Воспоминания фронтового радиста (от Риги до Альп)

Граница

С маршевой ротой прибыл в 78-ю Запорожскую Ордена Красного знамени стрелковую дивизию, прошедшую славный боевой путь от Кавказских гор до Днестра. Дивизией командовал генерал-майор Михайлов.

Определили меня в отдельную роту связи дивизии. Пока я и еще несколько специалистов в резерве. Мы ждем, когда нужно будет заменить кого-то выбывшего из строя.

Конечно, хорошо бы поболтаться в резерве неделю-другую, но рвемся на передовую. Туда зовет долг.

Разговариваем об ожидающей нас перспективе: в одних подразделениях радистов выбивают чаще, в других реже. Самым неудачным считается 458 СП, там радисты меняются каждые 2–3 месяца, в других полках — значительно реже.

Мысленно молю бога, чтоб не направили в этот полк.

Через некоторое время меня назначили начальником резервной радиостанции РБМ.

Станция батарейная, переносная, состоит из двух упаковок (блоков) — блока приемопередатчика весом 12 кг, и блока питания весом 14 кг (в нем размещается накальный аккумулятор и анодные батареи).

Штат станции — три человека, кроме начальника — радист и ездовой, еще нам положена повозка с лошадью.

Радист Володя примерно одного со мной возраста. До призыва он закончил два курса Киевской консерватории по классу скрипки.

Ездовой — Пасечник (имя не помню) моложе нас, скромный украинский паренек, колхозник, очень доволен своей судьбой и лошадкой. Пока только он один из нас по-настоящему трудится.

Начальник связи дивизии объяснил мне мои обязанности. Я буду обязан постоянно находиться при командире, к которому направят, где бы он ни находился, т.е. на передовой или в тылу, и оперативно ему подчиняться. Получается, что подчинение у меня двойное.

Прошло несколько дней. Прибегает посыльный из штаба дивизии.

Меня срочно требует начальник связи. В одном из полков вышла из строя радиостанция.

Приказываю радисту и ездовому быть наготове, а сам скорей в штаб.

Беспокоит мысль — неужели направят в этот пресловутый 458 СП.

Начальник связи приказывает немедленно отправляться в этот самый 458 СП, в распоряжение командира полка полковника Шевченко Василия Ивановича, и обеспечить радиосвязь полка. Выдает мне необходимые документы.

До НП полка, где находится полковник, километра два с половиной. Полк ведет упорный наступательный бой, противник часто контратакует. Связь со штабом дивизии и батальонами возможна только по радио.

Добраться до полковника сложно, путь туда единственный. Сперва около километра по бетонке, идущей прямо к фронту, до которого несколько больше двух километров. У немцев на прямой наводке стоит пушка, расстреливающая все, что появляется на дороге. Днем на дорогу никто выйти не решается.

Затем поворот в заросли кукурузы, а в конце метров 500 по открытому полю.

Понимаю необходимость восстановления радиосвязи в полку, но все же решаюсь объяснить начальнику связи дорожную ситуацию. Он непреклонен — приказ нужно выполнять.

Выехали на бетонку. Спасительный поворот все ближе и ближе, вот он совсем рядом. Нервы на пределе — неужели пронесло? Может, их наблюдатель нас не видит или они испытывают наши нервы?

Когда до спасительного поворота оставалось совсем немного, земля под нами чуть вздрогнула, и там вдали раздался выстрел.

Снаряд долетит до нас за доли секунды.

В голове мелькает мысль — вот и конец. Не раз видел, как потерпевших в такой ситуации разносит так, что и фрагментов для похорон не собрать.

Внезапно возникают и проходят перед глазами, как кадры немого кино, какие-то моменты из прожитой жизни, где я действующее лицо, а сейчас смотрю на это, как посторонний наблюдатель.

Удар снаряда о бетонку в нескольких метрах впереди прерывает видения. Летят искры, пыль, дым, что-то больно ударило в щеку, что-то просвистело над нами, и сзади раздался оглушительный взрыв.

Это «наш» снаряд срикошетил и взорвался сзади повозки.

Все произошло так быстро, что я даже не успел сообразить, что мы живы. О происшедшем некогда думать, впереди новое испытание — крутой поворот в заросли кукурузы.

Лошадь испугалась, понесла, ездового не слушает, а до противника совсем близко. Если ездовой не справится, угодим к немцам.

Каким-то чудом ездовой сумел заставить лошадь повернуть на 90 градусов и попасть на небольшой мостик через придорожную канаву, чудо и то, что повозка не опрокинулась, и мы усидели в ней, а не вылетели из нее, как камни из пращи.

В зарослях кукурузы лошадь и мы успокоились. Заросли кончились, впереди открытое простреливаемое со всех сторон поле, по которому до передовой и командира полка метров 500.

Приказываю ездовому с лошадью остаться в кукурузе. С радистом берем блоки радиостанции и — где ползком по-пластунски, где короткими перебежками, — вперед к цели нашего пути.

Докладываю полковнику Шевченко Василию Ивановичу о прибытии. Полковника удивило, что мы так быстро до него добрались. Сразу поставил задачу — обеспечить радиосвязь.

Я развернул радиостанцию и сразу включился в работу, доложил в дивизию о прибытии на место и установил связь с батальонами.

Я все время в работе, передаю комбатам распоряжения полковника, докладываю полковнику о полученных мною сообщениях комбатов, в установленное время связываюсь с дивизией.

Иногда полковник сам берет трубку и руководит боем. Так осуществляли руководство многие командиры. Противник контратакует. Немцы все ближе и ближе, еще немного и дойдет до рукопашной.

Сейчас важен каждый ствол. Не снимая наушники, поглядываю из своего окопа и веду огонь из автомата, не забываю рацию, внимательно слушаю эфир и отвечаю на вызовы.

Не дойдя до нас метров 50, немцы начали пятиться, а затем побежали назад.

Контратака отбита, но она была не последняя.

Наступление развивалось успешно. За день полк продвинулся на два-два с половиной километра.

Наступает долгожданный вечер. Бой затихает. Стала действовать телефонная связь. Главная радиостанция дивизии объявила перерыв в радиосвязи до утра.

Даже не верится, что, попав в такие переделки, уцелел, жив остался.

Наконец, можно немного расслабиться, подышать прохладным вечерним воздухом.

Новая забота. Желудок подсказывает, что время ужина.

Если позволяла ситуация, полковник ночевал в ближайшей деревне, там, где размещался штаб полка.

Полковник собирается уезжать, мы должны быть всегда с ним. Как же с ужином, нам его еще не привезли из дивизии.

Полковник догадался о наших переживаниях, сказал, чтобы мы ехали следом за ним, а об ужине позаботится его повар.

В армии связь дается сверху вниз. Это относится и к радиосвязи. В общем случае вышестоящий начальник (командир) обеспечивает связь с нижестоящими. В дивизии комдив обеспечивает связь с командирами полков, комполка с комбатами и т.п.

Для работы радиостанции объединяются в радионаправления или в радиосети.

Радионаправление объединяет две радиостанции, работающие на одной волне.

Радиосеть объединяет три или более радиостанции, работающие на одной волне (частоте). В радиосети обычно задействуется две радиоволны, основная волна и запасная. Как правило, используется основная волна, а в случае интенсивных помех, или по другим причинам, переходят на запасную радиоволну.

Моя радиостанция входит в радиосеть комдива — это сеть №1, и в радиосеть комполка — это сеть №2 (в других полках №3, 4).

Практически мне приходится работать в двух радиосетях. Сам я состою в штате штаба дивизии, а постоянно нахожусь с командиром полка и ему оперативно подчиняюсь. Следовательно, у меня двойное подчинение. В этом есть некоторое преимущество, я относительно самостоятелен в своих действиях, но есть и недостатки, когда решаются некоторые вопросы. Комдив говорит: «Я не знаю, что ты там делаешь», а комполка говорит: «Ты не в нашем штате».

Каждая радиосеть имеет основную рабочую волну (частоту) и запасную. Каждая радиостанция имеет условный позывной. Правила работы в сети устанавливает главная радиостанция, в сети №1 — дивизионная, в сети №2 — полковая.

Кроме радиосетей имелось особо секретное радионаправление, в которое входили две радиостанции — главная станция, находящаяся при командире «инкогнито», и вторая моя, т.е. полковника. Кто этот «инкогнито» — я не знаю, вероятнее всего, это штаб нашего стрелкового корпуса. Особенность этого канала связи заключалась в том, что комполка имел возможность непосредственно обратится к командиру более высокого ранга, чем комдив, т.е. с нарушением принятого в армии принципа «по команде».

Главная станция направления постоянно была на приеме, проверка связи не проводилась. Радио-данные направления были особо-секретные, их знал узкий круг, в полку только я один. Вызвать главную станцию направления разрешалось только в исключительном случае и только с разрешения комполка.

Во всех сетях радиообмен проводился в телефонном или телеграфном режиме. Преимущественно применялся телефонный режим. Журнала приема-передачи радиограмм мы не вели, он нам не положен. Обычно полковник говорит мне, что передать, а я устно докладываю содержание принятых сообщений. Иногда полковник сам брал трубку и по радио руководил боем.

По радио боем руководили и командиры самого высокого ранга. В некоторых случаях радиограммы записывались на специальные, имеющиеся у нас бланки.

С целью скрытности применялись условные позывные, а некоторые сообщения зашифровывались с использованием имеющихся у нас переговорных (шифровальных) таблиц.

Телеграфный режим применялся при высоком уровне помех, плохой слышимости и в некоторых других случаях.

Работать телеграфом в полевых условиях значительно труднее, чем в стационарных. Телеграфный ключ устанавливаю на упаковке (блоке) питания, а то и просто держу его в руках.

В стационарных условиях ключ устанавливается на прочном устойчивом основании. В целом рабочее место обеспечивает удобство работы и качество передачи.

Освоился в новой должности. Заочно познакомился со своими радиокорреспондентами. При работе телеграфом сразу узнаю корреспондента. Это только на первый взгляд морзянка всегда звучит одинаково.

Но это не так. У каждой станции свой почерк. Знаки Морзе — точки и тире — вроде у всех одинаковые, ан нет, кто-то чуть затягивает тире, у кого-то интервал между знаками больше или меньше. Эти особенности позволяют принимать радиограммы при работе телеграфом на довольно высоком уровне помех. В какой-то степени это похоже на то, как на фоне мелодии, исполняемой, например, на трубе, можно слушать мелодию, исполняемую на гобое или фаготе при одинаковой громкости звучании инструментов.

О Молдавии я кое-что читал, но представление о ней было весьма поверхностное. До 1939 года Молдавия была разделена государственной границей на две части. Одна часть, называвшаяся Бессарабией, была в СССР, а другая в Румынии.

В 1939 году, после воссоединения молдавского народа, образовалась Союзная Республика Молдавия. Большая часть ее границ проходила по рекам Днестр и Прут.

Всюду сады, поля, виноградники. Земля плодородная, климат мягкий. Познакомиться с местным бытом особенно не пришлось, быстро очень продвигались вперед.

Ожидаем, что встретят нас дружелюбно. Вспоминается известная песня «Молдаванка». Это лирико-патриотическая песня. Запомнились такие слова:

Позади осталось несколько молдавских сел. Особых происшествий при их занятии не было. Входим в только что оставленный противником небольшой городок.

Перед нами улица. По обеим ее сторонам белые домики с красными черепичными крышами. От улицы домики отделены палисадниками, огороженными штакетником. В палисадниках много цветов, есть и огородные культуры. Только что-то не так, что-то неправильно. На улице необычная тишина, все ворота, калитки закрыты. У некоторых домов стоят женщины, в руках у них топоры. Сперва подумалось, что в домах засели немцы, а женщин выставили, как живой щит.

Нет, на это не похоже. Тут что-то другое. К одной из женщин подходит солдат и что-то спрашивает. В ответ женщина замахивается топором и истошным голосом кричит: «Не пущу». Солдат, обескураженный таким приемом, отошел.

Трогать никого не стали. На душе боль и обида. Не ожидали мы такой прием. Будь на нашем месте немцы — они просто всех расстреляли бы.

Вскоре все выяснилось. Оказалось, что фашисты внушили населению, будто у русских все общее, в том числе и жены. Русские придут и будут насиловать всех женщин. Боясь этого, матери встали на защиту дочерей. Сейчас это звучит, как анекдот, а тогда было не до шуток.

Случился еще один неприятный эпизод. Входим в населенный пункт, только что оставленный противником после продолжительного боя. Справа на улице магазин культтоваров, в витрине которого выставлено различное физкультурное снаряжение. Дверь магазина чуть приоткрыта, так что внутрь заглянуть можно, не открывая двери.

Первое впечатление такое, что хозяева магазина убежали в панике, бросив все и забыв закрыть дверь. Только этого не могло быть. Бой за поселок был продолжителен. Вероятнее всего, магазин заминирован. Из него решили сделать богатую приманку. Русский солдат — тупой Иван – на такую приманку непременно клюнет. Заминирован магазин или нет, я не знал, но предположил, что заминирован. К двери подошло несколько солдат. Стоят, не входят. Увидев их, я закричал: «Стой, мины».

Подошел ближе, присмотрелся. Так и есть. К ручке привязана еле заметная не то проволочка, не то нитка. Вот и разгадка, конечно, заминировано.

Подошедшие саперы легко разобрались с примитивно установленными ловушками. Действительно, все было рассчитано «на дурака». Только просчитались немцы. Не такие мы «тупые Иваны». Наши саперы умеют разминировать куда более сложные «игрушки».

Ребята взяли, кому что понравилось, а я взял велосипед. Он очень пригодился в тех случаях, когда повозка оставалась в тылу, а я топал пешком. Прослужил он долго, пока шины не изорвались об острые камни горных дорог, а запасных шин не было.

Преодолевая упорное сопротивление противника, наш полк стремительно продвигается вперед и одним из первых выходит к государственной границе СССР, проходящей здесь по реке Прут, с ходу форсирует реку и захватывает плацдарм на правом, румынском берегу реки.

Так началось полное освобождение наших земель от захватчиков.

В ознаменование этого события Верховный Главнокомандующий объявил войскам, первым вышедшим к границе, благодарность.

В начале войны пограничники первыми приняли удар врага, пережили горечь отступления. Только теперь у них появилась возможность вернуться на прежние рубежи.

Бой за плацдарм в полном разгаре, а пограничники уже восстанавливают пограничные знаки и вообще начали обустраивать границу. Лучше, чем песня «Грустные ивы» композитора Блантера на стихи поэта С. Жарова, о первых мгновениях, днях войны, не скажешь. Мелодия гармонично сочетается с текстом. Впечатления от песни врезается в память надолго, у меня — навсегда.

Окружающий пейзаж коренным образом изменился. Справа от нас виднеются горы. Они чем-то напоминают облака, застывшие над горизонтом. Дорога тоже изменилась. Позади весеннее распутье русских и украинских черноземов, непролазная грязь, когда порой в пушку запрягали две упряжки, одной было не вытащить ее из очередного ухаба. Ноги в черноземе вязли.

У большинства из нас были ботинки с обмотками. Больше доставалось тем, у кого сапоги. Иной раз солдат вытаскивает ногу, а сапог остался в грязи. Танцует он на одной ноге и двумя руками вытаскивает сапог.

Из-за бездорожья безнадежно отстали тылы. На нас было изодранное, заштопанное неумелыми мужскими руками обмундирование.

Не хватало боеприпасов, иногда их привозили самолетами, но этого было мало.

На моей голове яркий красный берет. Пилотку где-то порвало осколками. А что делать? Без головного убора не обойтись. Солнце такое, что с непокрытой головой у многих солнечный (тепловой) удар случается.

Страдали от солнца не только мы, но и лошади. Мы своей кобыле на голову женскую шляпу с огромными полями приспособили. Для ушей дырки прорезали. Кобыле понравилось. Утром запрягаем, а она головой машет, шляпу просит.

Меня постоянно ругают за берет — демаскирую. Прошло несколько дней — и новый сюрприз.

Каменистые дороги, покрытые местами мелкими, острыми камешками, расправились с нашей обувью. Подошвы быстро протерлись до дыр. Действует солдатская смекалка. Кто к подошвам дощечки привязывает проволочками — веревочки перетрутся, кто еще что-нибудь приспособит.

Переходим на новое место. До него несколько километров. Такие переходы полк делает обычно походной колонной. Дорога причудливо изгибается в предгорьях Карпат. Едем на своей повозке.

Смотрю на дорогу. Походной колонны не видно. За нами тянется обоз из разномастных запряженных лошадками повозок. Так теперь выглядит наша пехота, в ней в основном бывшие колхозники, к лошадям привычные. Она едет, а не идет.

Можно сказать, новый род войск появился. Была мотопехота, а теперь появилась еще и «повозочная пехота».

Колонну обгоняет полковник на своем Орле. Орел — красивый гнедой конь. Полковник бывший кавалерист, поклонник лошадей. Бодро стучит подковами наша Булька. Вот только хватит ей этих подков на 2–3 дня. Новая для нас неожиданность: требуется кузнец. Где его найти, мы пока не знаем.

На русских черноземах все было в порядке. Я даже не знал, когда и где в армии куют лошадей.

В армии применяются стандартные подковы со сменными шипами стандартного заводского изготовления. Служат они очень долго.

Тут мое внимание привлек стук молотков по металлу. На окраине села увидел несколько простеньких кузниц. Это в них стучат; в открытых дверях виднелись пылающие горны и бравые молотобойцы.

В памяти возникли полузабытые воспоминания детства. На окраине нашего Дмитровска тоже располагалось несколько кузниц. Мы, ребятишки, любили наблюдать за тем, что творилось в кузницах.

Происходящее вызывало восхищение. В огне кузнечного горна разогревается бесформенный кусок металла. Цвет его становится все ярче и ярче. Мастер-кузнец каким-то чутьем определяет нужную температуру.

На мастере кожаный обгоревший фартук, рукавицы. Он клещами выхватывает заготовку, она уже на наковальне.

Дробно стучит молоточек мастера, ухают удары кувалды молодца-силача молотобойца. Ковка дело сложное и опасное. Коваль, сидя на низкой скамеечке, кладет ногу лошади себе на колени, удаляя старую подкову, подгоняет и прибивает новую. Если в это время вспугнуть или причинить боль лошадке, она может основательно лягнуть коваля. Лягнуть она может и просто так, без видимой причины, если в прошлую ковку ей сделали больно.

Иногда и нам выпадало счастье — позволяли поработать мехами, пораздувать горн. Позже в школьной мастерской у нас была кузня, и мы выковали все детали для телеги. Сложнее всего было с осями, у них конические концы и отверстия, и втулки для ступиц колес. На Руси всегда восхищались искусством и мастерством кузнецов. О них слагали легенды и песни. Была такая народная незатейливая лирическая песня «Во ку… во кузнице».

Сказочный кузнец «Левша» Лескова подковал «аглицкую» блоху. Хорош кузнец Вакула в гоголевской «Ночи под рождество» и другие.

Более современная песня тридцатых годов. Здесь кузнецы — творцы будущего.

А немецкий композитор Вагнер, построивший оперный театр для исполнения своих опер, в оркестр ввел группу наковален, каждая из которых при ударе молоточком издает звук, соответствующий определенной ноте.

У нас в стране известными памятниками кузнечного искусства являются ограды летнего сада Петербурга и главные ворота Зимнего дворца.

В нашем Озерске у здания кинотеатра имени Маяковского, с обеих его боков, декоративная ограда напоминает фрагменты решетки Петербургского летнего сада.

Справа от нас Карпаты. Дорога то подходит к самому их основанию, то чуть удаляется.

Горы нам представляются высокими и огромными. Их склоны не очень круты, покрыты лесами, чем-то мне напоминают наши Уральские. Впечатление незабываемое.

Большинство из нас жители российской равнины, горы видели на картинках, да слышали о них в школе. Неудивительно, что они ошеломили нас своей громадой.

При первый же возможности развернул трофейную немецкую топографическую карту. Названия на ней даны на немецком и русском языках. Офицерам пользоваться этими картами запрещено. Но поскольку я не офицер, то мне можно.

Немецкая карта одного масштаба с нашей, более подробна и, что очень удивительно, издана позже наших, с данными чуть ли не на 1939 год.

Такой пример: мы только что заняли поселок, перед которым через ручей — мостик, у которого растут три дерева. На нашей карте указан топографический знак «дерево». На немецкой карте тоже указан мостик, но показаны все три дерева с точным местом их нахождения. Мостик мостиком, а меня интересуют Карпаты.

Карпаты — огромная горная страна, расположенная в Румынии, Венгрии, Чехословакии, Польше и Украине. Она разделяется на Восточные, Северные и Южные Карпаты. В северо-западной части Румынии, раньше называемой Трансильванией, часть Восточных Карпат называется Трансильванские Альпы. Часть Северных Карпат в Чехословакии носит название Высокие Татры. Еще несколько горных хребтов и отдельных вершин имеют свои названия.

Горы — не самые высокие на земле. Основная масса не выше 2 км. Несколько вершин высотой 2–3 км. Перевалы на высоте до 1200 м.

Есть некоторая аналогия между оврагами и склонами гор. Только масштабы несравнимы. С Кавказом или Альпами нет никакого сравнения. Так рассуждаю я теперь, а тогда видел перед собой могучие, неприступные горы.

Первые румынские поселки поражают необычною бедностью населения. Крестьяне облагаются непосильными налогами. Буквально за все, что делается в хозяйстве, даже для себя, нужно платить. Например, выделал кожу — плати, сшил обувь себе с применением колодок — плати и т. д.

Основные продукты питания — кукуруза и чечевица. Мне понравился способ длительного хранения большого количества кукурузных початков. Ее хранят в початках, которые засыпают в плетеные из прутьев сооружения, вроде огромных корзин емкостью больше кубометра, имеющие внизу отверстия для забора початков.

Свежий, только что испеченный кукурузный хлеб очень белый, пышный и весьма вкусный. Только у него большой недостаток — очень быстро черствеет и теряет вкус.

Хлеб — это пища большинства горожан и нас, солдат.

Сельскому населению хлеб заменяет мамалыга, весьма экзотичный и оригинальный продукт. Для ее приготовления используется специальная посуда с выпуклым дном. Готовится мамалыга так: в подсоленную кипящую воду засыпается кукурузная мука и варится до тех пор, пока не получится масса, не прилипающая к рукам и не расплывающаяся на разделочной доске. От кома выложенной на разделочную доску массы ниткой, привязанной к доске, «отрезают» ломтики, заменяющие хлеб.

Свежая мамалыга имеет приятный вкус, но быстро черствеет.

Поскольку готовая обувь стоит дорого, а за самостоятельное ее изготовление нужно платить, крестьяне нашли выход.

У нас с древних времен на селе сохранились лапти, а у румын такой национальной обувью были постолы. За их изготовление налоги не взимались, поэтому они были основной обувью населения.

Эта оригинальная обувь изготавливается очень просто. Кусок сырой кожи обертывается вокруг ступни, полученную заготовку снимают с ноги и высушивают.

На солнце, на южном солнце, кожа сохнет быстро, высыхает за два-три дня. Получается хорошо — приспособленное к местным условиям, прочное как камень сооружение, служащее довольно долго.

Тылы нас еще не догнали, приходится проявлять находчивость. Соорудил себе постолы. С опаской их одеваю. Ожидаю, что ходить в таких каменных мешках вряд ли будет удобно.

Зря волновался, в постолах ноге весьма комфортно, только внешний вид этой обувь не слишком привлекателен.

Подходим к очередному селу. Тут приятная неожиданность: селяне встречают нас с самодеятельным оркестром, состоящим из скрипки, аккордеона, контрабаса, поют и играют «Катюшу», да еще поют «по-русски».

«Катюша»

Слова И. Исаковского.

Таких радушных встреч в дальнейшем было много.

Перед нами боярская усадьба. Большой красивый дом и надворные постройки за кирпичной оградой. До ближайшего поселка довольно далеко.

Боярин вышел нам навстречу. Говорит, что симпатизирует русским, эвакуироваться с немцами не собирается. Предложил разместиться в усадьбе и взять, что нам потребуется.

Полковник решил, что разместимся не в усадьбе, а встанем лагерем в поле. Этому решению и погода благоприятствовала: было сухо и тепло. Позаимствовали у боярыни лишь фураж для лошадей.

Разбирало любопытство взглянуть на боярские хоромы внутри. «Экскурсию» в дом удалось осуществить. Обстановка в доме богатая, нарядная, вроде похожая на то, что я видел в крымских дворцах.

В конце мая 1944 года темп наступления наших войск замедлился и фронт перешел к обороне. Наш полк вывели с передовой в район поселка Шепота на формировку. До передовой не менее 10 километров. Живем тыловой жизнью. Получили боеприпасы, обулись, оделись, привели в порядок свое хозяйство.

Вместо отдыха — боевая подготовка, занятия по расписанию. Сегодня часов в девять объявили тревогу, видимо, опять очередная проверка готовности.

Быстро построились. Опоздавших, не по форме одетых, нет. Все вроде в порядке. Возможно, тревога этим закончится. В худшем случае занятия не по расписанию, а по тактике.

В этот раз что-то не так. Стоим уже несколько минут, а никакой команды не подается. Вышел к нам офицер штаба и объявил, что тревога боевая, нам предстоит передислокация в район поселка Кирпицы. Выступаем через 30 минут.

Дали некоторое время на сборы. Кто-то меняет портянки на новые, кто перематывает обмотки. Забота о ногах первое дело, беда если натрешь.

С собой решили взять самое необходимое, остальное — в обозе. Идем не на передовую. Часть размещается в тылу. Настроение у всех бодрое, хорошее. Погода радует. Поход представляется легким.

Слева, за рекой, слегка всхолмленная, плавно поднимающаяся к северу, равнина, поросшая травой, а правее дороги — Карпаты.