Воспоминания фронтового радиста (от Риги до Альп)

Альпы

Трудно в это поверить, но мы в этом, 1945 году, снова в новой стране, теперь это Австрия. Осталась позади Венгрия. Перед нами опять горы. Теперь это Альпы. Вспомнил, как военные дороги весной 1944 года привели нас в Карпаты.

Мы, жители равнин, были очарованы их громадой и красотой. Не знали мы, насколько они коварны, какие сюрпризы готовят. Здесь начало марта, а весна в полном разгаре, похоже на май. Война в горах совсем не то, что на равнине. Воевать приходится не только с противником, но требуется преодолеть крутизну гор, превращаясь на время в альпинистов.

Обманчиво в горах расстояние. По карте между двумя населенными пунктами, расположенными на противоположных склонах горы, всего километр. Если есть тропа через вершину, напрямую, получится километра полтора, а артиллерии и обозу, по серпантину горных дорог, придется преодолеть до 10, а то и более километров.

Часто сплошной линии фронта нет. Противник создает отдельные укрепления с использованием местных условий. Из пещер оборудует ДОТы, занимает господствующие высоты, перевалы, отдельные скалы.

Радиоволны сквозь горы не проходят. Это создавало определенные трудности в осуществлении радиосвязи. Радист всегда должен находиться с соответствующим командиром. Однако условия места размещения командира не всегда позволяют осуществить устойчивую связь. Тогда приходилось размещать радиостанцию так, чтобы обеспечить связь, а с командиром установить связь по телефонной линии.

Альпы не Карпаты, они и повыше и покруче. Чувствую, что трудно было в Карпатах, а здесь будет еще сложнее. Первая гора не очень высокая и крутая, похожа на кавказский Машук. Подъехал полковник на своем гнедом, показал, куда нужно добраться, и ускакал.

На своей Бульке сижу верхом на коврике. Седла у меня нет. По бокам лошадки упаковки радиостанции. Как ни стараюсь их закрепить, более тяжелая сползает на ее брюхо.

Сверху открылась широкая панорама Альп. Всюду горы и горы, одна другой выше и круче. Вдали поблескивают не то снежные вершины, не то легкие облака. Пока карабкаюсь по горам, радист с ездовым коротают время у оставленной повозки.

Следующая гора более высокая. Склон довольно крутой, каменистый. Между камней пробивается трава. Редкие деревья поднимаются до его половины. Верхом проехал недолго. Подъем становится все круче, без седла не усидеть. Камни под ногами скользкие. То и дело оступаюсь, хватаюсь за деревья, чтобы не упасть.

Деревья кончились. Поскользнулся. Чувствую, что сейчас упаду и полечу вниз. Передо мной мелькнул Булькин хвост. Непроизвольно ухватился за него и замер. Ожидаю, что Булька брыкнет, она не ожидала такую наглость, и ударит меня копытом.

Получилось иначе. Булька слегка повернула голову, глянула краем глаза и продолжает карабкаться. Дальше мы преодолели подъем шестью ногами. Бывали мгновенья, когда, поскользнувшись, всем весом повисал на лошадином хвосте. Лошаденка и сама скользила, да еще на брюхе сползшая упаковка. Но она ни разу не задела меня копытом.

В сторону Вены мы продвинулись порядочно. Появилась надежда увидеть австрийскую столицу. Но не получилось. Наш полк опять повернули, теперь на юго-запад, в сторону Италии. Действовать предстоит опять, как было в Румынии, в горах и ущельях. Только Альпы не Карпаты, здесь все сложнее.

Похоже, что командование хочет из нас сделать настоящих альпинистов.

Заняли типично австрийский городок. Дома стоят очень плотно один к другому, улочки узкие, мощеные камнем. Сказывается дефицит земли, пригодной для строительства.

В центре города костел, построенный, очевидно, очень давно, в настоящем готическом стиле. Через открытую дверь слышатся звуки органа.

Удивительно, всего несколько часов, как в городе установилась тишина, а здесь музыка.

Зашли внутрь. Здесь все необычно, не так, как в православных церквях. В зале ряды кресел, сидят несколько посетителей, не видно обычных для храма икон, стоит несколько статуй Христа и других святых. По узенькой крутой лесенке поднялись к органисту.

Наш приход его удивил и испугал. На довольно чистом русском языке спрашивает о цели нашего визита. Володя говорит, что органов в нашей стране мало, его звучание услышишь редко, а религиозные произведения вообще не исполняются. Я что-то вякнул о Мариинском театре. Органист отозвался о нем с уважением. О нем он узнал до нашей революции.

Временем мы особенно не располагали, собрались уходить. На прощанье органист предложил нам послушать в его исполнении одну из месс Баха. Это предложение мы с восторгом приняли. При этом нам пришлось нажимать какие-то педали.

Южнее недалеко от нас остался город Брук. Мы все дальше и дальше забираемся вглубь этой гористой страны. Уж и Италия близко. Неужели наш путь туда?

Видимость в Альпах поражает. Воздух по-особенному прозрачен. В румынских Карпатах и на нашем Северном Кавказе даль всегда затянута дымкой, мешающей рассмотреть что-либо на большом расстоянии невооруженным глазом.

Впереди на склоне горы примостился городок. Хотя до него более десяти километров, хорошо различаются отдельные домики с красными черепичными крышами разнообразной окраски, с поблескивающими стеклами окон. Все это выглядит как набор пестрых елочных украшений.

Слева с гор выбегает веселый шумный ручей. Нам опять предстоит лезть в горы, теперь вдоль этого ручья. По левому берегу ручья все выше и выше вьется дорога. С обеих сторон поднимаются довольно крутые склоны. Местами поросшие лесом, там и тут громоздятся огромные скалы, между которыми кое-где зеленеют небольшие площадки.

На берегах ручья примостилось несколько хуторов, расположившихся один выше другого. У каждого хутора ручей перегораживает плотина, возле которой сооружение, напоминающее водяную мельницу с огромным водяным колесом.

Чем занимаются хуторяне — для нас большой вопрос. Если у всех мельницы, то их многовато для данной местности. Пахотных земель в долине мало, больших полей в округе что-то не видно. У второго или третьего хутора останавливаемся на ночлег.

Перед нами большой двухэтажный дом. Первый этаж сложен из крупных, слегка оттесанных камней, второй кирпичный. Перед домом столб, окутанный проводами с электролампой на кронштейне.

В доме на первом этаже большая комната с могучими резными потолочными балками и каменными неотштукатуренными закопченными стенами. Из мебели у одной из стен не то буфет, не то бар. В помещении мощные дубовые столы и лавки, за занавеской очаг.

На втором этаже живут хозяева и несколько комнат гостиничного типа. В одной из них — гордость хозяина, есть ванна. В доме имеется водопровод и электричество.

Если не обращать внимания на электрическую проводку и водопровод, впечатление, что попал в романтичное средневековье. Вот-вот из-за угла появится, позвякивая доспехами, знаменитый рыцарь Дон Кихот на своем Росинанте, или мушкетеры короля сразятся на шпагах с гвардейцами кардинала.

На грешную землю вернул голос хозяина, пожаловавшегося на свою электростанцию. Что-то неисправно, лампочки не горят, а он не специалист, разобраться, в чем дело, не может.

Пошел посмотреть, может как-то смогу помочь. Зашли в здание у плотины. Там целый комбинат.

Огромное водяное колесо, расположенное за стеной, соединено с редуктором впечатляющих размеров. Зубчатые чугунные колеса с прямыми зубьями, насаженные на солидные оси, выглядят внушительно. В движение могут приводиться мельничные жернова, своеобразная пилорама, механический рубанок, веялка и еще кое-что. Один привод выведен наружу. Все это завершает ременная передача с толстым кожаным ремнем шириной сантиметров 30, соединяющая редуктор с динамо-машиной.

Наш фермер подсоединил ременную передачу к редуктору, привел в движение водяное колесо, открыв задвижку на водоводе. Зашумели, загрохотали шестерни редуктора, заработал генератор. Его мощность 2–3 кВ. Включил на щитке рубильник. Контрольная лампа загорелась, а на стоящем снаружи рядом столбе не горит.

Пришлось влезть на столб. Все сразу стало понятно. Проводкой занимался явно не специалист. Провода накручены на изолятор и связаны между собой, как бельевые веревки. Места их соединения чуть окислились и электрический контакт нарушился.

С Володей все это быстро исправили и свет везде загорелся.

Привод, выведенный от редуктора наружу здания, подходит к помещению для скота и приводит в движение канатную дорогу для доставки навоза к трем отвоеванным у горы площадкам, площадью каждая соток 3–6.

Хозяин очень гордится своими полями, говорит, что склон горы был голый. Он своими руками разобрал камни, натаскал из долины земли. Канатной дороги тогда не было. Соседи говорили, что зря он это все затеял, не верили в успех. Нелегко все далось, но получилось. Урожаи на полях хорошие. Своих кормов хватает, чтобы содержать немного скота.

Снова в чащу гор, все выше и выше. Дикое, глубокое ущелье. По бокам высокие скалистые горы, украшенные разбросанными кое-где пятнами мхов и лишайников.

На краю пропасти, на узком карнизе, тесно прижавшись друг к другу — железная и шоссейная дороги. Внизу, примерно у 150-метрового, почти вертикального обрыва мчится навстречу нам шумный горный поток. Вверху такой же обрыв, переходящий затем в крутой склон.

Над карнизом местами нависают огромные скалы. Можно представить себе, что будет, если такая скала сорвется. По шоссейной дороге, столь узкой, что с трудом разъезжаются две повозки, в гору поднимается наша походная полковая колонна, превратившаяся в обоз. Пешком никто не идет.

Впереди карниз сужается и круто поднимается немного вверх. Железная дорога уходит на противоположную сторону ущелья. Железнодорожный мост взорван. На дне пропасти гигантская каменная опора. Судя по всему, мост взорван давно. Рядом с огромной каменной опорой уже сооружена деревянная времянка.

На карнизе теперь только одно наше шоссе. Оно идет по самому краю пропасти. Впереди виднеется тоже взорванный железнодорожный мост. Там железная дорога возвращается на нашу сторону и занимает свое место у края пропасти.

Место, где дорога переходит на нашу сторону, не видно. Мы сейчас выше его. Если смотреть вперед, то впечатление, что едем по железнодорожной колее. Железная дорога, попрыгав несколько раз туда-сюда, ушла влево. Вершины гор стали значительно ближе.

Наша колонна остановилась. Мы покинули повозки, стали забираться вверх по вьющейся серпантином горной тропе. В сложившихся условиях связь осуществляется только по радио. С включенной, непрерывно работающей радиостанцией стараюсь не отставать от бодро шагающего полковника. Связь может потребоваться в любое время. Наверху горы, на запад от нас раскинулось небольшое плато, покрытое травой. Вдали виднеются окопавшиеся немцы.

В результате короткого боя мы захватили траншею и вышли к краю плато. Внизу, в котловине, пристроились монастырь и город Ворау (Vorau).

До этого мне встречались дома, в которых тарелки с изображением этого монастыря украшали стены. Завтра, возможно, удастся узнать, чем вызвана его популярность. Наступил вечер. Завтра нам предстоит овладеть этим городом.

Утро. Полк начал наступление.

На поле боя неожиданно появились помощники. Откуда-то выползли несколько наших танков. Они оказали нам большую помощь. Наша полковая артиллерия стоит за горой вместе с обозом, нам не помогает.

Наступление развивается успешно. Наши уже на окраине города. Со своей радиостанцией нахожусь рядом с полковником, на расстоянии метров 500 от города. Со всеми корреспондентами поддерживаю связь. Изредка, на несколько минут, перестраиваю радиостанцию на волну центрального радио. Слушаю сводку о положении на фронтах войны.

Сводки оптимистичные. Похоже, что война вступила в завершающую фазу. Недавно наш фронт участвовал в освобождении Вены. Теперь войска Белорусских фронтов и 1-го Украинского фронта прорвались к Берлину.

Каждый день новые сообщения о занятии ряда городов Германии, Чехословакии. У нас здесь тоже успех. Еще одно усилие и займем город. Если так пойдет дальше, то и Италия близко. До нее осталось осилить 2–3 горных хребта.

Мои размышления прервал вызов радиостанции комдива. Радист сказал, что комдив требует к радиостанции лично полковника. Переговорив с комдивом, полковник говорит мне: «Нужно передать комбатам, что наступление прекращается немедленно, отходим на исходный рубеж».

Такой же приказ, видимо, получили и танкисты. Танки пятятся.

Выполняя приказ, лезем обратно на гору по довольно крутому, поросшему травой склону. Для немцев мы как фишки в тире, расстреливай любую. Для стрелкового оружия далековато. Зато артиллерия работает во всю. Снаряды рвутся кругом. Склон заволокло дымом, пылью, жужжат осколки, летят камни, комья земли.

Лезу вверх, тороплюсь сколь могу, дыхание уже не «второе», а наверное «третье», задыхаюсь, воздуха не хватает, о пульсе и говорить нечего. Наконец, забрались на плато. Обрадовался брошенным немецким окопам. Можно чуток отдохнуть.

Полковник требует двигаться дальше, не дает остановиться. Приказ есть приказ, ворчим, в уме ругаем полковника по-всякому, но пятимся дальше. Только остановились на отдых, метрах в пятистах от оставшихся сзади окопов противник нанес по нам массированный артналет, вернее, в основном по своим бывшим окопам. Это понятно. Координаты своих окопов у них точные.

Как был прав полковник, не дав нам остановиться. По приказу полковника связался с комбатами, они доложили, что потерь нет. Это кажется невероятным, под огнем противника лезли по склону, кто-то мог остаться в окопах, а потерь нет. Но факт — есть факт.

Уходят наши танки. Путь им один, по узкому шоссе, столь узкому, что танки рядом с повозками пройти не смогут. Чтобы дать дорогу танкам, обоз должен уйти. Для этого повозки нужно развернуть, но сделать это быстро невозможно, мало места.

Поступил приказ: «Лошадей выпрячь, повозки бросить». Ездовые с поспешностью выполнили приказ, иначе повозки полетят в пропасть вместе с лошадьми. Подошедшие танки вынуждены сбросить повозки в пропасть.

Наша повозка уцелела, она была далеко от начала обоза, здесь дорога пошире.

Обидно, что у нас такая обстановка. Судя по сводкам, передаваемым центральным радио, все фронты успешно наступают, а мы поспешно отступаем.

Много позже узнал, что полк продвинулся много западнее условной линии раздела сфер влияния в Европе, согласно договору между державами-союзниками по антигитлеровской коалиции. Получилось, что мы захватили «чужую» территорию. Чтобы избежать возможных эксцессов, нас постарались побыстрее оттуда убрать.

Выбрались из этого ущелья, расположились в каком-то предгорье. Прошло несколько дней, и вот второго мая по радио волнующее сообщение, что закончен разгром берлинской группировки врага, над Рейхстагом развевается знамя Победы.

Прошло две недели после памятного последнего нашего боя.