Воспоминания фронтового радиста (от Риги до Альп)

Эшелон

Вдвоем со Львом сидим на ящике в полутемном вагоне, сопровождаем имущество дивизионной роты связи. В основном это катушки с телефонным кабелем и разные другие мелочи.

Один угол у нас отвоевал медсанбат. Там большая куча санитарных сумок и каких-то тюков.

В нашем эшелоне штаб дивизии и медсанбат. Вслед за трудягой паровозом тянутся большие четырехосные вагоны, в них в основном лошади, затем платформы с повозками обоза и двухосные вагоны «теплушки» с личным составом служб дивизии и медсанбата, пара пассажирских вагонов с офицерами штаба дивизии, снова теплушки и несколько больших платформ с высоко навьюченным санитарным имуществом, возами медсанбата.

В голове и хвосте поезда в двух гнездах устроились зенитчики.

Уютно устроились на одном из тюков, мысли где-то далеко. Опасаться особенно нечего. Погода пасмурная, нелетная. В небе сплошная облачность.

Тучи нависли так низко, что, кажется, задевают верхушки деревьев. Перед нами благополучно прошло три эшелона с полками нашей дивизии.

Скоро Киев, до него осталось 15–20 километров. Эшелон ползет медленно. Громко стучат на стыках рельс колеса.

Дорога недавно восстановлена. Кругом пески. Песчаная насыпь еще окончательно не сформировалась.

Подъезжаем, собственно, не к самому Киеву, расположенному на правом высоком берегу Днепра, а к его пригороду — Дарнице, расположенной на левом низком берегу, а железнодорожный мост через Днепр взорван.

Вспомнил, каким видел Киев в детстве, в 1936 году, тогда была экскурсия от Киева по Днепру и Черному морю до Одессы.

Киев — старинный город, по данным археологов поселения на этом месте были в глубокой древности, примерно 3000 лет до нашей эры. Основание города, согласно легенде, приписывают князю Кию с братьями Щеком и Хоривом.

Киев — столица Украины, крупнейший промышленный, научный и культурный центр, был, после Москвы и Ленинграда, третьим городом бывшего СССР по численности населения.

В той экскурсии мне запомнились Крещатик, главная улица города, и Киево-Печорская лавра с ее подземельями. Этот крупный старинный монастырь основан в середине одиннадцатого века, в княжение Ярослава Мудрого.

Мирные воспоминания прервал рев моторов внезапно вынырнувшего из облаков немецкого бомбардировщика.

Уму не постижимо, как он сумел в такую ненастную погоду, летя на малой высоте, увертываясь от туч, не задеть линий электропередач и связи и точно выйти на цель.

Стреляя из пушек и пулеметов, самолет пронесся над эшелоном.

Все было так быстро и неожиданно, что зенитчики не успели и раз выстрелить. От их гнезд ничего не осталось.

Я не успел сообразить, что к чему, но инстинктивно свалился и растянулся на полу. Тоже сделал и Лева.

Я замер в ожидании. Опыт подсказывает — худшее впереди.

Опасения мои подтвердились. Самолет где-то развернулся и сделал новый заход.

Зашипел, окутался паром подбитый паровоз.

Раздались взрывы бомб справа от эшелона, одна, вторая третья. Теперь он не спеша бомбил и расстреливал беззащитный эшелон.

Основной удар по четырехосным вагонам, чувствую, что следующая бомба «наша».

Оглушил раздавшийся где-то рядом взрыв.

Эшелон дернулся и резко остановился. Значит, бомба разворотила один из вагонов и железнодорожный путь.

Самолет сбросил еще несколько бомб, теперь уже слева от эшелона.

Глаза привыкли к полутьме вагона, а тут вдруг стало светло. Инстинктивно зажмурился и замер в ожидании дальнейших событий. Волнует другое — сделает он еще заход, чтобы добить нас, или нет.

Все тихо, самолет не вернулся. Открыл глаза. В то, что увидел, не мог сразу поверить. У нашего вагона нет крыши и двери. Их сорвало взрывом. Стены вагона целы. Мы и имущество, находившиеся в вагоне, не пострадали.

Выглянул в открытую дверь. Открывшаяся картина похожа на кадр из приключенческого фильма.

От соседнего вагона СМЕРШ осталась платформа на колесах, а на ней сейф и письменный стол.

У стола стоит бравый на вид задержанный, на столе лежит винтовка, в нескольких шагах от стола конвоир. Он явно не строевик, пожилой, неуклюжий.

Задержанный говорит: «Слушай, кончай дрожать, бери винтовку и пошли искать твой СМЕРШ. Я не хочу, чтобы меня обвинили в побеге и дезертирстве».

Они ушли. Из уцелевших вагонов выбираются солдаты.

Царит паника. Все стремятся куда-то бежать. Раненые, а их порядочно, зовут и ищут санитаров, которых пока не видно.

Выпрыгиваю из вагона, а тут сидит солдат, раненый в руку, зовет санитаров, а их все нет.

Хорошо знаю, что чем раньше раненому окажут помощь, тем лучше. Мигом принял решение, подумал, что перевязывать я умею, а перевязочного материала полно, много санитарных сумок, а в каждой несколько перевязочных пакетов.

Кричу Льву: «Кидай мне несколько санитарных сумок и вылезай сам помогать мне».

Только начинаем перевязывать раненого, а это уже заметили. Ко мне идет еще один раненый в руку, как-то ползет раненый в ногу.

Слышу, как вдали говорят — вон там перевязывают. Со всех сторон потянулись раненые. По сторонам смотреть некогда, кручу и кручу бинты, Лев мне помогает.

Сколько перевязали — не знаю. Ко мне подходит женщина-врач, раненая в руку.

Сделал ей перевязку. Она очень удивилась, что этим занимается не санитар. Говорит: «Где же наши (медики)?». Я ответил, что никого не видел, а время не терпит. Она ушла и быстро организовала своих медиков.

На краю насыпи лежит кто-то раненый. Возле него несколько наших связистов. Подошел к ним.

Ранена наша связистка, Настя. Веселая, застенчивая девушка, весьма строгого поведения. Ранение тяжелое, смертельное. Осколком бомбы, как острым ножом, срезало верхнюю часть таза.

Рана большая, открытая. Боли девушка не чувствует, находится в сознании, разговаривает. Сокрушается, что не может повернуться и посмотреть на себя.

Ее волнует вопрос, цело ли ее женское достоинство.

Всячески уверяем ее, что все в порядке. Девушка говорит все тише и тише, медленно угасает. Сцена очень тяжелая.

Паника продолжается. Справа от дороги, метрах в трехстах, небольшая деревенька. Кое-кто бежит туда. Зря они бегут. Лучшей мишени для самолета, если он вернется еще раз, чем улица, заполненная мечущимся народом, нет.

Туда бежать нельзя, лучше остаться здесь.

Попытка некоторых офицеров навести порядок — безуспешна.

Тут вспомнил, что где-то читал или слышал: внимание людей в стрессовом состоянии, а это состояние паникеров, может привлечь нечто необычное, противоречащее здравому смыслу.

На полу нашего вагона увидел гитару. Лева на ней неплохо играл и пел.

Вот и решение. Говорю: «Лева бери гитару, будем петь частушки». В два голоса запели, вернее, заорали, чтобы лучше было слышно, матерные частушки, в основном, «Семеновну» и еще что-то в этом роде.

На нас зацыкали: тут такое творится, а они развлекаются. Вдруг один, другой из возмутившихся огляделся, замолчал и стал делать что-то осмысленное.

Мы орем и идем в голову эшелона, там наши лошади. Целы они или нет? Паника понемногу улеглась. Народ стал действовать осмысленно.

Некоторые вагоны разворочены, другие, как наш, без дверей и крыш, от третьих остались только платформы, даже стен нет.

Много убитых и раненых лошадей. Ветеринар и ездовые возятся с ранеными. На уцелевших площадках стоят, плотно прижавшись друг к другу, дрожащие, храпящие, но невредимые лошади.

Попытки заставить их спрыгнуть на землю безуспешны. Наши лошади целы, они на одной из таких площадок.

Помогаем ездовым из валяющихся досок, вероятно, обломков бортов от железнодорожных платформ, соорудить примитивные сходни.

Первую лошадь с огромным трудом удалось провести по этим сходням. Остальные за ней шли более-менее спокойно. Автомобильная радиостанция опять пострадала.

К остаткам эшелона с двух сторон подошли паровозы, погудели и потащили, что осталось, на соседние станции. Прибывшие с паровозами саперы начали энергично восстанавливать путь.

К нам подошел начальник штаба дивизии. Обрисовал обстановку.

В целом потери большие, но генерал и большинство офицеров штаба не пострадали. Особенно досталось лошадям, их осталось меньше половины. Полки дивизии уже действуют на передовой. Нам нужно как можно быстрее добраться до них и доставить крайне необходимое имущество.

Поскольку лошадей осталось мало, решили в повозки (они в армии пароконные) запрячь только по одной лошадке. Конечно, будет трудно, но иначе никак нельзя.

Начальник штаба показал на карте пункт назначения — до него более 60 километров, приказал прибыть туда завтра к вечеру.

Сперва нужно прибыть в только что освобожденный Киев. Там получим «напутствие» и последуем дальше. До Киева, вернее до Дарницы, пригорода Киева, расположенного на левом, низком берегу Днепра, километров 10–12.

Железнодорожный мост через Днепр взорван, войска переправляются по временному понтонному мосту.

Дорога к Дарнице ужасная. Колеса повозки увязают в песке. Лошаденка, выбиваясь из сил, вытаскивая повозку из очередной ямы, делает несколько шагов и останавливается обессиленная.

Наступает наша очередь действовать. Трудным оказался путь, мучились целый день. Лишь к вечеру, совершенно обессиленные, одолеваем эти километры.

Перед нами обилие путей, заставленных товарными вагонами, явно прибывшими из глубокого тыла. Они чистенькие, аккуратные, на стенках крупные белые номера.

Между путями суетятся девушки в военной форме с блокнотами в руках. Они что-то ищут, отмечают. Маневренный паровоз таскает вагоны туда-сюда.

В этих вагонах временный железнодорожный мост через Днепр. Его изготовили на Урале, собрали, занумеровали детали, разобрали и привезли сюда. Теперь готовят к установке.

Идем к понтонному мосту. Это одно из чудес инженерной техники. В реке на якорях стоят огромные баржи (понтоны), на которых возведены опоры моста. Высота пролетов позволяет проходить по реке судам Днепровской флотилии.

Баржи охраняют саперы, зорко следящие за обстановкой. Если появляется мина, ее захватывают баграми, проводят вдоль баржи и расстреливают.

Работа переправы комендантом организована четко. Никакой неразберихи, суматохи нет. Всех переправляют в порядке очереди. Вне очереди идут танки и артиллерия.

Подходящую пехоту строят сотнями. Десять шеренг по десять человек в каждой. Построились, и бегом за танками через переправу.

Понтонный мост столь широк, что сбоку от бегущей пехоты спешит обоз.

Находящемуся рядом со мной офицеру-артиллеристу сказал, что опасаюсь налета авиации. Он меня успокоил, сказав, что через заградительный огонь зенитных батарей, охраняющих переправу, самолету перелететь практически невозможно.

Каждому зенитному орудию отведен участок, «квадратик» небесного купола над переправой. Когда ведется заградительный огонь, каждое орудие с заданной частотой бьет в свой «квадратик».

Вскоре вдали показались немецкие самолеты и мы увидели этот «фейерверк». В натуре, зрелище впечатляющее, не меньше, чем праздничный салют.

Самолеты к переправе не пошли, сбросили бомбы и мины где-то выше по течению.

Вот и правый берег. Переправа позади.

Прибрежная, низкая часть города называется «Подол». Там что-то горит. Далеко тянется шлейф густого, черного дыма.

Рядом с понтонным мостом саперы заканчивают сооружение деревянных опор для временного железнодорожного моста.

Ведется ремонт опор, буйков постоянного капитального моста.

Временный мост построили в рекордное время, через две недели после освобождения Киева по нему пошли поезда.

Переночевали в городе. Утром нашли сборный пункт дивизии, расположенный на дальней окраине.

Город красивый. Жаль, что разрушен Крещатик, это центр города, где были правительственные здания. Говорят, что их взорвали наши при отступлении.

Разрушений в городе немного, гораздо меньше, чем в Ленинграде.

На сборном пункте нас накормили, объяснили, как добраться до дивизии. Еще раз убедился, что туда более 60 километров, а нам приказано прибыть сегодня, к вечеру. Уже когда начало темнеть натолкнулись на штаб летной части.

Уточнили у них расположение нашего штаба. Встретили нас радушно. Накормили ужином, долго уговаривали остаться, распрощались с ними и пошли к своим. К удивлению, эти 60 километров за день преодолели.

Пришли безумно уставшие, надеялись хотя бы на кратковременный отдых. Не получилось. Нет надежной связи со штабом корпуса. Телефонная связь не прямая, а через штабы других частей. Автомобильная радиостанция РСБ на ремонте. Попытки связаться по радио на радиостанции РБМ с табельными антеннами результатов не дали.

Что если воспользоваться опытом радиолюбителей? Для дальней связи они применяют λ-антенну (лямбда-образную), ее еще называют антенной бегущей волны. Особенность ее в том, что излучение происходит в узком телесном угле. Уровень сигнала в месте приема повышается в несколько раз.

Сложность состояла в том, что для антенны требуется длинный провод, средняя часть которого должна быть поднята высоко над землей, обратный конец ее должен быть заземлен через резистор с сопротивлением, равный волновому сопротивлению антенны, а ее настройка производится по прибору-индикатору передатчика.

Все это оказалось выполнимо. В качестве антенны использовали телефонный кабель, сориентировались на корреспондента по карте и компасу, среднюю точку подняли на высокое дерево, нужный резистор нашелся, для заземления использовали противовес (несколько кусков провода, разбросанных по земле и для надежности закопали в землю консервную банку с присоединенным проводом).

Все чуть не сорвалось из-за индикатора настройки. В радиостанции РБМ настройка антенны проводится по яркости свечения лампочки накаливания, а в данном случае требуется более чувствительный индикатор.

Выручил термопарный индикатор со стрелочным прибором, от разбитой трофейном немецкой радиостанции. Он у меня сохранился еще с Курской битвы.

Сел за рацию, установил телеграфный режим. В этом режиме наибольшая мощность отдачи энергии в антенну и выше чувствительность приемника. Вызываю корреспондента раз — ответа нет, еще раз — тоже.

Когда хотел бросить это бесполезное занятие, услышал ответ корреспондента. Он сообщил, что только что вышел в эфир и сразу услышал меня. Слышимость хорошая, я предложил: «Попробуем работать телефоном».

Слышимость тоже хорошая. С трудом поверили, что я работаю на маломощной радиостанции. Уровень принимаемого сигнала у них был такой, как если бы я работал на РСБ.

Собрались большой компанией, встречаем новый 1944 год. Настроение боевое, у нашей дивизии, да и у всего фронта крупные успехи. Чувствуется, что новый год готовит много сюрпризов.

Засиделись за полночь. Стараясь не отстать от друзей, основательно набрался. Такое со мной произошло в первый и последний раз. С мечтой отключиться и вздремнуть, наконец, удобно расположился на настланной на полу соломке.

Отдых не состоялся. Только сомкнул глаза, как будит посыльный начальника связи дивизии, находящийся впереди нас километрах в 4–5. Я для чего-то срочно потребовался.

Посыльный помог одеться и добраться до саней, пока ехали, свежий морозец помог немного протрезветь. Остановились у хаты, стоящей на обледенелом бугорке.

Бугорок небольшой, хата близко. Храбро отказался от помощи, предложенной посыльным. Посыльный ушел, а я полез на этот бугор. Но не тут-то было, почти как со сказочным Сизифом, — лезу, почти добираюсь до верха и… сползаю вниз.

Наконец, сообразил, что можно подняться к хате по протоптанной рядом тропинке.

Вошел в избу. Там тепло, уютно, у стола сидит начальник связи дивизии. На столе стоят две радиостанции, явно побывавшие в боях. Одна даже с пулевыми пробоинами. Начальник связи мне говорит:

— Дивизия наступает, связь только по радио. Две радиостанции вышли из строя, а резервных нет. Станции необходимо отремонтировать срочно, они нужны завтра к утру.

Я насколько мог сконцентрировался, бегло осмотрел станции.

Ремонт мне по силам. Только для этого мне нужно придти в форму, говорю начальнику связи:

— Станции отремонтировать могу, только дайте часа два отдохнуть, а пока кто-нибудь пусть приготовит паяльник.

Паяльник у меня не электрический. На его подготовку требуется не менее 0,5 часа. Два часа мне дали.

Проснулся на удивление свежим, станции отремонтировал, к началу наступления они уже были на месте.