Воспоминания фронтового радиста (от Риги до Альп)

Вперед на запад

Получил назначение в 107 СД (стрелковую дивизию) Воронежского фронта, занимающую оборону на левом берегу Дона, несколько ниже города Коротояк.

Один полк дивизии еще летом форсировал Дон, захватил и удерживает на правом берегу плацдарм, называемый «Урывским».

В дивизию, а до нее большее 100 километров, отправили меня с попутным обозом.

Можно пристроиться на телеге, только эту возможность не использовал. По примеру Мересьева решил тренироваться, чтобы в дальнейшем не хромать. Решил идти пешком.

Действительно, прошагал всю дорогу, уставал, было больно, но упрямо шел и шел.

В конце концов своего добился, конечно не сразу, но хромать почти перестал.

Я в радиовзводе отдельной роты связи дивизии.

Еще в роте 2 или 3 взвода телефонистов. В армии в основном применялась телефонная связь, а радио, находясь в постоянной готовности, было как бы в резерве, использовалось в необходимых случаях.

В армии связь осуществляется сверху вниз силами и средствами старшего начальника. Наша рота обеспечивает связь командира дивизии с командирами формирований.

Меня назначили начальником радиостанции РБМ (радиостанция батарейная малогабаритная). Станция батарейная, переносная, содержит две упаковки (блока) весом 12–14 кг каждый, штат три человека.

Каждая наша радиостанция должна постоянно находиться при соответствующем командире (комдив, комполка) и обеспечивать связь в любое время суток.

В основном на станции работает начальник. Он же транспортирует упаковку приемопередатчика, радист помогает начальнику и транспортирует упаковку питания. Третьим является ездовой. На его попечении наше транспортное средство — лошадь с повозкой или санями.

Имя у нашего радиста Лев, зовем его Лёва. Он с Урала, из Свердловска, до призыва в армию окончил ФЗУ и работал слесарем КИП на одном из химзаводов, где-то освоил морзянку, в часть прибыл одновременно со мной.

Парень он грамотный, хороший рассказчик, хорошо играет на гитаре и неплохой певец.

Третьего члена нашего коллектива зовут Ваня. Это скромный сельский паренек, из местных. Он окончил семь классов, души не чает в нашей лошадке, кобыле Рамке. Он «старожил», в дивизии уже месяца два.

Из находящегося здесь поселка население эвакуировано. В опустевших хатах разместились штаб дивизии и некоторые ее формирования.

В одной из хат обосновался начальник мастерской связи дивизии, лейтенант Александр, наш ровесник. Он москвич. Окончил училище связи по сокращенной программе, в дивизию прибыл незадолго до нас. Нас поселили к нему. Человек он мягкий, застенчивый, командовать нами стесняется. В нашей хате одна большая комната с огромной русской печью и довольно большие сени. Обосновались быстро. Лейтенанту досталась уцелевшая кровать, а мы довольствовались лавками, расположенными у стен.

У нашей кобылы тоже приличная жилплощадь. Поместили ее в сенях. Сени по существу комната, только без окон и печки, в них довольно тепло. В эту невероятно холодную зиму нашей кобыле просто повезло.

Взаимоотношения с лейтенантом у нас быстро наладились. Александра мы слушаемся. Уважаем, он — командир, мы — подчиненные, не по тому что он командир, а потому, что он просто порядочный человек.

По штату в мастерской связи три человека. Начальник — лейтенант, он же радиомастер и двое сержантов-мастеров — телефонистов.

Начальник связи дивизии, капитан, а затем майор Ножка, чтобы мы не болтались без дела, нашел нам занятие, превратив временно в мастеров-телефонистов.

Вместе с Александром дружно занимаемся ремонтом телефонов.

Монтаж электрической схемы телефонов выполнен цветными проводничками. Лейтенанту нравится возиться с телефонами, готовить рабочее место, раскладывать запасные проволочки в кучки по цветам.

Однажды принесли неисправную радиостанцию, пробитую пулей, ранившей радиста.

Наш лейтенант просидел день или два за столом с этой радиостанцией, тыкая пробником в разные места монтажной схемы. Видит, что у него ничего не получается.

После долгих колебаний все же решился обратиться за помощью к нам. Сказал, что с монтажной схемой радиостанции ему трудно разобраться, в училище этому вопросу уделяли мало внимания.

Неисправности с Левой нашли быстро, роковая пуля в двух местах оборвала цепи питания накала радиоламп. Неисправности устранили, и станция заработала.

После этого случая Александр предложил новое разделение труда. Он занимается телефонами, а мы радиостанциями, а когда их нет, то и телефонами. Начальник связи с этим согласился.

Наш рацион был более, чем скромный. На солдатской дивизионной кухне одна овсянка, да и та не досыта.

В котелке лейтенанта, наполняемом на офицерской кухне, было что-то более привлекательное, чем у нас, и в достаточном количестве.

Остывшие котелки мы подогревали в русской печи, иногда добавляли что-нибудь трофейное. Саша со своим котелком садился в сторонку и, краснея, жевал. Так продолжалось некоторое время.

Чувствует Саша, что все мы на этой почве испытываем неудобства, и предложил объединить наши пайки. Мы с этим конечно согласились. Без ущерба для Саши питание наше заметно улучшилось.

Он был очень брезгливым. Это бывало предметом наших не всегда безобидных шуток.

Особенно голодно было нашей кобыле Рамке. Ее рацион состоял из распаренной соломенной сечки, заправленной несколькими горстями муки, приготовленной самим ездовым.

Ванюша насыпал в небольшую деревянную кадочку соломенную сечку, заливал ее кипятком с разболтанной в нем мукой, и давал постоять, попариться. Лошадка добросовестно съедала приготовленное блюдо, но худела на глазах. Наконец, легла и не могла встать. Тогда мы ее подвесили на веревки, подложив под них разное тряпье.

Добавилось забот ездовому. Он старался с запаркой соломы, а лошадиный живот с ней не справлялся.

Пришлось Ванюше намыливать руку и извлекать из кобылы, завернув в сторону ее хвост, остатки соломы. Событие скорее драматическое, чем комическое, но без подшучивания не обошлось.

В дивизию начали поступать люди и вооружение. Нашей кобыле выдали мешок ячменя. Она быстро поправляется, уже самостоятельно стоит.

Поговаривают, что готовится большое наступление.

Начал и я со своей командой подготовку, делаю, что можно, пока нет радиостанции. Вспомнил, что на курсах говорили об организации радиосвязи. Из радиостанций образуются радиосети, каждая из которых работает на определенной волне (частоте). Радиосеть образуется из радиостанций старшего начальника и подчиненных ему командиров.

Каждая радиостанция имеет свой условный позывной, который устанавливается на определенное время (на время проведения крупной операции или ее части). Радиостанция, находящаяся при старшем начальнике, является главной. Она устанавливает порядок работы в сети. В радиосети периодически проводятся проверки связи. В наших сетях она проводилась в начале каждого четного часа.

К проверке связи радисты относились со всей серьезностью. Неприятности грозят не только радисту, «проспавшему» проверку, но и командиру, к которому он прикреплен. За временем радист должен следить, в комплект радиостанции входят часы.

Из саней соорудили теплую кабинку с печкой, похожую на цыганскую.

В дивизию поступило имущество связи. Мне вручили новенькую радиостанцию РБМ. Сижу в своей избе, знакомлюсь с инструкцией, проверяю комплектность.

Открылась входная дверь, вошел начальник связи дивизии, мельком взглянул на меня и приказывает: «Кончай возиться, немедленно отправляйся к генералу».

Я что-то вякаю насчет подготовки всего, что нужно к работе. Он ничего не слушает, повторяет приказ, добавляет «на месте разберешься».

Приказы не обсуждают, а выполняют. Поднялся, оделся и пошел. Вхожу с радиостанцией в избу генерала. Он один в большой комнате. В комнате полумрак. На столе горит небольшая керосиновая лампа.

Очень волнуюсь, как говорится, мандраж полный. Еще бы, это моя первая самостоятельная работа как радиста, состояние радиостанции не известно, технически я ее не проверял, а тут еще рядом генерал, а я сержант. По армейской иерархии между нами дистанция огромная.

Поборов страх, доложил о прибытии, выяснил, где располагаться, начал готовить станцию к работе. Это называется «развернуть радиостанцию».

Операция в общем не сложная. Тем более, что в данном случае требовалось соединить несколько разъемов и подключить штыревую антенну.

Разворачивание внешней проволочной антенны, входящей в комплект радиостанции и применяемой для работы на больших расстояниях, не требовалось. Все корреспонденты находились довольно близко. Достаточно было штыревой антенны.

На курсах в Горьком много раз готовил станцию к работе, устанавливал связь с корреспондентом. Но все это делал в классе, в учебных условиях, когда рядом наставник, готовый помочь, если нужно, да и корреспонденты тоже рядом.

Наконец не слушающимися руками все соединил, осталась одна, в общем-то простая, операция. Поскольку станция еще в работе не была, в упаковке питания необходимо подсоединить источники питания — накальный аккумулятор и анодную батарею — к соответствующим зажимам.

Подсоединил аккумулятор. Анодная батарея имеет два проволочных вывода. Чтобы подсоединить ее, нужно концы проволочек зачистить и сунуть в зажимы.

С перепугу это у меня не получается. Ну, думаю, сейчас комдив ругать будет, какого недотепу ему прислали. А он улыбается и говорит: «Не тушуйся, сержант, все получится».

Немного успокоился. Наконец все получилось. Установил связь с корреспондентами, доложил генералу. Тот улыбается, говорит: «Вот все и получилось».

На мне еще дополнительная ответственность. Моя радиостанция главная в радиосети комдива, объединяющей станции комдива и командиров полков.

Так началась моя деятельность радиста. Постепенно прошла робость. Опыта работы на радиостанции у меня не было. Будучи в ОМСБ под Воронежем в моем распоряжении была радиостанция. Только в том бою радиосвязь не требовалась. Не с кем было связываться.

Выяснилось, что у радиста и телефониста обязанности несколько разные.

Телефонист может в любое время установить нужную связь и передать трубку своему командиру.

В отличие от телефона, радиостанция для обмена радиограммами или при проверке связи включается в определенное время, предварительно настраиваясь на рабочую волну, установленную главной станцией. У нас включение производилось по четным часам.

В некоторых случаях, например во время наступления, станция включается на не определенное заранее время. В этом случае радист настраивается на рабочую волну, чтобы не пропустить вызов кого-либо из корреспондентов. У нас это назывался «стоять на приеме».

Лично командиры по радио ведут переговоры редко. В первый раз меня это удивило.

Кто-то из корреспондентов вызвал по радио комдива, чтобы что-то ему доложить.

Установив связь, я хотел передать трубку комдиву, но он ее не взял, сказав: «Радист, послушай, что тебе скажут, потом доложишь мне».

Обычно командир приказывает радисту передать то-то и то-то, или запросить что-либо. Затем радист докладывает о выполнение приказа.

Если требуется передать секретные данные, радист составляет и передает радиограмму с использованием имеющихся у него простейших шифровальных таблиц.

В перерывах между сеансами связи изредка перестраиваю приемник, чтобы послушать передаваемые Москвой сводки Совинформбюро о положениях на фронтах. Это делать вообще-то не разрешается. Станцию полагается включать только для служебных переговоров. Нарушение вроде бы небольшое, но наказать за него могут.

Удержаться, чтобы не послушать Москву, трудно. Совсем близко от нас, южнее, на Сталинском фронте, продолжаются ожесточенные бои. Судя по сводкам радио, наши войска там добились крупных успехов. Окружена группировка генерала Паулюса и идет ее ликвидация.

Битва за Сталинградом еще не окончена, а наш Воронежский фронт согласно планам Советского Главнокомандования начал подготовку к первому за эту войну наступлению. Наступлению, которое является не ответной мерой на наступление противника, как это было перед контрнаступлением под Москвой или Сталинградом.

Перед нами в районе Острогожска и Россоши сильная группировка противника. К началу нашего наступления в ней было более 20 дивизий.

Главная полоса обороны противника имела глубину 6–8 километров, а вторая линия обороны была им создана на расстоянии 10–12 километров от первой.

Через несколько дней, а именно, 13 января 1943 года, началось наше наступление. Задача — окружить и уничтожить врага.

Для выполнения этой задачи Воронежский фронт создал три ударные группировки. Группировка, в которую входила наша дивизия, действовала в направлении Коротояк—Острогожск.

Перед нами небольшой городок Коротояк. Это первый город, который нам предстоит освободить от немецкой оккупации. Городок со славным прошлым. Основан он был в глубокой древности, на высоком, правом берегу Дона, как форпост от набегов крымских татар на бывшей границе государства Российского.

С началом наступления начала действовать радиосвязь. Все радиостанции дивизии «стоят на приеме». Ждут указаний главной станции, то есть моей.

Набрался смелости, докладываю генералу, что связь со всеми корреспондентами нашей радиосети установлена. Генерал приказал запросить обстановку, складывающуюся в полках.

Оперативно связываюсь с полками, мне докладывают, кто где находиться, я передаю, стараясь не приврать, все что доложено, генералу.

Комдив дает мне указания, что кому передать. Как-то незаметно прошла робость. Работа требует всего внимания, четкости, собранности.

Доклады с передовой радуют. Доложили, что по льду форсировали Дон, преодолевая упорное сопротивление противника, прорвали линию обороны и вышли на окраины города.

Вскоре полки дивизии овладели городом Коротояк.

Движемся в направлении Острогожска. Погода ясная, морозная, снег искрится, хрустит под ногами. Приходится бороться не только с противником, но и с холодом. Пригодилась наша кибитка. Выяснилось, что при ее сооружении мы много намудрили и материалы использовали неподходящие, легко воспламеняющиеся.

В одной из кибиток, вроде нашей, во время движения ребята затопили печку. Какая-то искра или уголек попали в солому.

Получился грандиозный костер. По счастью ребята успели вовремя выскочить, лошадь с перепугу понеслась, но все обошлось хорошо.

После этих событий сани стали оборудовать проще. На санях закрепили дуги, а на них натягивали брезент.

Продолжаем движение. На все смотрю широко открытыми глазами. Передо мной жестокая правда войны. Вот она, не на картинках или иллюстрациях, а в натуре.

Впервые вижу следы недавнего сражения.

В поле в снегу много трупов немецких солдат. Справа от дороги разгромленная немецкая артиллерийская батарея. Возле одной из искореженных пушек как будто замер в боевых позах весь артиллерийский расчет. Впечатление, как в музее войсковых фигур. Сейчас фигуры распрямятся и начнут двигаться.

Человек ко всему привыкает. Привык и я, стал к таким картинкам относиться с равнодушием и даже радоваться успехам наших войск.

Впереди послышались шум, стрельба разгоревшегося жестокого боя.

Из полков по радио докладывают, что прорвали последнюю линию обороны немцев, ведут бой в городе.

Город Острогожск — районный центр Воронежской области. Как и Коротояк, он начал свое существование в XVI веке как крепость в составе Белгородский черты. Население южных окраин России страдало от набегов Крымских татар, которые разбойничали, грабили население, а иногда брали пленных, в основном девушек. Для защиты от этих набегов в XVI – начале XVII веков была создана оборонительная полоса, называемая «оборонительной чертой». Были построены города-крепости: Тула, Коротояк, Острогожск, Воронеж и другие. Крайним на западе был город Ахтырка. Между городами были сооружены различные препятствия, в лесах засеки и завалы, в полях — рвы и т.п.

Главным опорным пунктом являлся Белгород, отсюда и название Белгородская черта.

Это история, а сейчас перед нами один из основных узлов заранее подготовленной оборонительной полосы противника.

Успешно завершилось сражение. Нашей дивизией совместно с другими частями Воронежского фронта в районе Острогожска была окружена и уничтожена большая группировка войск противника, захвачено много пленных, взяты богатые трофеи.

На следующее утро провел очередной сеанс связи и перестроил приемник на Москву.

Передают приказ Верховного Главнокомандующего, в котором объявлена благодарность войскам, которые участвовали в овладении городами Коротояк и Острогожск и ликвидации вражеской группировки, перечисляются фамилии командиров соединений и частей, участвовавших в этой операции. Среди названных командиров упомянута фамилия командира нашей дивизии, генерал-майора Бежко.

Это был первый такой приказ за войну. Мне, да и не только мне, а всем участникам этой битвы большое моральное удовлетворение доставило то, что Родина высоко оценила наш ратный труд.

Просто из любопытства направились к складам, посмотреть на трофеи. В ближайшем к нам — полно вооружения, боеприпасов, разного военного имущества. Все это нас особенно не заинтересовало. Далее был продовольственный склад. Вот он наше внимание привлек.

У противника на этом участке фронта находились венгерские и итальянские войска. Венгрия страна богатая. Можно ожидать, что продукты питания здесь отменные.

Мешки с мукой и крупами нас не заинтересовали, другое дело консервы в банках и глиняные бутылочки с какой-то жидкостью, возможно, с вином.

Пока тыловые интенданты сюда не добрались и не выставили у складов охрану, мы решили пополнить свои запасы продовольствия, не упустить такую возможность.

Имеющиеся у нас собой два свободных вещмешка быстренько заполнили, один консервными банками, большими и маленькими, а другой глиняными сосудами с замысловатыми печатями на пробках.

Возвратившись к себе выяснили, что этикетки на немецком языке.

Первой вскрыл большую консервную банку, в ней говяжьи кровяные консервы, на вкус как жареное мясо.

В маленькой банке тоже мясные консервы, но оригинальные, в середине говяжье мясо, нарезанное кубиками в желеобразном соке, у обеих крышек небольшой слой жира.

Открыл глиняную бутылку. В ней действительно вино, крепкое, вроде нашей водки, но аромат и вкус, как у самогона. Так непочтительно отнесся к знаменитому немецкому «шнапсу». Попадались и итальянские консервы. Законсервированными были стручки не созревшей зеленой фасоли.

На одном из складов были топографические карты. Сперва ими я не увлекся. Читать карту я умел, но мне по штату иметь карту не положено, да они вероятно на немецком языке. Все же из любопытства взял одну посмотреть.

На немецкой карте все условные знаки и обозначения такие же, как на наших, а все названия, населенных пунктов, рек и т.п., даны на двух языках — немецком и русском.

Мое мнение изменилось, решил, что карты могут пригодиться, взял несколько штук нашего района действий.

Выяснилось, что трофейные карты составлены по материалам на 2–3 года более поздним, чем наши, и точнее наших. Просто удивительно, откуда немцы смогли получить такую информацию, которая, по-видимому, еще даже не была обработана у нас. На нашей карте населенный пункт обозначен условно, группой черточек. На немецкой карте такого же масштаба, показано размещение всех зданий и сооружений, их истинная конфигурация, а у моста три знака «дерево». С точной привязкой к местности.

Офицерам пользоваться трофейными картами запрещалось. Во-первых, потому что воевать нужно всем своим, во-вторых, они могут быть искусственно искажены, чтобы ввести нас в заблуждение. Трофейные карты у офицеров поотбирали.

Поскольку я не офицер, карты у меня остались. На своей карте никаких отметок не делал, только иногда отмечал пройденный путь. В этой информации ничего секретного не было.

Успех наших войск несомненен. Противник продолжает отступать по всему фронту.

Передышки в Острогожске не получилось. Продолжаем преследовать отступающего противника с тем, чтобы не дать ему оторваться от наших войск и выиграть время для организации очередного рубежа обороны.

Наступление продолжается. Связь осуществляется только по радио. Нагрузка на меня большая.

В эту наступательную операцию позывной был у меня запоминающийся: «Рай». Передаю очередной приказ комдива и звучит впечатляюще: «хозяин рая» приказал…

Движемся в сторону Старого Оскола. Это районный центр Воронежской области, железнодорожный узел. Возник как крепость примерно в то же время, что Коротояк и Острогожск, название получил от протекающей здесь реки Оскол. И судьба у него сходная, сперва крепость, а затем небольшой торгово-ремесленный пункт.

Город имел очень важное стратегическое значение для отступающей немецкой армии.

Когда до города осталось километров пятнадцать-двадцать, погода преподнесла очередной сюрприз, на нас обрушился мощнейший снегопад, да еще сопровождаемый тридцатиградусным морозом.

Сам я из этих краев, но такой лютой зимы не припомню. Однажды была морозная зима. Тогда во многих садах вишни померзли, но не было мощных снегопадов.

Еще одна зима была очень снежная. Снег наметало в уровень с коньком крыши одноэтажных домов, а расчищенные от снега тротуары превратились в снежные траншеи.

А какое раздолье было нам, ребятишкам! В снегу рылись, как кроты, устраивали пещеры, туннели.

Но такой лютой зимы, чтобы одновременно были лютые морозы и снежные заносы, не помнят даже старожилы.

На дорогах снега намело местами более чем на метр. В снегу застряли обозы, артиллерия. Застряла и наша кибитка.

Вместе с комдивом лезем вперед по снегу. На снегу крепкий наст, идем как на прогулке, только скрип под ногами, но если провалишься, то не меньше чем по пояс.

На себе тащу все: и рацию, и обычное солдатское снаряжение. На левом боку одна из упаковок станции, на правом — другая, на плече карабин, за спиной вещмешок, а в нем гранаты и патроны.

Наконец из снежной целины выбрались на железнодорожный переезд, находившийся километрах в двух от окраины города.

Железная дорога просматривается далеко в обе стороны от переезда, а шоссейная только на сотни метров, дальше снежная целина.

Местность слегка холмистая, очень пологий склон слегка поднимается от окраины города к железной дороге и далее к горизонту.

Справа от переезда к железной дороге, со стороны, противоположной к городу, подходит то ли роща кустарника, то ли кочковатое замерзшее болото.

От переезда к городу ровное снежное поле, возможно, тоже заболоченное. Вдали, на окраине города, просматриваются отдельные домики.

Комдив разместился в будке дежурного по переезду. Кто не попал в будку, а нас всего человек пятнадцать, разместился рядом.

Вооружение у нас скромное. У солдат четыре или пять карабинов, у штабных офицеров пистолеты.

Полки дивизии окружили город, перерезали все ведущие в него дороги, тем самым лишив противника возможности беспрепятственно покинуть город или получить подкрепление.

Для штурма города сил у нас маловато, нужно продержаться до подхода других частей армии.

На севере, со стороны Курска, в снежной мгле замаячила небольшая группа немцев. Возможно, это сбежавшие из плена солдаты, а возможно, и разведка врага.

Комдив срочно организует оборону переезда. Резервов у него нет, но все же удалось собрать группу из 33 человек, вооруженных двумя-тремя станковыми пулеметами и автоматами.

Удержать переезд необходимо любой ценой, ведь он ключ к городу.

Когда отряд закрепился у переезда, комдив принял решение перейти в соседний домик путевого обходчика, стоящий от переезда в полутора километрах.

Немного прошли по железной дороге, а дальше с целью маскировки лезем по глубокому снегу.

Стараюсь не отставать от комдива. Это не просто, на меня навьючено более сорока килограммов: это две упаковки радиостанции и еще солдатское имущество.

В голове родилась пакостная мысль, нужно что-либо не очень ценное выбросить, но что? Ружье, у меня карабин, бросить никак нельзя. Это грозное оружие, особенно в сложившейся ситуации, у штабных офицеров, находящихся вместе с нами, только пистолеты, у солдат три-четыре карабина. В нашей группе только офицеры, связисты да два разведчика.

Радиостанцию тоже нельзя бросить, без нее я не воин, это основное мое оружие.

Выбор остановился на трофейном накальном аккумуляторе. Он не только на мне, а вообще нигде не числится. Бросил его, вернее оставил у дороги, подумал, если обратно будем идти здесь, то подберу его.

Вот и домик, в нем две комнаты. Одна большая с окном чуть не во всю стену в сторону дороги, вторая, сзади, чуть поменьше, это кухня с дровяной плитой.

Комдив потребовал дать связь. А я не могу, нет аккумулятора. Он уже за браунинг берется, что, говорит радист, струсил.

Ну, думаю, сейчас запросто пристрелит за потерю табельного имущества.

Говорю ему, что решил — винтовка сейчас важнее, а где аккумулятор лежит запомнил. Вместе с одним из разведчиков сходил за ним. Лежал он близко, метрах в двухстах от домика.

Вернулся и быстро установил необходимую связь.

Только успели обосноваться, появились немецкие самолеты. Этого мы не ожидали, считали, что плохая погода, нелетная. Облака низкие, метель, часто идет снег.

Подобрались к нам какие-то небольшие самолеты, летели они на малой высоте. Таких за всю войну больше не видел.

Пробомбили переезд, бомбят защитную лесополосу, постройки у дороги.

Разрывы все ближе и ближе к нам. Свистит бомба, чувствую, что «наша». В домик бомба не попала, разорвалась перед окном.

Взрывной волной выбило оконную раму со стеклами. Она рухнула на стол и осколками стекла засыпала карту генерала.

По счастью, из находившихся в комнате людей никто не пострадал.

Бомбежка переезда для противника была, по-видимому, сигналом к наступлению.

Из снежной дали вынырнула цепь атакующих немецких солдат. Начался жаркий кровопролитный бой за переезд. Атаки противника следовали одна за другой.

Вдали на дороге и в поле просматриваются контуры больших грузовых машин. Среди них мелькнуло что-то вроде стекол автобусов, вероятно штабных.

Противник атакует и атакует, любой ценой стремясь прорваться в город. Его еще подхлестывает и тридцатиградусный мороз.

Бой на переезде не затихает. Против нашего отряда действуют намного превосходящие силы противника, к которым все подходят и подходят новые резервы.

Не знали мы тогда, что на нас навалились остатки разгромленных под Курском десяти-одиннадцати немецких дивизий. Были там и штабы, и штабные автобусы.

Силы защитников переезда тают, мы очень переживаем.

Бой совсем рядом, ребята геройски дерутся, а мы сидим, как зрители в театре, и ничем не можем помочь.

Бой продолжался до темна. Наступила ночь и бой прекратился. Что там произошло, где наши и где немцы?

Двое офицеров рискнули пробраться на переезд. Вернувшись они доложили, что все наши погибли, они видели их трупы, немцев на переезде и вблизи от него нет.

Всем 33 защитникам переезда посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

Позже выяснилось, что двое защитников переезда остались живы. Тяжело раненые они отползли в кусты у дороги. Там их нашли и подобрали санитары из воинской части, не входящей в наше воинское соединение.

Об этом событии узнало высшее командование и в Указ было внесено изменение. Живые тоже стали героями.

Когда узнал о спасении санитарами двух героев переезда, вспоминалась фронтовая песня, словно об этом или подобном случае.

Шли семидесятые годы. Двадцать пять лет прошло с тех пор, как кончилась война. Страна впервые отмечала юбилей победы.

Один из корреспондентов газеты «Правда» решил посетить место, где горстка бойцов героически обороняла железнодорожный переезд. Он надеялся найти свидетелей тех событий.

На переезде он осмотрелся и решил, что из расположенных на окраине города домиков переезд просматривается.

Появилась надежда, что кто-либо из жителей этих домиков что-либо видел, или что-либо помнит о событиях тех дней. Уверенный в успехе, отправился побеседовать с жителями.

Увы, его ждало разочарование. Окраина города представляла жалкое зрелище. В ветхих домиках отсутствовали водопровод и центральное отопление. Все удобства, как говорится, были во дворе.

Коренного населения не было, жильцы сменились несколько раз. Корреспондент уже потерял надежду узнать что-либо новое, когда кто-то ему подсказал, что в одной из халуп живет одноногий инвалид войны.

Нашел его корреспондент, начал задавать вопросы.

Инвалид не только на них отвечает, но и приводит мелкие подробности. На вопрос откуда он это знает, тот ответил, что был там, он один из защитников переезда. Тяжело раненный отполз в сторону. Санитары его нашли и подобрали. В госпиталях он провалялся долго, перевозили из одного в другой. В конце концов ампутировали ногу и демобилизовали. О наградах он ничего не слышал.

Корреспондент побеспокоился о герое. В Указ внесли второе изменение. Так Героем стал третий живой участник тех событий.

В поле, со стороны Острогожска, как снежные приведения появились лыжники. Знаю, что немцы, похожие на снежные привидения, на фронте на лыжах не ходят. Действительно, это наши. К нам на помощь пришла бригада лыжников. Комдив поставил им задачу занять оборону на переезде.

Героическими усилиями местного населения и воинов к утру дорога была расчищена. Смотрелась она как глубокая снежная траншея.

К нам пробились артиллерийские части, подразделение РС, подтянулись обозы, а с ними и наши «кибитки».

Утром по противнику артиллерия и РС нанесли массированный удар.

Деморализованный противник, не ожидавший такого натиска войск, был к полудню разгромлен. Было много немцев уничтожено и много взято в плен, в том числе несколько генералов.

Наша дивизия овладела городом, немецкий гарнизон капитулировал.

Со всех сторон в город подтягиваются бойцы, выбравшиеся из снежного плена. Выглядят как снежные привидения. Это не удивительно. Более суток они провели в поле, на лютом морозе, не имели возможности где-нибудь обогреться.

Одеты мы хорошо. На голове шапка ушанка, с завязанными ушами, лицо защищает подшлемник, это нечто вроде чулка с прорезями для глаз. Он весь в инее, дышим через него. На руках трехпалые меховые рукавицы, под шинель надет ватник, на ногах стеганые теплые штаны и валенки, как будто одеты тепло, временами даже жарко бывает. Только действие мороза все же сказывается, появляется какая-то апатия, безразличие ко всему, скованность движений, вялость, тянет ко сну.

Итак, город взят. Мой «экипаж», а это радист и ездовой, обосновались в одном из домиков и заботятся об обеде, который в основном готовит хозяйка домика из нашего пайка и трофеев и ее овощей.

Тороплюсь к ребятам, знаю, что ждут, а меня задержало выполнение некоторых формальностей.

На улице меня привлекло необычное зрелище. Адъютант комдива стоит на какой-то подставке у открытой огромной бочки и всем подходящим к нему что-то наливает в котелки и другие емкости поварским черпаком.

Подошел ближе, с трудом верю, что это вижу не во сне, а наяву. Нас балуют настоящим венгерским ромом.

Подходит моя очередь, наполняю все имеющиеся у меня емкости, а именно, котелок и алюминиевую банку от трофейного немецкого противогаза. Она очень удобная, даже с крышкой.

Со всех сторон, с бескрайних снежных просторов в город входят окоченевшие, уставшие, голодные ребята.

С молящим взглядом они просят: дай браток погреться. Отказать им невозможно, заставляет солдатская дружба, ведь это мои товарищи.

Пока добрался до дома, опустел мой котелок. Оценил я достоинства трофейной банки. Благодаря тому, что она с крышкой, что в ней находится не видно, ром в ней уцелел. Донес ром до своих.

От усталости еле бреду, с трудом добрался до своего дома.

Вошел, а там ну как в раю. Печь натоплена, тепло. Борщом так вкусно пахнет, что голова кружится. Все так хорошо, так уютно. Друзья, мой боевой экипаж, то есть радист и ездовой, сидят за столом — ждут меня.

До этого не спал пару ночей, да еще все время на морозе, в поле.

Теперь все наверстываю. Выпили по стакану рома, справился с тарелкой борща и сел на диван отдохнуть. Помню, что снял один валенок, а что было дальше не помню. Крепким сном проспал часов десять или двенадцать.

В январе прошло всеармейское событие. С 6-го числа введены новые знаки различия — наплечные погоны. Это нововведение, раньше их не было. Для солдат и младших командиров погоны изготовляются из сукна, для офицеров погоны с серебряным или позолоченным галуном. У разных родов войск цвет погон разный. У пехоты погоны защитного цвета. У офицеров погоны из позолоченного или серебряного галуна.

Выдали солдатские погоны. Шинели и гимнастерки у нас старого покроя, приспособлений для крепления погон на них нет. Погоны поступили «рядовые», знаков различия для младших командиров на них нет. Мне, как сержанту, на погоне нужно иметь три поперечные красные полосочки, в быту их называют «лычки».

Многоопытный старшина подсказал, как сделать лычки и как закрепить погоны на обмундировании.

Сижу, пришиваю ленточки, закрепляю погоны на гимнастерке, шинели. В условленный срок благополучно уложился.