях дивизии и о его жизни.

Кроме ног, он потерял еще и жену. Не нужен ей оказался инвалид, ушла к другому. За генералом все время ухаживала одна медсестра. Это была симпатичная и очень заботливая женщина. В дальнейшем они поженились.

Проходим по тем местам, где сосредоточились силы врага и шли ожесточенные бои. Бои, в которых часто не было четкой линии фронта. Они шли по всей площади между озерами Балатон и Велеце, иной раз достигали Дуная, в них участвовала масса пехоты, танков, артиллерии. В некоторых сражениях только немцы вводили в бой более 5 армий танков и пехоты.

Вышли к австрийской границе, заняли город Шопрон. Мы в Шопроне. Город пограничный, позади Венгрия, впереди Австрия.

Разостлал на полу карту. Рассматриваю пройденный от Ясс до Шопрона путь. Удивительный маршрут, все время в гуще гор. От Ясс двигались по восточным склонам Восточных Карпат. Повернули на запад, к центру Восточных Карпат, и далее в западную часть, так называемые Трансильванские Альпы. Оттуда бросок через самый высокий Карпатский хребет, через непроходимый перевал к Салонте. Затем немного по Венгерской низменности и севернее Мишкольца углубились в Северные Карпаты, в направлении к хребту Высокие Татры. Оттуда в Будапешт и северо-западнее его захватили кусочек южных Карпат. У нас положение было почти как у знаменитого крейсера «Варяг» (и борется стойко команда с морем, огнем и врагом…). Мы боролись с врагом и горами.

Впереди Альпы и снова испытания.