Воспоминания фронтового радиста (от Риги до Альп)

Салонта – Дебрецен

Новый приказ. Нам вместе с взаимодействующей румынской частью необходимо форсировать один из главных хребтов Южных Карпат и овладеть в глубоком тылу противника городом Салонта, не дать противнику там закрепиться.

Посмотрел по карте, в полосе наших действий приличных дорог нет.

В начале немного неплохой грунтовой дороги, далее — грунтовка-серпантин для трелевочных тракторов, подходящая к лесоразработке. Далее охотничья тропа, не доходящая на сотни метров до перевала. Затем круча, покрытая густым лесом.

Взбираемся на гору, все выше и выше. Поднялись выше тысячи метров. К прочим трудностях добавилась забота о лошадях.

На этой высоте на одну лошадку можно нагрузить не более двухсот килограмм. Перетряхиваю поклажу, что оставить на повозке, что тащить на себе.

В пушки запрягают по две упряжки. Больше всего хлопот с АРГК. Боеприпасы несем на руках.

Топаю рядом со своей каруцей, несу снаряд от пушки.

Люди — не лошади, они все могут.

Преодолели серпантин трелевочной трассы с огромными ухабами, буквально вспаханную могучими тракторами.

Приходилось вытаскивать из ям пушки и лошадей.

Осталась позади узкая, извилистая охотничья тропа, последняя круча и вот он — перевал. Пред нами круглая, словно начерченная циркулем, поляна. Она заросла яркой, зеленой, высокой травой и мелким кустарником.

Я обрадовался. Теперь хоть немного отдохнем после тяжелейшей дороги.

Но не тут-то было. Поляна оказалась не лужайкой, а настоящим болотом. Ну кто мог подумать, что такое может быть на вершине горы. Да еще и глубоким.

Саперы попытались определить глубину, не удалось, опущенные длинные шесты не достали дна. Мы столкнулись с уникальным явлением природы.

Перед нами кратер потухшего вулкана.

Для ученых — находка, для нас — беда.

Переправляться нужно как можно быстрее, пока противник не создал впереди нас серьезный оборонительный рубеж.

На первый взгляд, соорудить временную дорогу — гать — через болото не сложно, но не при такой глубине.

Рубим лес, таскаем бревна, сучья. Одним словом, помогаем саперам. Гать растет метр за метром. Еще немного — и будет готово.

Торопимся, тащим первую пушку. Дорога местами не выдерживает, расползается. Чуть не утопили орудие, но все же перетащили.

Саперы потрудились и все наладилось. Наибольшие трудности были с пушками АРГК. Перетащили их.

Удалось перетащить все свое хозяйство и даже трофейный обоз.

Немцы отступали этим же путем, но свой обоз бросили.

Вот и спуск, трудностей стало ненамного меньше.

Только все повторяется в обратном порядке. Иной раз легче поднять, чем спустить, иной раз требуется подправить дорогу или вытащить запутавшихся в деревьях лошадей.

Заканчивается горное бездорожье, горные мытарства.

Осталось перейти горный ручей на опушке леса — и перед нами Салонта.

За ручьем деревня. Разведка доложила, что противника в радиусе 5 километров не встретила.

В густом лесу перед опушкой все собираются, строятся колонны. Готовимся к маршруту по равнине.

Решил вместе с напарником Володей обогнать колонну и вместе с саперами зайти в деревню.

По жиденькому мостику перешли ручеек. За ручьем — поселок.

У крайнего домика сидят деды. К ним подошли саперы. Пытаются узнать, где можно добыть материал для постройки приличного моста. На удивление, деды хорошо говорили по-русски. Научились в I Мировую войну.

Саперы с ними быстро договорились. За короткое время соорудили неплохой мост.

Сидим, разговариваем с дедами. Показалась первая колонна. Браво идут ребята, потрепанные бездорожьем, с обычным пехотным вооружением. Мои собеседники удивляются, чем же гоним немца?

Затем показались минометчики с опорными минометными плитами за плечами, сорокапятки, собеседники мои притихли, когда увидели замыкающее шествие пушки АРГК, поняли, почему нужен был крепкий мост, почесали затылки и разошлись.

Командование отвело день на подготовку к броску, теперь уже по равнине.

На день остановились в доме. Хозяева радушные, говорят сносно по-русски, достают из погреба и ставят на стол все, что у них есть, в том числе два запотевших кувшина. В одном из них слабое виноградное домашнее вино, в другом молоко. Такова местная традиция. Воду не пьют, домашнее вино у них заменяет наш традиционный квас, «гриб». Настроение приподнятое — вот она Салонта. До нее километров 10–15. Противник почти не сопротивляется.

Все бы было хорошо, но столкнулись с новыми, неоцененными ранее трудностями. В полях масса ирригационных сооружений, каналы, канавы с обваловкой, много мостов. Все это местами разрушено, требует ремонта.

Славно потрудились наши саперы и к вечеру мы вышли к городу.

Город заняли, гарнизон особого сопротивления не оказал, капитулировал. Всюду из окон висели белые флаги.

Вечером, преодолев не слишком сильное сопротивление противника, заняли город и железнодорожную станцию.

Салонта небольшой, по-европейски чистый и аккуратный город на юго-западе Румынии, узел железных дорог.

Расселились на ночлег по домам. Жители нас встретили вроде бы нормально.

Отдыхаем, но спим, как говорится, в одно ухо, чутко. Местность чужая, всякое бывает. Чуткость оказалась не напрасной.

После полуночи поднялся переполох. На некоторых улицах началась стрельба. Стреляли из окон чердаков, подвалов. Откуда-то выползли несколько танков.

Командование решило не принимать ночной бой и покинуть город. Остались оборонять ж/д станцию батальон и одно орудие.

Паники, ожидаемой противником, не получилось. Не удалось врагу ночная вылазка.

Отошли без паники, организованно. Потеряли одно орудие и двух-трех бойцов.

Утром вернулись в город. Наше поведение совершенно изменилось.

Вчера вели огонь только по точно выявленным огневым точкам противника. Теперь огневым налетам подвергаются дома, из подворотен и чердаков которых велся огонь.

Берем богатые трофеи, забираем все из магазинов, прихватываем кое-что в жилом секторе. Теперь это официально разрешено. Каждый солдат может посылать домой посылку весом до 10 кг. Один раз в месяц. Тоже касается и офицеров, но им разрешается больше. Поскольку родители у меня погибли, я посылал посылку своему еще довоенному однокурснику. Обрадовал его хорошей скатертью, постельным бельем и еще не помню чем. Он прислал письмо, очень благодарил.

Железнодорожную станцию врагу не оставляли.

Из любопытства пошел посмотреть, что же творится на станции, собственно из-за чего был задуман и завершен наш поход.

На станции стояли три железобетонных хранилища, поражающих размерами.

У одного из складов дверь была раскрыта. В ней стоял наполовину въехавший внутрь товарный вагон.

По сравнению со складом он казался игрушечной коробочкой.

Заглянул в открытую дверь.

Увиденное меня поразило. Внутри в три ряда по высоте и во много рядов по бокам висели цельные говяжьи туши. На складе их была тысяча тонн или даже больше. Стало понятно, из-за чего мы боролись за эту станцию, ведь наша страна голодала.

В окружении мы были несколько дней. Отбили несколько атак немцев, но продержались. Наконец к нам на выручку пришла танковая часть.

Дорога к румынскому городу Орадя была к этому времени уже свободна.

Наш полк участвовал в освобождении Орадя и оттуда начал наступление на Венгрию.

Первым объектом нашего наступления был шахтерский поселок и угольная шахта недалеко от границы.

Венгрия располагается на севере Балканского полуострова. Граничит с Германией, Чехословакией, Украиной, Румынией, Болгарией, Югославией, Австрией. Страна небольшая, население меньше 10 миллионов человек, многонациональная, большинство населения — венгры.

У венгерского народа интересная история, они больше себя называют мадьярами, родиной считают Приуралье.

По разным причинам они покинули родные места, много кочевали и, в конце концов, разгромив жившие здесь многочисленные, но слабые племена, где-то тысячу или более лет назад обосновались в Придунае.

Страна богатая. Имеются различные природные ископаемые. Благоприятные условия для ведения сельского хозяйства, плодородные земли, теплый климат.

Уже прошлым стали и Салонта, и последний поселок Орадя.

Смотрю на раскинувшуюся передо мной венгерскую равнину. Примерно в километре от нас виднеется небольшая угольная шахта, на которой работает около 200 рабочих, и небольшой горняцкий поселок. Смотрю не просто с любопытством. Там наши братья по классу, которых наступило время освобождать.

Бой за поселок был скоротечным. Противник отошел, не оказав серьезного сопротивления.

Поселок небольшой, в одну улицу. Дома двухэтажные, многоквартирные, почти точная копия первых построенных у нас на проспекте Ленина в 40–50 гг.

У каждой семьи отдельная квартира. Выделяется одинокий трехэтажный дом. Это общежитие для холостяков. Заселен он меньше чем наполовину.

Шахтой руководят два человека — управляющий, по выполняемой работе сходен с нашим директором. Второй — его заместитель. Он выполняет работу, сходную с работой нашего главного инженера. Еще есть четыре или пять бригадиров, назначаемых из рабочих, совмещающих обычную свою работу и бригадирство.

Дома инженеров существенно отличаются от остальных. Они многокомнатные, имеют большие залы. Непременный атрибут зала — рояль.

Рабочие нас встретили радушно, но без излишнего энтузиазма.

Несколько венгров, себя они называют мадьярами, говорили по-русски. Завязалась оживленная беседа. Говорили о многом, об организации труда, о быте и т.д.

По сложившемуся у меня представлению, уровень жизни горняков соответствовал уровню жизни нашего среднего инженера. Большого желания к участию в революционной борьбе они не проявили.

Характер нашей политической пропаганды существенно изменился после вступления наших войск на территорию Венгрии. Теперь все внимание пропаганды направленно против венгерской армии.

Венгрия была союзницей Германии, а ее войска участвовали в боях вместе с немцами и воевали весьма искусно.

Венгрия и Румыния — страны соседние, а быт и общее настроение у венгров совсем не такое, как у румын.

Венгрия страна богатая. Дома и хозяйственные постройки, как в городах, так и в селах кирпичные, добротные.

Впервые в жизни увидел на окнах многих домов и подвальных помещений прочные железные решетки.

Почти во всех населенных пунктах электрическое освещение, кое-где были телефоны-автоматы. Удивительно, но когда мы приходили, они еще работали.

Нас встречали не очень дружелюбно. У меня сложилось впечатление, что и между собой они часто выясняют отношения.

Во многих домах находили металлические пластинки с отверстиями. Сразу не понял их назначение. Да ведь это кастеты, одеваемые на руку при драках. Оружие страшное.

Поразило обилие порнографической литературы. В иных домах были целые стопки порножурналов. Рассматривали мы эту литературу с любопытством, но особого ажиотажа она у нас не вызвала. Правда, некоторые воины прихватили с собой по несколько фотографий и привезли их в Россию.

В некоторых домах я увидел впервые в жизни электрические торшеры. Очень удобная переносная электролампа. У нас эта штука появилась в торговой сети через много лет после войны.

Впереди — Дебрецен, второй по численности населения город в Венгрии, важный железнодорожный узел.

Когда-то, веков 10 назад, на этом месте было славянское поселение, об этом говорит происхождение названия города. Тогда он назывался по-славянски Добрасила.

За город идут ожесточенные бои. Вечером подошли к восточной окраине города. Завтра утром примем участие в его штурме. Расположились лагерем в поле.

Осень в Венгрии теплая. Однако днем прошел дождь и похолодало. Ночью, наверное, было 4–5 градусов тепла. Радиосвязь до утра не потребуется. Устраиваюсь на ночлег. Выбрал бугорок посуше и повыше. Подостлал плащ-палатку, прикрылся шинелью и заснул.

Просыпаюсь утром, пытаюсь подняться. Падаю на спину сраженный жуткой острой болью в раненой под Воронежем ноге.

Положение скверное. Полковнику уже требуется связь, а я не то что идти, я даже пошевелится не могу.

К полковнику отправил своего радиста Володю, а сам сокрушаюсь, что в такой критический момент произошел рецидив этого ранения, обидно.

Тогда, после операции, хирург сказал, что с ногой, в общем, будет порядок, но ему пришлось удалить часть какой-то мышцы и нерва, а потому всегда буду хромать.

Хромать мне не хотелось, начал тренироваться. Сразу после выписки из госпиталя прошел пешком более 100 километров. Сперва было больно, потом боль почти прошла. Делал разные упражнения, хромать перестал. Вернее, чуть прихрамывал, но окружающим это не было заметно. Правда все ж бывало, что иногда кто-нибудь скажет: «Чего-то ты ногу тянешь».

О ранении начал забывать, и вот, рецидив в самый неподходящий момент.

До этого дня все было хорошо. Раненая нога о себе особенно не напоминала. Чувствовал иногда, что по ноге будто течет теплая жидкость, так, как при ранении текла кровь.

Более постоянным и неприятным является ощущение, что ступня находится в чем-то теплом, влажном. Врачи это постоянное ощущение не существующей на самом деле влаги назвали миражем. Этот «мираж» преследует меня всю жизнь. В ненастную погоду не могу уверенно сказать — промочил ноги или это «мираж».

Не получился из меня Мересьев.

Таких острых рецидивов травмы, как под Дебреценом, больше не было. Иной раз похромаешь неделю, другую, и все проходит. В мирное время лишь один раз прихватило. В доперестроечные времена горожан частенько посылали помогать то строителям таскать кирпичи, то в совхозы на уборочную.

Однажды осенью поехал в совхоз, в ненастную погоду, на уборку картофеля. Целый день добросовестно ползал по полю, собрал несколько ведер картофеля. На следующий день травма дала о себе знать. Несмотря на усилия врачей, недели две был на больничном. Не мог ходить.

Положили меня на повозку, подвезли к одному из крайних домов и отнесли в подвал, в котором укрывались местные жители, в основном женщины и несколько инвалидов.

Дальше на повозке двигаться было невозможно, улица, дворы и все вокруг простреливалось оружейно-пулеметным огнем.

Водрузили меня в подвале на стол, кто-то дал на всякий случай револьвер. И уехали, сказав, что вернутся, как будет возможность.

Лежу на столе, то ли заснул, то ли сознание потерял, не знаю.

Открываю глаза, смотрю, слушаю. Револьвер лежит возле меня, в подвале мертвая тишина.

Немного пошевелился.

У мадьяр раздался вздох облегчения. Они решили, что я умер. Когда за мной придут, всех перестреляют. Немцы обычно в таких случаях так поступали.

Наши овладели городом. Стрельба затихла.

За мной приехали, говорят, что полковник приказал доставить живого или мертвого. У Володи со связью не все ладится.

Как только привезли меня, помог Володе связаться со всеми корреспондентами. Доложил полковнику, что все необходимые радиограммы переданы или приняты, заодно доложил, что говорят о складывающейся у них обстановке соседи.

Что значит молодость — к вечеру стал немного двигаться.

Ночь ожидалась спокойная. Радиосвязь не потребуется. Надеялся к утру восстановиться полностью.

Уже собрался отключить радиостанцию, как вдруг от одного из батальонов поступает тревожное сообщение. Перед ними нет противника, когда он отошел, они не заметили.

Это очень большое упущение. Во-первых, во время отхода противник наиболее уязвим, во-вторых, отойдя на какое-то расстояние, противник может создать новый рубеж обороны. Тогда — опять упорные бои.

Меня удивляет, что, судя по переговорам наших соседей по радио, они контакта с противником не потеряли.

Что это значит: нам готовят ловушку или прошляпили в их штабах?

О случившемся доложили комдиву. Он приказал немедленно начать преследование противника.

С километр противника не встречаем. По данным разведки, нет его и дальше в полосе действий полка, проходящей вдоль шоссейной дороги.

Километрах в десяти впереди находится небольшой немецкий аэродром, а еще через несколько километров — городок.

С километр полк продвигается в боевом порядке, а затем перестраивается в походную колонну и продолжает движение по шоссе. К аэродрому удалось подойти скрытно.

Произошел короткий бой. Гарнизон аэродрома капитулировал. Взяли 65 пленных. Захватили 4 самолета, вроде наших «кукурузников», один «Мессершмидт» и много горючего.

Пленные показали, что они считали себя в глубоком тылу, нападения русских не ожидали, не ожидают нас и в городе.

Между аэродромом и городом небольшой лес. На опушке леса, перед городом, мы замаскировались. Время около 5 часов утра, видимость прекрасная. От опушки леса до крайних городских домов метров 300. Из-за угла одного из домов вышла пара патрулей. Они посмотрели в нашу сторону, ничего не заметили и повернули обратно.

Когда патрули появились второй раз, наша разведка их пленила.

Пленные показали, что в городе расквартирован немецкий батальон, укомплектованный «тотальными» немцами. Это были, в основном, непригодные для строевой службы либо пожилые и больные мужчины, либо юнцы.

Батальон размещается на западной окраине в двух казарменных зданиях. Одна рота дежурит, две на отдыхе. Город патрулирует один взвод. В городе в одном из домов живет командир гарнизона — комендант — полковник (oberat). Охраны он не держит.

Командир полка решил двумя батальонами захватить казармы, пока немцы не разобрались, в чем дело, и серьезного сопротивления оказать не смогут. Один батальон прочешет город, а сам он будет разбираться с комендантом.

Все пошло по плану. Немцы в казармах особенно не сопротивлялись, сдались в плен.

Взяв с собой трех автоматчиков и почему-то меня, полковник подошел к занимаемому комендантом дому, отгородившемуся от улицы цветником за фигурной решетчатой с кирпичными столбиками оградой, с закрытыми изнутри воротами и калиткой.

Возле усадьбы на улице никого не было. Никого не было и во дворе у веранды с закрытой дверью, которую наши автоматчики сумели тихо открыть.

Войдя в богато оформленный холл, из которого три застекленные двери вели во внутренние помещения, я увидел незабываемую картину.

Посередине стоял немец с поднятыми руками и перекошенным от страха лицом.

У одной из дверей на коврике на полу спал немецкий офицер, как выяснилось, адъютант коменданта, а дверь была в спальню коменданта.

Пришедшему в себя часовому наш полковник приказал вызвать к нам коменданта.

Часовой и адъютант отказались это сделать. Адъютант немного понимал по-русски. Он, как сумел, объяснил нам, что всякого, кто войдет к коменданту в комнату раньше 6 часов утра, тот расстреляет. «Пусть лучше нас расстреляет русский полковник, чем свой комендант».

В это время дверь открылась, и на поднятый нами шум вышел комендант.

Он был одет в парадную военную форму. На вытянутых руках нес шашку и, подав ее полковнику, сказал, что сдается ему как победителю.

Наш полковник обосновался в кирпичном доме, расположенном в северо-западном углу фруктового сада на западной окраине города.

Перед нами шоссе, идущее с севера на юг, где-то много левее превращающееся в городскую улицу. За шоссе ровное поле. Там, на расстоянии с полкилометра, окапываются наши батальоны. Далее на флангах никого нет.

Я установил связь с дивизией.

Полковник доложил комдиву, что мы заняли и удерживаем город, нам требуется подкрепление и защита флангов. Комдив поверил только после того, как нас посетила его разведка, и перевел свой штаб в город.

Немцы нас атаковали, но атаку легко отбили.

В середине дня противник снова атаковал большими силами при поддержке бронетехники и авиации. Рубеж удержали, но с обеих сторон были большие потери. Поле сзади города, у нас в тылу, стало простреливаться противником. Нависла угроза окружения.

Комдив со своим штабом быстренько, почти панически, покинул город, решив, что положение наше безнадежное, да еще снял часть наших войск на флангах.

Полковник предложил мне со своей радиостанцией уйти со штабом дивизии, я ведь в его штате. Меня за это никто не упрекнет.

Сперва от такого неожиданного предложения даже растерялся, как быть? Решать нужно быстро.

Первой мелькнула шкурная мысль: уйти поскорее из этого пекла.

Ее сразу перебила вторая — связь в полку только по радио, если уйду — полк останется без связи. За второй патриотический вариант была и заболевшая нога. Не даст она мне далеко уйти, да и дорога простреливается.

Победил во мне патриотический вариант. Остаюсь со своей радиостанцией в полку, а в тыл отправляю радиста.

Если суждено погибнуть, то лучше на передовой, чем при бегстве в тыл.

Полковник мое решение одобрил и велел располагаться справа от дома, в щели, в тени высоких деревьев. Оттуда хорошо просматривалось все, что происходит в поле за дорогой и перед домом.

Вижу, как по кювету вдоль дороги пробираются двое ПТэровцев с ружьями, а в небе появился «Мессершмидт». Хочется крикнуть: «Ребята! Вылезайте из кювета, самолеты всегда дают пулеметную очередь по кювету». Не крикнул. Ребята далеко, не услышат. Все произошло, как и думал. Самолет дал очередь, и дальше по кювету ползает уже только один боец. Жаль оставшегося парня, так глупо погиб.

Кончилась короткая передышка. Началась третья за день, самая яростная атака.

Пехоты у противника не очень много, но ее поддерживает 3 танка и несколько бронетранспортеров.

Наши успешно отбивают атаку. ПТэровцы подожгли два танка, третий, видимо подбитый, куда-то уполз.

На ходу остался один бронетранспортер.

Казалось, в битве наступает перелом. Еще несколько усилий, и наши погонят немцев.

Но… вышло иначе. Массированный налет авиации. И уже наших прижимают к дороге.

У нас нет сплошной линии обороны. Она превратилась в цепочку узлов сопротивления.

Получилось, что, обосновавшись в своей щели, я обороняю правый фланг группы полковника, слева, в саду, уцелевшая сорокапятка и у нее три осколочных снаряда. Это последний наш резерв.

Броневику до нас осталось несколько метров, его длинные очереди крупнокалиберного пулемета леденят душу.

Пули разрываются сзади меня, либо в кроне деревьев надо мной. Они сбивают мелкие сучки, листья, сыплющиеся на меня.

Разрывы пуль напоминают автоматную стрельбу. Создается иллюзия окружения. Понимаю, что немцев сзади нет, но невольно оглядываюсь, ищу глазами притаившегося врага.

Внезапно все закончилось. Бронебойщики подбили броневичок, замолк пулемет.

Наступил вечер, бой затих.

Удержал полк занимаемый рубеж и город ценою больших потерь. Во всех трех батальонах осталось менее чем по сотне бойцов, всего, как тогда на фронте говорили, «активных штыков».

Установил связь со штабом дивизии. Полковник доложил комдиву, что город удержали, но понесли большие потери.

Комдив ему не поверил. Говорит, что сам видел, как броневик немцев чуть не врезался в дом полковника, а сзади дома, в тылу, шла интенсивная автоматная перестрелка. Немцы атаковали вас с тыла.

Эффект от стрельбы разрывными пулями ввел его в заблуждение. Он решил, что немцы нас пленили, и мы ведем переговоры под их диктовку.

Положение наше осложнилось. Разрешение отойти комдив не дал. Значит, отступать нельзя, а сил осталось мало.

С рассветом немцы начнут атаковать, и мы либо погибнем, либо окажемся в плену.

Вспомнил про секретный позывной, которым можно воспользоваться только в крайнем случае с разрешения командира полка.

Полковник разрешил. Связался удивительно быстро.

«Корреспондент» доклад об обстановке слушать не стал, а сказал, что к нам направлен представитель. «Ждите».

Потянулись томительные минуты ожидания. Вздрагиваю при каждом отдаленном шуме. Вдруг это немецкая колонна.

Прошло около получаса. Левее, в тылу, послышался шум мотора легкового автомобиля.

На всякий случай приготовились к «встрече». Из темноты вынырнул наш «виллис». Прибыл офицер связи, ознакомился с обстановкой.

У меня станция работает, предложил свои услуги. Мое предложение он отклонил, сказал, что связываться ему нужно только на своей станции, она у них закодирована.

Доложил он все своему руководству, а нам велено снова ждать.

Прошло еще с полчаса. К нам подошла танковая бригада, подходит полк ИПТАПП. На наши фланги выдвигаются какие-то пехотные части.

Утром немцев атаковали и разгромили.

Все бы было хорошо, только омрачала одна мелочь. Мой полковник получил втык за то, что связался по секретному позывному без санкций комдива, как говорится, через голову начальства.