Возвращение наследника (Рейн 9)

Глава 18

— Объяснить, как мне вернуться в свое тело, тоже не сможете? — спросил я у осколков душ, не особо надеясь услышать что-то полезное, и действительно опять получил лишь недоуменную паузу.

Если мое тело там, в крепости, было живо и продолжало мирно спать, то, возможно, я вернусь, когда его кто-нибудь разбудит?

Ладно. Раз уж я был здесь, стоило заняться проблемой неспособных упокоиться душ, а то они так и будут меня преследовать.

По крайней мере, пока я здесь, в виде призрака, расколотые души не смогут похитить мое тело. А вот насчет одержимости я уверен не был — при ней перерождался сам человек… Хотя нет, одержимость тоже была маловероятна — она всегда начиналась с тела, а душа менялась уже потом.

— О Предвечный, Древнейший из Древних, — начал я, и осколки душ разом замолчали, будто затаили дыхание, которого у них не было, и замерли, не смея шевельнуться. А когда я договорил молитву до конца, ближайшие призраки обрели четкие черты. Я узнал в них маридов — на первый взгляд человекоподобных, высоких и широкоплечих, но с акульими зубами, костяным гребнем вдоль черепа и мохнатыми когтистыми лапами вместо ступней.

За ними толпились демоны, похожие на мертвеца, в чей дом-гробницу я провалился в Ангей Габи. Эти выглядели еще более человекоподобными, чем мариды, с телами обычных пропорций, с довольно грубыми чертами лица — широкими скулами, приплюснутыми носами, мощными подбородками — но все же не настолько грубыми, чтобы казаться нечеловеческими. От людей их отличал цвет кожи — идеально ровный, белый, как истолченный мел, без тени румянца. Подобный я видел лишь у лицедеев, злоупотреблявших белилами. А еще глаза у них, по форме вполне человеческие, отливали алым, как угли в костре.

Чем дольше я вглядывался, тем больше видов демонов различал.

Вот — сидхэ, почти пугающие своим ледяным совершенством. Вот — пять женщин, одинаковых внешне. Явно аютта, демоны с единым роевым разумом, вылупившиеся из одной кладки. Вот — десяток абсолютно обычных, абсолютно ничем не примечательных людей… Может, и впрямь людей? Но нет, приглядевшись, я заметил, что их волосы заплетены в десятки кос, которые шевелятся, будто змеи…

А еще я заметил, что те, кто имел две формы, предпочитали оставаться в человеческой. Возможно потому, что она была меньше и не требовала столько энергии.

Теперь ближайшие души не были осколками. Теперь они выглядели целыми.

Я прочитал молитву во второй раз, в третий — и несколько самых ярких призраков растаяли в воздухе.

Они действительно не могли уйти, пока не обретут цельность. Но сейчас — сейчас они уходили.

Четвертая молитва, пятая — ближайшие ряды призраков исчезали, оставляя после себя лишь бледное сияние, а те, кто стоял дальше, придвигались на их место.

Шестая, седьмая, восьмая — и, кажется, толпа душ наконец-то начала редеть. Хорошо — а то я уже выдохся.

Возможно, дело было в том, что их призыв лишил меня заслуженного сна, но сейчас усталость накатывала быстрее, чем когда-либо прежде. Даже сражение с Лунной Девой далось мне легче, чем необходимость раз за разом повторять эту древнюю молитву.

Словно сила для исцеления разломанных душ шла не от Восставшего из Бездны, а от меня самого…

Эта мысль заставила меня нахмуриться. А может, и впрямь? Если Восставший действительно куда-то делся — или впал в спячку — то души могли тянуть энергию прямо из меня. А молитва была лишь отшлифованной временем формулой, что позволяла им это делать.

Правда, тут же возник вопрос: откуда во мне взялось столько энергии? Как бы велик мой резерв ни был, но — несколько тысяч расколотых душ? Нет, нереально.

Наконец я произнес молитву в девятый раз — и передо мной осталось только три души.

Десятый раз — но они опять никуда не делись.

— А с вами почему загвоздка? — спросил я устало, решив в одиннадцатый раз молитву пока не читать.

Призраки — двое мужчин и женщина — переглянулись.

— Мы люди, — сказал самый старший. — Наш народ никогда не молился Черному Владыке, он нас не примет.

О, они уже могли нормально разговаривать!

Стоп, секундочку… люди? Я-то думал, что в том храме собрались души только демонов.

— Тогда вам нужно уходить к Пресветлой Хейме, в Верхний Мир, — я махнул рукой наверх.

Все трое снова переглянулись.

— К ней мы попасть тоже не сможем, — проговорил старший призрак извиняющимся тоном. — Мы не из тех, кто пришел с Великой Завоевательницей. Мы местные.

— Местные? — повторил я медленно, пытаясь втиснуть новую информацию в то, что знал о прошлом человечества. Информация не втискивалась. — Как понять — местные?

— Наши предки всегда здесь жили, — призрак развел руками. — С демонами мы почти не пересекались. Мы трое погибли за несколько тысячелетий до прихода Завоевательницы, так что даже не знаем, что сталось с нашим народом.

— Тогда откуда вы знаете про завоевание?

— У нас случались моменты просветления в те времена, когда эта, — при воспоминании о павшей богини лицо призрака исказилось от ненависти, — эта Падальщица сильно слабела и пряталась от высших богов. В такие моменты мы могли осознавать себя, общались с другими осколками, узнавали о том, что произошло в мире.

— Ясно, — пробормотал я. — А вам случаем не известно, как вы — в смысле, все осколки, — меня сюда вытащили? И как мне вернуться в свое тело?

Призрак развел руками.

— Из недавнего я помню лишь вспышку радости — Падальщица мертва! — а все остальное воспринимается как в тумане. По-настоящему пришел в себя я только здесь. Поэтому прошу прощения, но ответить на ваш вопрос я не в состоянии.

Я перевел взгляд на других призраков, но и они молча покачали головами.

— Ладно, — сказал я после паузы. — Давайте решим, что делать с вами.

— Ну, — призрак замялся. — Мы не смеем обременять вас… Но если вы будете так любезны добраться до любого моря, то мы немедленно вас там покинем.

— Моря?

— Наш народ живет в глубинах океана, — пояснил он. — В нынешнем виде мы не способны передвигаться над сушей или над пресной водой самостоятельно, но зато сможем плыть в морской воде.

— Люди, живущие в глубинах океана, — повторил я медленно. Что-то мне эти слова напомнили. Что-то, когда-то…

О, точно! В архивах Дасан, в Гаргунгольме, я читал много чего, в том числе и рассказ об этом народе.

— Вы тергены? — спросил я. — Двоякодышащие люди, верно?

Призраки радостно закивали.

— Вы знаете о нас, господин? — впервые подала голос призрачная девушка. — Наш народ общается с Империей Хеймы? Ведет дела и торгует? Другие осколки, которых мне удавалось расспросить, ничего о нас не слышали.

— Ну, — теперь замялся уже я, поскольку хороших новостей для призраков у меня не было. — О тергенах я лишь читал в одной древней книге — помню рассказы об обычаях вашего народа, а еще о вашей великой войне с водными демонами, похожими на ветси. Это, если не знаете, огромные разумные змеи.

— Но у нас не было врагов-демонов, — растерянно проговорил старший призрак. — Наш народ не вел никакую войну.

Похоже, эта троица жила в еще более древнюю эпоху. И не факт, что их народ до сих пор существует — по крайней мере, и Кастиан, и Амана уверяли меня, что никогда не слышали о двоякодышащих людях.

— Я велю поискать сведения о вашем народе в церковном архиве, — решил я. — Возможно, что-то выяснится. Что касается моря… не в ближайшее время.

Меня ожидало несколько важных дел, и тратить две недели на поездку к побережью я никак не мог.

— Мы не настаиваем, — торопливо произнес старший призрак. — Мы и без того очень вам благодарны!

— Мы ждали несколько тысячелетий, подождем еще, — добавила девушка.

То, что вопрос с призраками худо-бедно решился, никак не приблизило меня к главной цели — возвращению в собственное тело. Я попытался сосредоточиться на связи с ним — незримой нити, что должна соединять мою душу с материальной оболочкой, — но ничего не ощутил. Никакой тяги туда, где осталось тело.

А если призвать Теневого Компаньона? Мое призрачное запястье так и охватывал его серебряный браслет.

— Кащи, — позвал я. — Отзовись.

Чуть подождал, но фиолетовый кролик не возник. Похоже, Кащи был привязан к материальной форме браслета и отсюда меня не слышал.

— Господин, — осторожно окликнул меня старший призрак. — Что-то не так?

— Все не так, — отозвался я честно. — Я понятия не имею, как вернуться.

Еще оставалась надежда, что, когда меня придут будить, тело передаст сигнал душе и я все же найду дорогу обратно. Но случиться это могло часов через семь, не раньше.

Троица призраков посмотрела на меня с явным беспокойством. Естественно — я был их лучшим и, возможно, единственным шансом добраться до моря. А если я в нынешнем виде застряну в Бездне, то и они застрянут тут тоже.

Тем временем проплешины в снегу продолжали пучиться черными пузырями, а щупальца, прорывавшиеся из них, становились все длиннее и активнее. Вот самое крупное потянулось в мою сторону, и я инстинктивно шагнул — то есть отлетел — назад.

Вопрос — могло ли что-то здесь нанести мне вред в моем нынешнем бестелесном состоянии? Хотелось бы верить, что нет, но недавний опыт с павшей богиней показал: даже призраки уязвимы. А Бездна была слишком неизведанной, и способности ее коренных обитателей оставались загадкой.

На всякий случай я призвал свои невидимые конечности… То есть уже видимые.

То ли дело заключалось в моем бестелесном состоянии, то ли в месте, где я находился, но сейчас, впервые за все время, я не внутренним зрением, а обычными глазами увидел десятки черных щупалец, выходящих из моего призрачного тела.

И едва это случилось, щупальца, что поднимались из земли, разом попрятались обратно, черные пузыри исчезли, а потом исчезли и проплешины, за несколько секунд закрывшись снегом — тот наполз на них и спрятал под собой, будто был живым существом.

Хм. Похоже, местные щупальца моих щупальцев испугались.

Троица призраков, как оказалось, была способна испытывать всю полноту человеческих эмоций, поскольку при виде моих дополнительных конечностей на их лицах отразилось самое искреннее изумление.

— Господин, — голос старшего призрака прозвучал сдавленно. — Вы… Что вы такое?

— Человек, — отозвался я, пытаясь втянуть щупальца обратно. То есть внутрь. То есть туда, где им полагалось находиться — я, честно сказать, был не уверен, где это самое место находится. — Чистокровный человек!

Теперь на лицах призраков читалось одинаковое недоверие. Ну и ладно.

Щупальца наконец-то втянулись, и я облегченно вздохнул. В обычной реальности они подчинялись мне беспрекословно, а тут, в Бездне, словно решили взбунтоваться…

А потом я ощутил: что-то изменилось.

Сперва замолчал ветер — причем прежде я даже не осознавал его присутствия, не замечал звука. Заметил лишь сейчас, когда он исчез и в воздухе повисла тяжелая тишина.

Затем снег потерял свой неестественный для ночи ярко-белый цвет и будто покрылся серым пеплом. И звезды над головой — самые обычные, такие же, как в человеческом мире, — начали исчезать. Будто на них надвигалась гигантская черная тень.

А потом там, где в нормальном мире находится горизонт, а здесь было лишь странное свечение, смазывающее границу земли и неба, из-за края мира начало подниматься нечто. Будто десяток гигантских цветков на еще более гигантском разветвленном соцветии. Но только очертания их казались искаженными и постоянно изменяющимися. Пульсирующими, будто в такт биению невидимого сердца.

Троица призраков придвинулась ко мне, постаравшись расположиться так, чтобы я оказался между ними и этим нечто.

— Вы знаете, что это такое? — спросил я их, не отводя взгляда от «цветка». Хотя сейчас это напоминало уже не растение, а — я прищурился — несколько башен, изогнутых под неправильными углами? Или нет — вон там определенно мелькнули крылья и клювы… Нет, тоже нет, теперь я отчетливо различал, что это были глаза на множестве длинных тонких ножек — и все эти глаза смотрели прямо на меня…

— Это манифестация Хаоса, — пробормотал старший призрак. — Хорошо, что она появилась далеко от нас.

— Для душ она тоже опасна? — Я повернулся так, чтобы одновременно видеть и своего собеседника, и эту манифестацию, которая, кстати, вдобавок к глазам выпустила многочисленные трехсуставчатые шестипалые руки, такие же гигантские, как и все остальное.

— Да, господин, очень опасна. Хаос меняет и искажает души…

— О, вот и они! Смотрите! Смотрите! — радостно вскрикнула девушка-призрак, но я уже и сам видел, что с обеих сторон от манифестации над горизонтом поднимаются еще две фигуры, в этот раз смутно человекоподобные.

Эти не менялись и не пульсировали, выглядели плотными, будто каменными, и напоминали воинов в тяжелых пластинчатых доспехах, хотя пропорции их тел были определенно нечеловеческими. Ростом эти фигуры были под стать той, которую породил Хаос. С каждым мгновением они приближались к ней, хотя ноги их при этом не шевелились. Казалось, что это не фигуры двигаются, а стягивается само пространство.

У одной фигуры в руках было что-то вроде секиры, у другой — молот.

Манифестация при их приближении задергалась: ее пульсация ускорилась, глаза засветились, часть рук превратилась в клешни, и эти клешни одновременно ударили по обеим фигурам.

Сперва я увидел удар, и лишь долгие мгновения спустя до меня докатился его громыхающий звук. Но обе фигуры будто ничего не заметили, даже не пошатнулись. А потом ударили сами: секира обрушилась слева, молот — справа. И еще раз, и еще.

За каждым ударом фигур следовал раскат грома и каждый приносил последствия. Лопались глаза на тонконожках, руки-клешни сминались в ком и отваливались, рушась с огромной высоты. Большая часть обломков сгорала в полете, но некоторые достигали земли, и каждый удар тоже сопровождался запоздалым грохотом.

Наконец от манифестации не осталось ничего. Фигуры замерли на мгновение, а потом стали опускаться обратно за горизонт, словно уходя под землю.

Я следил за тем, как они исчезают, ощущая непонятное сожаление. Потом встряхнулся и повернулся к призракам.

— Что это были за фигуры?

— Укрепления Черного Владыки, — проговорил старший призрак, и в его голосе смешались благоговение и застарелый страх.

То есть эти фигуры-воины были созданы Восставшим из Бездны?

— Я отчего-то думал, что слово «укрепления» подразумевает военные крепости, — сказал я задумчиво.

— Укрепления Черного Владыки станут тем, чем необходимо, — ответил старший призрак. — Их много, они постоянно патрулируют пространство Бездны в поисках новых прорывов Хаоса, а потом меняют свой облик в зависимости от манифестации, выбирая такой, какой позволит быстрее ее разбить.

— Разбить? — переспросил я. — То есть не уничтожить?

— Хаос нельзя полностью уничтожить, — подала голос девушка. — Его можно лишь разбить на части и придать каждой постоянную форму. Сейчас то, что не сгорело, будет поглощено Бездной, изменится, пропитается ее эманациями, переродится, а потом вылупится из-под земли в виде тварей, которые потеряют почти все хаотическое наследие. Твари подрастут, наберутся сил — и через разрывы Бездны вырвутся в мир смертных.

— То есть, — проговорил я медленно, — черные пузыри на этой поляне и щупальца, которые из них лезли, — это своего рода потомки прежних манифестаций Хаоса?

— Верно, — девушка кивнула.

— Похоже, именно от этих тварей наши маги охраняют Границы, — пробормотал я. — Вот, значит, откуда берется их бесконечный поток… А если манифестацию Хаоса не разбивать? Не будет ли это лучше?

— Нет, — твердо отозвалась девушка. — Если хоть одна манифестация проскользнет мимо укреплений Черного Владыки незамеченной и целиком погрузится в Бездну, то после вылупления сохранит и свой гигантский размер, и хаотическое наследие. Только представьте, господин, что станется с миром смертных, если из разрыва вырвется подобное чудовище! С ним уже не сладят ни люди, ни даже демоны.