Воспоминания фронтового радиста (от Риги до Альп)

Армия

Обычный ленинградский вечер. Сидим с соседом Олегом в своей общежитской комнате, за столиком у окна. На улице не то дождь, не то еще что-то, в общем, обычная осенняя ленинградская погода, впечатление, что даже кости отсырели и зябнут.

На столе перед нами бумажки, такие же бумажки получили не только мы, но и другие студенты. Это не просто бумажки, это повестки о призыве в армию. Получившему повестку надлежит завтра прибыть в военкомат, пройти медкомиссию — и в воинскую часть.

Перед нами открываются два пути: можно завтра пойти в институт и добиваться отсрочки от призыва, или отправиться в военкомат.

По действовавшему тогда закону студенты имели право на отсрочку от призыва до окончания института. По окончании института требовалось отслужить в армии. Поскольку служить в армии сейчас или потом все равно нужно, решили идти в военкомат.

К такому решению подталкивали и патриотические чувства. Защита отечества — долг каждого гражданина, а обстановка в стране была тревожная. Недавно закончилась война с Финляндией, граница отодвинулась далеко от Ленинграда куда-то за Выборг.

Слухи об этой победе были разные, подогревало отсутствие в официальных источниках информации данных о потерях наших и финских войск.

Противоречивые чувства вызывало заключение договора о мире с Германией «Молотова-Риббентропа» с одной стороны, и интенсивной подготовке к войне с другой стороны.

Очень хорошо наше настроение отражает песня «О тревожной молодости»:

Прошел призывную комиссию, направили в войска связи.

Я курсант полковой школы седьмого отдельного полка связи Особого Прибалтийского военного округа. Полк размещался в городе Риге, столице Латвии, в казарме батальона бывшей латвийской армии.

Полк обеспечивает правительственную, телефонную и телеграфную связь: Рига—Москва. Связь осуществляется по воздушным проводным линиям связи.

В полку имеются мощные автомобильные радиостанции, развертываемые в случае перебоев в работе проводной связи.

По тем временам наша часть высокомеханизированная, основной и единственный вид транспорта — автомобили.

Из нас готовят сержантов-телеграфистов.

На первый взгляд в моей жизни ничего особенного не произошло. Койку в студенческом общежитии заменил на койку в казарме, там учеба, и здесь учеба.

На самом деле все было не так. По сравнению с «гражданкой» — огромные физические нагрузки, жесткий распорядок дня и всей жизни. Трудности начинаются с утра. Команда «подъем» звучит «...вдруг», будто только что окунулся в сон. На сон отводится вроде бы достаточно времени — с 11 вечера до 6 утра, да и еще 1 час отдыха после обеда. На «гражданке» столько времени на сон сверх достаточно. Нам же этого времени катастрофически не хватает, постоянно хочется спать, сказываются все нагрузки.

Итак, команда «подъем», за три минуты необходимо одеться, выйти на плац и стать в строй, опоздал — взыскание.

Сапоги нашему полку не положены, у нас обмотки. Когда одеваемся — много внимания портянкам и обмоткам. В армии чулки, носки заменяются портянками. Правильно и быстро навернуть портянку — это искусство.

Правильно навернутая и закрепленная портянка плотно облегает ногу. Можно в одной портянке, без ботинка, сделать несколько шагов, она не развернется. Но если ее накрутить неправильно — беда: или больно будет при ходьбе, или, что еще хуже, натрешь ногу.

Свой норов имеют и обмотки. Что такое обмотка — полоска материи, все вроде очень просто, намотал ее на ногу и ходи.

Ан нет, нужно намотать ее и не слабо, и не туго, а как раз, иначе беды не оберешься, развернется в самом неподходящем месте, где-то посередине улицы, или, что еще хуже, на виду у начальства и т.д.

Для меня в армии после призыва наиболее трудными были первые две недели, потом привык к трудностям, постепенно втянулся в размеренный ритм армейской жизни.

Познал основные армейские истины:

В воинской части главная святыня — знамя, его нужно сохранять во что бы то ни стало. Если знамя утеряно, часть перестает существовать, ее расформировывают.

Командиров необходимо защищать, если потребуется, то ценой своей жизни. Приказ командира — закон. Обсуждать приказ не положено. Его нужно выполнять беспрекословно. Если ты не согласен с приказом, то все равно обязан его выполнить, а потом заняться критикой. Отменить приказ может только лицо, его отдавшее.

По всем вопросам полагается обращаться к своему непосредственному командиру или начальнику. Непосредственный начальник солдата — командир отделения. Недаром говорится, что «если станет очень нужно, — отделенному скажи». К вышестоящему по чину лицу можно обратиться только с разрешения соответствующего нижестоящего лица или, как говорят, по команде.

В воинской части младшего обслуживающего персонала, так называемых «техничек» и дворников, нет. Уборку помещений и территорий, мытье полов и туалетов, приготовление пищи — все делаем сами. В виде исключения у нас был квалифицированный повар.

Для выполнения этих работ назначается наряд.

В наряд рядовой и сержантский состав ходит по очереди. Наряд выполняет все работы в основном в ночное время, или во время, отведенное для отдыха. Работа в наряде не освобождает от присутствия на всех занятиях.

За различные проступки нарушителей посылают в наряд вне очереди.

Более строгим наказанием является арест и содержание на гауптвахте. Длительность этого наказания от одного дня до нескольких суток.

Однажды в полку произошел такой случай. Днем командир полка прошел через проходную и вышел во двор. Дежурный офицер, как положено в этом случае, подал команду «смирно».

Всему личному составу, независимо от того, где он находится и что делает, надлежит принять положение «смирно».

Одного из солдат, находящихся на дворе, команда застала, когда он находился в неудобной позе. Солдатик сперва «застыл», и затем пошевелился. Кто-то из офицеров это заметил и признал как грубое нарушение, за что полагалась «губа».

Гауптвахта была тогда «простая» и «строгая». Солдата посадили в «строгую». Какие были порядки на той «губе» не знаю. Говорят, что там карцер с холодным бетонным полом, политым водой и т.д.

Отсидев эту «губу», солдат схватил острое простудное заболевание и быстро скончался. На нас это произвело более сильное впечатление, чем беседы командиров и политработников.

Занятия у нас проводятся в классе и на плацу. В классе — зубрим уставы, изучаем материальную часть, на плацу — строевая подготовка, отрабатываем парадный шаг, повороты, отдание чести и т.п.

Скоро 7 ноября и парад. На параде полк пойдет колонной, парадным шагом, держа в руках винтовки с примкнутыми штыками, соблюдая равновесие в рядах, выдерживая дистанцию между рядами и т.п. Парад идет в темпе, задаваемым оркестром, это сто двадцать шагов в минуту, семьдесят пять сантиметров шаг, нога поднимается высоко, ставится на полную ступню, с характерным звуком.

У меня обнаружилось хорошее чувство ритма. По сему поставили в строй правофланговым. По росту я был пятым или шестым во взводе. Не знал я тогда, каким тяжелым бременем это обернется — такая моральная ответственность, я должен идти в темпе, задаваемым оркестром, за мной, в ногу, идет весь строй; даже не думал, что это такой груз, гораздо труднее, чем топать под команду — ать-два.

На плацу потели не напрасно, на параде прошли прилично, даже получили благодарность от командующего округом.

Осваиваем пехотное вооружение и технику связи.

Основным оружием пехоты в то время была винтовка образца 1890/32 годов. Весила она 4,5 кг, это вместе со штыком. Пуля, выпущенная из винтовки, поражала на расстоянии 2 км, а дальность ее полета до 3 км.

Винтовка была очень прочным и надежным оружием, единственный недостаток — малая скорострельность.

Занятия проводились в классе и на полигоне. В классе учили наименования частей винтовки и затвора, практиковались в их сборке и разборке. На полигоне занятия по стрельбе и рукопашному бою и др. С остервенением колем чучело, защищаемся от кавалерии. Овладеваем на первый взгляд простым, а на самом деле трудным искусством падать на землю. Учтите, за спиной вещмешок, в руках винтовка, а упасть нужно с разбега, да так, чтобы не получить травму самому, уберечь винтовку, быстро прижаться к земле и быть готовым к дальнейшим действиям. Как поступить при налете авиации противника или танковой атаке нас не учили.

Внутренний протест вызывают занятия тактикой. На дворе осень, грязь, лужи. Погода похожа на ленинградскую, часто небо затянуто тучами, идет дождь.

Обычная тема занятия по тактике: «наступление», требуется преодолеть некоторое расстояние, добраться до заданного рубежа.

Перемещаемся то бегом, то ползем по-пластунски.

Команда «бегом», бежать нужно прямо перед собой, обходить грязь, лужи — нельзя. Бежим, торопимся, обдаем друг друга брызгами – грязью.

Вдруг команда «ложись», с ходу плюхаемся во что попало, дальше по этой грязи, лужам ползем по-пластунски.

Командиры следят, чтобы мы плотно прижимались к земле, не поднимались на локтях или коленях. Короткий отдых, и снова тоже самое.

Суровый солдатский быт во многом следует рекомендациям известной песни «Если хочешь быть здоров»:

В душе ругаем руководителей занятий. Кроем их самыми изысканными «русскими» выражениями. Появляется крамольная мысль — издеваются над нами, пользуясь своим положением.

Придирками нам казались замечания и наказания за такие кажущиеся мелочи, как что-то не подогнано, небрежно заправлено, не подшито, не почищено и т.п. Только на фронте оценил пользу этих занятий и замечаний и добрым словом помянул своих наставников.

Человек так устроен, что всегда среди плохого, трудностей и невзгод, найдет что-то хорошее.

Так было с занятиями на полигоне, находящемся за городом, сами занятия восторга не вызывали, а поход туда и обратно по городу был приятной прогулкой.

По городу идем строем, глаз радует архитектура зданий, совсем другое — окраина. На окраине узрели настоящие трущобы.

Одна семья живет в салоне от автобуса, на крыше труба, из нее идет дым, на окнах цветы и занавески, крылечко из ящика. Рядом жилье вообще неизвестно из чего сделано: стены из ящиков, окна круглые, как иллюминаторы и т.д. Таких построек целая улица.

На дороге играют дети. Одежда на них латаная, но на удивление чистая. Как и все домики, вся улица тоже чистенькая.

Питание у нас неплохое, но стандартное. Всегда чуть-чуть не хватает, хочется чего-нибудь вкусненького добавить. Старшина нас понимает, пока идем по городу, разрешает откомандировать одного-двух «фуражиров» за «деликатесами».

Удивляет обилие продуктов, товаров в магазинах, и необычное соотношение цен. В свободной продаже хлеб, молоко, масло, мясные продукты. Почему-то газировка дороже молока.

Собираем денег, отдаем нашим «фуражирам». Они покупают хлеб в виде белых батонов — в казарме только черный хлеб, дополняет это коровье масло, оно здесь очень вкусное, молоко и конфеты.

Рижане на улице смотрят на нас вроде дружелюбно. А что внутри у них — тайна. Однажды наша колонна поравнялась с женщиной, идущей по тротуару и ведущей за руку девочку. Девочка и говорит: мама, мама «моталки» идут. Мама испугалась, что-то сердито сказала девочке и поспешила свернуть в ближайший переулок.

Шли обычно с песней, запевала у нас с хорошим слухом, голосистый, знает массу песен самого разного содержания.

Выяснилось, что идти строем, в ногу, хорошо не только под марш, но и под фокстрот. Эту нашу «самодеятельность» не пресекали, командирам она даже нравилась.

Латыши народ музыкальный. Этим наверное объясняются улыбки, которыми прохожие провожали поющую колонну.

Занятия по связи проводятся в классе и на полигоне. В классе изучаем технику. Основная наша техника — аппарат Морзе. Это электромагнитный телеграфный аппарат для приема и передачи сигналов кодом (азбукой) Морзе, применяется с 1844 года.

Аппарат Морзе — простейший телеграфный аппарат. Он состоит из передатчика, приемника и вспомогательных приборов.

Принимаемые сигналы записываются на узкую бумажную ленту в виде точек и тире. Передача сигналов производится телеграфным ключом. Каждой букве или знаку в коде Морзе соответствует определенная комбинация точек и тире. Скорость передач достигает 125–130 знаков в минуту, расчетная скорость 450–500 слов в час.

Осваиваем технику и работу на ней. Без особого труда расшифровывается запись на ленте. Значительно сложнее оказалась работа на ключе.

Продолжительность нажатия на ключ при передаче тире должна быть в 2–3 раза больше, чем при передаче точки; нужно выдерживать определенный интервал между знаками Морзе, в передаваемой букве, между буквами и словами в тексте. Длительность знаков и интервал должны быть постоянными.

Работая на ключе, сначала считаешь точки и тире, постепенно отрабатывается навык, теперь комбинации точек и тире для каждой буквы запоминаются и воспринимаются автоматически.

Вот уже освоили передачу со скоростью 20–30 знаков в минуту. Появляется соблазн работать с большей скоростью. Беда, если поддаться этому соблазну, происходит так называемый «срыв» руки. Тренировку нужно начинать снова, почти с нуля. К счастью, от соблазна удалось воздержаться, в конце учебы овладел скоростью передачи 100 знаков в минуту.

На полигоне практически осваиваем прокладку воздушной проводной линии телефонно-телеграфной связи.

Занятие это потогонное. Взвод должен за час проложить двухпроводную воздушную линию связи длиной 4 км. Для этого нужно разметить трассу, наметить места установки столбов, подготовить и установить 20 столбов, следовательно, отрыть 20 ям глубиной 1 метр, двадцать сантиметров, столбы отесать, снарядить каждый двумя крюками, закрепить на них изоляторы, размотать 8 км провода, по четыре с каждой стороны столбов, подвесить и закрепить провода; кроме этого нужно установить две сложных опоры (анкерную и угловую). Эти опоры необходимы для укрепления линии.

Это обычная монтерская работа, только все делается бегом.

Есть у нас и отличия, мы — армейские связисты, учимся лазать на столбы без когтей, или с одним когтем; нужно уметь быстро разрушить линию, как с повреждением столбов, так и без повреждений столбов, чтобы их можно было использовать повторно.

У меня проявился талант к установке сложных опор. Меня заставляют этим заниматься. Труд этот тоже не легкий, но все ж приятней, чем рытье ям.

В обычных условиях для пешехода скорость 4 км в час вполне приличная. Нам же за час нужно не только пройти 4 км, но и проделать серьезную работу.

Учились мы прокладывать и так называемую «шестовку». Это однопроводная воздушная линия, с проводом, телефонным кабелем, закрепляющим на специальных шестах. Для установки шестов в земле специальным ломом делаются ямки. Вторым проводом в этой линии служит земля.

Однажды ночью, во время самого сладкого сна, будит крик дневального: подъем, тревога. Как обычно, быстро собираемся, бежим на плац.

Про себя ругаемся, предыдущая учебная тревога была совсем недавно, несколько дней назад. По нашей солдатской прикидке следующую тревогу можно было ждать через одну-две недели.

Построились. Чувствуем: происходит что-то необычное. Не объявляют, что тревога учебная. Вот и команда — радиороте и первому батальону остаться, остальным — отбой, разойдись. Бегом бежим обратно в казарму, досыпать.

Утром вышли на плац, радиорота и первый батальон отсутствуют. Подумалось — ну влипли ребята, гоняют их сейчас вовсю.

Действительно, на заднем дворе развернуты большие, автомобильные радиостанции. Ребята работают всерьез. К вечеру возвратился первый батальон.

Выяснилось — тревога была не учебная, настоящая. Диверсанты взорвали несколько километров проводной линии связи Рига—Москва. Других каналов связи тогда не было.

С ликвидацией аварии полк успешно справился. Связь восстановили быстро.

Сегодня занятия в классе. Вдруг подают команду «газы».

В установленное время успеваем надеть противогазы, сидим довольные, проверку все прошли успешно, ждем отбой.

Напрасно размечтались; открылась дверь, вошел химик и накадил хлорпикринам. Теперь занятия в противогазах до обеда.

Газа напустили и в классах, и в казарме.

Такую форму занятий придумали из-за нас же. Многие ухитрялись облегчить себе жизнь путем некоторых ухищрений, подкладывали что-нибудь в клапан и т.п.

В обед помещения проветрили, неприятный запах остался, да и глаза пощипывает. Газом пропитались постели и вообще все, что его может поглощать, теперь «фонит». Аромат этот будет нас преследовать день, а то и два.

Занятия с нами в основном проводят сержанты. Ребята они не плохие, дело свое знают хорошо, стараются добросовестно. Однако бывают редкие моменты взаимного непонимания. Заканчиваются они нелицеприятным разговором, а то и нарядом вне очереди.

Беда в том, что общее образование у них не выше 7 классов. Проведение занятий по электротехнике, телеграфии им не под силу.

Руководство курсов нашло соломоново решение, чтобы не уронить честь сержантов в наших глазах с одной стороны, и дать нам необходимые навыки руководства с другой стороны, поручить нам проведение этих занятий. Нашли и формулировку, устраивающую всех, дескать курсанты тренируются в проведении занятий.

Политзанятия проводит политрук, молодой лейтенант, почти наш ровесник.

Основные темы: мощь нашего государства, высокая честь его защищать и все о Красной Армии.

Во внеурочное время у нас с лейтенантом дружеские беседы.

Мы — это несколько бывших студентов, все из разных институтов.

Я больше сдружился с двумя, один из юридического института (прозвище дали ему «юрист», второй — историк из МГУ, его звали «пограничником» — откуда он не помню). Всего нас, студентов, было человек семь или восемь.

Политрук нас иногда «балует», приносит почитать дешевенькие книги, продающиеся в местных киосках — детективы, приключения, фантастику. В нашей стране эта литература тогда была под запретом. Порой он приносил старые местные газеты, периода Советско-финской войны. В этих газетах можно было найти сводки о боевых действиях, успехах и потерях сторон. Даже по самым скромным оценкам, наши потери были достаточно велики и больше финских.

Каковы наши потери на самом деле неизвестно, наши данные нигде не публиковались.

Увольнительные в город нам дали неохотно.

Ушедшие на прогулку солдаты иногда не возвращаются, погибают от рук диверсантов. Держаться рекомендовали группой, во всяком случае не менее двоих.

Сложно было и другое. Так, встреча с офицером, а в городе их было много, целый ритуал; тогда солдат приветствовал офицера по всем правилам, что внешне выглядело весьма красочно. Требовалось за два шага до встречи перейти на строевой шаг, при встрече отдать честь и сделать еще два шага строевым.

В пределах воинской части одно дело, а вот вне части это действо было унизительно для солдата как человека.

Вспоминаю такой эпизод. Получил однажды вожделенную увольнительную; подшил свежий подворотничок, начистил ботинки, вообще «подтянулся», прошел строгий контроль у старшины.

Из казармы вышли вдвоем, велено держаться друг друга. Известны случаи, когда прогуливавшиеся по одиночке солдаты бесследно исчезали или обнаруживали их труп.

В центре города, на оживленной улице остановились у яркой магазинной витрины, что-то пригнувшись рассматриваем.

Вдруг сзади слышим произнесенный «командирским голосом» окрик «Эй, солдаты», невольно выпрямились, далее следуем команде «кругом». Повернулись. Перед нами стоит офицер. Вытянулись «в струнку» стоим по стойке «смирно».

Нам прочли лекцию о том, что старших нужно уважать, за невнимательность он нас наказывает и требует, чтобы вернувшись в часть доложили о случившемся. С гордо поднятой головой, с чувством выполненного долга он удалился.

Ну, а мы стояли, словно оплеванные, на глазах у толпы, и радовались, что не передал нас городским патрулям, тогда не миновать и «губы».

Возвратившись к себе поделились происшедшим с товарищами, а начальству не доложили. Пару дней чувствовали себя не слишком уверенно. Но все обошлось.

Наиболее интересным собеседником был «юрист». У него неординарные взгляды на внутреннюю и внешнюю политику, опирающиеся на изучаемые в институте материалы, а не на какую-нибудь крамолу.

Наш «пограничник» был интересным рассказчиком. Поведал он нам несколько пограничных былей, а может и небылиц.

Нас больше всего интересовало, как задерживают нарушителей границы. Эти операции сложны и опасны.

Свои рассказы он начал с того, что о возможности перехода границы нарушителем нам было обычно известно заранее, а конкретная дата и место перехода заранее известны не были. Предупреждение об этом поступало сверху.

В таких случаях нарушителей ждали в наиболее удобных для перехода местах границы, устанавливали наблюдение за приграничной полосой с той стороны границы.

Появление там нового человека не проходило незамеченным, за всеми его перемещениями зорко следили, учитывая, что могут быть и обманные действия — ходит, бродит один, а переходить будет другой.

О возможном появлении на нашей стороне нарушителя предупреждали население. Если нарушителю удастся обмануть пограничников, население его все равно обнаружит.

Между заставами с этой и той стороны существовало некоторая неофициальная связь. Иногда «соседи» предупреждали о прибытии «гостя» и подготовке его к переходу.

Однажды у нас был необычный случай. Стало известно, что к соседям прибыл потенциальный перебежчик. Судя по всему, крупная и ловкая фигура. «Соседям» его планы неизвестны. Наши наблюдатели засекли его появление, следят за всеми его перемещениями.

Прошло несколько дней. Перебежчик ведет себя более активно, стал готовить место для перехода границы.

У нас введен режим повышенной готовности, расставлены секреты, дозоры. Все напрасно, нарушитель через границу не пошел.

Так повторялось несколько раз. Ребята вымотались, сидя в засадах и секретах.

Много хлопот от него и «соседям», они ведь обязаны ему помогать.

Наш командир заставы поинтересовался у «соседа», как там перебежчик, собирается переходить границу или нет. Сосед ответил, что этот тип его самого замучил, парень скрытный, ничего не говорит.

Чтобы кончить эту неопределенную, тревожную обстановку и для нашей заставы и для соседей, наш командир принял «революционное» решение. Ночью наша группа провела вывозку на ту сторону и «помогла» перебежчику перейти границу.

На соседней заставе сделали вид, что ничего не видели и не слышали.

Второй раз участвую в праздничном республиканском параде. Мы идем на праздничный парад, нашу колонну возглавляет полковая школа. Идем с песней, поем под оркестр полюбившуюся всем песню «Москва моя».

Временами для тренировки переходим на строевой шаг, «чеканим» от души, так, что в окружающих домах дребезжат стекла в окнах, даже испуганные лица из них выглядывают.

День удивительный, настроение праздничное, на небе яркое солнышко, идем без происшествий, даже обмотки ни у кого не размотались.

Путь к центральной площади через Двину, идти должны по автомобильному мосту.

Маршрут почему-то изменили, идем по железнодорожному мосту, автомобильный — он несколько левее, y нас на виду. Движение по автомобильному мосту остановлено, перед ним стоят колонны демонстрантов со знаменами и плакатами. По мосту бегают группы солдат, что-то делают.

Зашевелились колонны демонстрантов, вступили на мост. Торжества на площади начались в назначенное время, мы и демонстранты прибыли почти без задержки.

Нам никак нельзя было опаздывать, на параде мы шли одними из первых.

Когда вернулись в казарму, узнали причину задержки. Вчера вечером саперы подготовили мост к проходу демонстрантов, все проверили, выставили охрану. Утром еще раз стали проверять и обнаружили, что ночью мост кто-то ухитрился заминировать.

К счастью, это обнаружили вовремя, до прохода демонстрантов и нас — войск. Разминировали быстро.

Ожидаем какого-нибудь подвоха.

Один из наших ребят, находясь на посту, так переволновался, что в штаны наложил. Мы понимали его состояние, насмешек в его адрес не было, сами были на такой же грани.

Недалеко от нашего загородного полигона саперы заканчивают сооружение загородного пункта управления Военного Округа.

Мы сооружаем ответвление к нему от многочисленных воздушных линий связи, идущих в город.

В целях маскировки воздушные линии заканчиваем в сотнях метрах от узла, далее прокладываем кабели.

Внешне пункт управления выглядит как небольшой песчаный холм, поросший лесом, таких на рижском побережье (рижское взморье) много. Маскировка идеальная. Нас и саперов торопят как можно быстрее закончить внутреннюю отделку и оснащение средствами связи и всем необходимым пункта управления.

В полку много автотранспорта. В повседневной эксплуатации находится всего несколько машин, остальные стоят не заправленные на отдельной площадке, на козлах, так, что колеса не касаются земли.

Теперь машины поставили на колеса, заправили горючим и водой. Что это — подготовка к большим учениям или война?

В Риге в начале июня проходит совещание высшего командного состава округа, нам поручена его охрана.

Я дежурю в коридоре, на рукаве красная повязка. В зал пропускаем только имеющих соответствующее звание и пропуск.

Генералы в зал не спешат, их больше интересуют житейские вопросы — где буфет и туалет. Получив исчерпывающую информацию, удостаивают небрежным кивком головы.

Для нас дежурство прошло благополучно, никто не получил ни взысканий, ни благодарностей.

Недалеко от города, на берегу резвой речушки с заросшими кустами берегами готовим для полка летний лагерь.

Выше нас по течению реки готовит себе лагерь полк НКВД.

В середине мая перебрались в лагерь. К новым условиям жизни привыкли быстро. По утрам умываемся в речке и пользуемся ее водой для разных нужд: помыть котелок, постирать что-нибудь.

Сегодня вышли умываться, а к воде не пускают, выставлена охрана. В чем дело? Причина необычная: вода отравлена, в полку НКВД есть пострадавшие. Смертельных случаев не было.

В середине первой декады июня офицеров перевели на казарменное положение, теперь наш лейтенант спит с нами в одной палатке.

В стране проводится частичная мобилизация, и в наш округ прибывают новобранцы, как говорят, их направляют в части, расположенные у границы; не понятно — зачем у границы необученные новобранцы?.. Но, как говорится, сверху виднее.

Числа 16–17 июня на руки выдали боекомплект и Н.З. (неприкосновенный запас питания на несколько дней, в него входят 2–3 банки говяжьей тушенки и несколько брикетов концентратов горохового супа и пшенной каши).

Пояс оттягивают два подсумка с патронами. Подсумки застегиваются вроде надежно, но все равно все время беспокойство, ведь за потерянный патрон грозит чуть ли не трибунал.