Воспоминания фронтового радиста (от Риги до Альп)

Новогодняя елка

Граница осталась позади. Продвигаемся вперед, теперь по Чехословакии.

В полосе действий полка встречаются деревеньки. В некоторых из них задерживаемся на день, на два.

Чехи — славяне, как и мы. Быт их, насколько можно судить при поверхностном наблюдении, больше похож на наш, и существенно отличается от быта румын и венгров.

Сельские жилища мало отличаются от городских, чистые, аккуратные, полы деревянные.

В селах отопление домов печное, дровяное. В Венгрии основным топливом был каменный уголь! В помещении небольшое количество дров, на одну-две топки, хранится в специальном ящике. Почему-то это обстоятельство наиболее ярко врезалось в память, затмив все остальное.

Родилась даже модная тогда песенка, в которой был такой куплет:

Чешский язык заметно отличается от русского, однако понимать чешскую речь и говорить немного по-чешски научились довольно быстро.

Чехи — народ любопытный. Много вопросов задают об условиях жизни в России, о том, как мыслится взаимоотношение после войны.

Поскольку Чехословакия активно выступала против фашистской Германии, считают, что Россия должна оказать им экономическую помощь.

К сожалению, в наших рядах были болтуны, которые пугали жителей тем, что всех будут загонять в колхозы, и тому подобное.

Любопытно, что во всех странах, где мы побывали, через короткое время, месяца 2–3, овладевали местным национальным языком, что позволяло более-менее сносно общаться с населением, а местное население овладевает нашим, к сожалению, в основном матерным.

Чешские горы Северные Карпаты или Татры, богаты минеральными источниками.

Запомнился такой случай. В одном из поселков меня угостили газированной минеральной водой. Я удивился, откуда газировка в небогатой сельской семье, да еще во время войны. Объяснилось это очень просто. На окраине поселка бьет ключ холодной минеральной газированной воды.

Еще больше удивился, подержав в руках керамический сосуд с этой водой. Никаких пробок у сосуда нет. Помню только, что для заполнения сосуд поворачивали вверх ногами. Сохранность газировки обеспечивает какой-то хитроумный гидрозатвор. Теперь очень сожалею, что не уделил должного внимания этой конструкции.

Опять, как в Румынии, были сложности с осуществлением радиосвязи. Порой между нами и штабом дивизии или каким-либо батальоном находилась гора, являющаяся преградой для радиоволн. В таком случае приходится выбирать место расположения своей радиостанции так, чтобы была радиовидимость всех корреспондентов с использованием топографической карты.

Если полковник свой пункт управления в этом месте поставить не мог, то от станции к ПУ прокладывал телефонную линию.

Незаметно подобралась зима, непохожая на нашу. Морозы редко больше 2–3 градусов, невероятные снегопады. Часто за сутки высота снежного покрова возрастает до 50 сантиметров, а то и больше. Нередки оттепели, тогда снег подтаивает и как-то оседает.

Такие чудесные места, только на лыжах кататься, а не воевать!

На окраине расположенного у подножия горы поселка мое внимание привлекло странное здание, изогнутое дугой, длиной не менее 100–120 метров, приземистое, с массой подслеповатых запотевших окошек. Оконные рамы вроде тепличных, но это явно не теплица. Из галереи вытекает ручей с явно теплой водой. В морозном воздухе ручей парит.

Зашел с товарищем взглянуть, что это такое.

Увиденное не то, что удивило, а ошеломило. Под крышей довольно широкий гребной бассейн, примыкающий к одной стене сарая и на некотором расстоянии от другой.

В бассейне плавает несколько кургузых деревянных и надувных резиновых лодок с закрепленными короткими веслами. Вода в бассейне теплая, градусов 30–35, проточная.

Хозяин бассейна хорошо говорит по-русски. Он рассказал, что на сооружение объекта его натолкнуло удобное, естественное расположение устья горячего источника и ложе ручья. Потребовалось лишь немного расчистить ложе ручья и построить над ним галерею-времянку. В мирное время посетителей бывает много.

Предлагал нам покататься на лодках. К сожалению, времени на развлечения у нас не было. Постояли немного в этой удивительно галерее и двинулись дальше.

На поляне на склоне горы полковник потребовал установить связь с комдивом.

И тут происходит ЧП. Поворачиваю радиостанцию в рабочее положение, а с панели соскальзывает ручка настройки приемника и мгновенно тонет в глубоком свежевысыпавшем снегу.

Мое внимание сосредоточилось на установлении связи с комдивом. Связь установить удалось сразу. До этого приемник был настроен на волну первой сети (сеть комдива). Настройки сохранились. Настройка на другие станции без этой ручки невозможна.

Ручку нашел быстро. Ну, думаю, сейчас насажу ее на ось, и все будет в порядке.

Смотрю, глазам не верю… Ось торчит из ручки, а шарика на ее конце нет, отломился шарик. Осмотрел механизм на панели станции, там шарика нет. Найти его в глубоком снегу будет нелегко, тем более, что под снегом еще слой зеленой травки и сухих листьев.

В дивизионной мастерской связи необходимых комплектующих для ремонта нет, нет в дивизии и резервных станций. Останусь без станции на длительное время.

Начал поиски. Шарик — деталь небольшая, диаметр меньше 5 миллиметров.

Разгребаю снег руками, каждую пригоршню просеиваю.

Вот мелькнуло что-то темное. Невольно вздрогнул, может, это отломившийся шарик. Нет, это всего лишь соринка. Руки окоченели. Отогрел — и снова за работу.

Таким образом просеял целую гору снега, метров с трех-четырех квадратных. Шарика все нет и нет. Начал терять надежду его найти. Руки совсем окоченели, покраснели и ничего не чувствуют. Сколько времени прошло, не знаю, руки коченеют все больше, а надежда найти шарик все больше и больше тает.

Тут неожиданно нашелся шарик. Посмотрел на место излома. Это заводской брак. При выточке шарика на шейке, соединяющей его с осью, прорезали лишнюю бороздку.

Пришли в поселок. Первым делом отогрел руки. Слава богу, не поморозил.

Закрепить шарик на оси в наших условиях реально только пайкой, да еще так, чтобы не изменились габариты детали, иначе не будет действовать вернерное устройство.

Что значит экстремальное положение. Ухитрился с помощью огромного паяльника и оловянного припоя, позаимствованных у оружейного мастера, закрепить этот шарик.

Радиостанция была починена, а связь со всеми корреспондентами установлена.

В Чехословакии отношение к нам было совсем другое, чем в пройденных странах. Нас встречали, как своих братьев, считали, что это их прямой, святой долг.

Слушаю передаваемый из Москвы по радио концерт. Исполнялась популярная тогда песня «Огонек».

Радушный, теплый прием жителей да эта песня задели какие-то струны души, наполнили ее чем-то близким, родным. Неважно, что меня в армию провожала дружная студенческая семья, совсем не так, как в этой песне. Все равно чувствовал себя ближе к родине, к дому.

Последние дни 1944 года. Мы в Чехословакии. Кругом горы, покрытые густыми лесами. Впечатление, что нахожусь в зеленом волнующем море. Горы — это волны с белыми гребешками, шапками снега на ветвях деревьев. Несколько поселков, расположенных на склонах гор, похожи на небольшие острова, окруженные коралловыми рифами. Хлопья снега, осевшие на ветвях кустарников возле приусадебных участков, похожи на кипящую пену морских волн.

Зеленую идиллию нарушил грохот взрывов, треск пулеметных и автоматных очередей. Над деревьями, на месте боя, поднимаются легкие облачка дыма. Прорисовывается размещение передовой, самих участников сражения не видно.

Шум боя затих как-то сразу.

Хотя являюсь пассивным участником не первой атаки, не могу безразлично относиться к происходящему. Переживаю, тревожно вслушиваюсь в эфир, боюсь услышать страшное, что кто-то из комбатов доложит о неудаче.

Проходит несколько томительных минут. Снова впереди шум и дымки над лесом. Теперь далеко впереди. Наступление развивается успешно.

Вчера противник упорно сопротивлялся, а сегодня, 30 декабря, отходит, не принимая боя.

Перед нами, в окружении гор и снегов, деревенька, выглядящая как сюжет новогодней открытки. В центре — православная церковь, возле нее несколько больших кирпичных домов, остальные 25–30 — обычные, сельского типа.

Деревню мы взяли. Квартирьеры предложили полковнику дом священника, самый большой, а нас, радистов, поместили где-то рядом. Полковник решил иначе. Ему останавливаться в доме священника негоже. Он занял дом рядом, а нас послал к священнику и приказал доложить в штаб дивизии о занятии деревни.

Батюшка нас принял приветливо. Сказал, что они с нетерпеньем ждали прихода наших войск, освободителей от немецкого ига. Он показал свой дом. Комнату, в которую мы вошли с улицы, площадью метров 40, назвал «зальцем». Левую половину комнаты занимала наряженная красавица елка, в правой стоял большой стол и была дверь в небольшой коридорчик, из которого вход в несколько комнат и кухню.

Семья у батюшки 4 человека: он, матушка и двое детей. Показав, кто где располагается, предложил нам выбрать себе место.

Я остановился на «зальце». Помещение вполне удобное. На столике между окон стоит батарейный приемник, но он не работал из-за отсутствия батарей.

Батюшка предложил воспользоваться его антенной, которая была действительно хорошая, на высоких мачтах.

Подключился, установил связь, доложил о занятии деревни. Мне приказали передать полковнику, что нам необходимо закрепиться на занятом рубеже и ждать указаний, и объявили перерыв в связи до особого указания.

Солдатское чутье подсказывает, что Новый 1945 год будем встречать здесь.

Наличие действующего приемника меня удивило. Спросил батюшку, можно ли было воспользоваться приемником. Он ответил, что не запрещалось.

А у нас во время войны это было запрещено. Даже после войны проводилась строгая регистрация радиоприемников. Зарегистрировать их было необходимо в течение нескольких дней после приобретения. У меня до сих пор сохранился паспорт приемника, приобретенного в 1953 году, со штампом регистрации.

Расположились, переночевали. Утром 31 января пришел батюшка, спрашивает: можно ли вечером детей привести к елке. Я ответил, что конечно можно и вообще Новый год нужно встречать у елки.

Батюшка стал сокрушаться, что нет свечей. Даже, говорит, в божьем храме супостаты все свечи забрали.

Сообща решили, что без свечей плохо, но все ж встречать Новый год можно.

Затем пришла матушка, с которой провели переговоры о новогоднем столе и всем новогоднем ритуале. У матушки было много всяких солений, квашений. Но не было мяса. У нас, наоборот, было только мясо да две бутылки марочного вина. Решили все это объединить.

Подумал, чем бы ответить хозяевам, так радушно нас принявшим. Взял и спаял, скрытно от них, гирлянду из лампочек и развесил ее на елке. Лампочек для освещения шкалы у меня было штук 15. Мне резерв лампочек не положен, но со мной поделились радисты, летчики, артиллеристы. Включил радиостанцию. Для таких случаев у меня вместо наушников подключался трофейный динамик.

«Поймал» Москву, слушаем, ждем, когда Молотов поздравлять будет.

Прозвучало поздравление. Вдали от Родины оно звучит как-то по-особому торжественно. Бьют московские куранты.

Включил гирлянду и елка осветилась. Никто этого не ожидал.

Сцена получалась почти, как в «Ревизоре» Гоголя. Действительно здорово получилось.

Батюшка потом сказал, что такой елки у них и в мирное время не было.

Сидим все за столом, слушаем концерт из столицы. Прошло минут 30. Стук в дверь. Входит замполит, говорит, что пришел концерт послушать, сел с нами за стол. Потом пришел полковник и еще несколько офицеров. Всем в чужом краю хотелось послушать голос столицы.

Так сидели и слушали почти до утра.